Анастасии Львовне Жуковской исполнилось девяносто семь лет, когда она, испугавшись впервые в жизни, пролила на только что вымытый пол кухни густой, только сваренный кофе, запрещенный врачами. Три покойных мужа Анастасии Львовны, чьи фотографии стояли в ряд за толстым стеклом старинного буфета, наблюдали, как поскользнувшись, прабабушка осела, задев виском угол стола, и, глядя в потолок, замерла, прожив еще целых пять минут.
Через три дня после указанных событий Ольга, пропустив двух смущенных ее присутствием старух, вошла в церковь. Уже внутри храма, чтобы не привлекать праздного внимания, она неловко натянула темно-синий с неуместными алыми маками платок и подошла к гробу. Кокетливо украшенный искусственными розами он источал аромат вишневого дезодоранта, которым бабушка тщетно пыталась отбить запах разлагающегося тела, бывшего еще недавно ее матерью.
Несколько знакомых бабушки — пожилые дамы с черными в тон брючным костюмам перстнями на отекших, но дряблых, как шея черепахи, пальцах — изредка переговаривались, кивая в сторону бабушки, которая суетилась вокруг матери, роняя соленые капли то на бледно-желтые руки, то на ввалившиеся щеки покойной.
С неудовольствием отметив, что и на Анастасию Львовну надели в соответствии с традицией кроваво-ржавый в цветочек платок, из-под которого все же были видны гладко зачёсанные белые волосы, как их укладывала прабабушка при жизни, Ольга встала рядом с бабушкой, осторожно коснувшись дрожащей руки кончиками пальцев. Бабушка съежилась сперва, но узнав, с явным облегчение упала на мягкое Ольгино плечо. Холод ее мокрого лица Оля почувствовала даже сквозь плотную ткань платья.
— Она тебя очень любила, — растворились на ее плече эти слова. Не отпуская вконец ослабевшее тело бабушки, она еще раз посмотрела на Анастасию Львовну.
Крепко сшитые нитками губы были презрительно поджаты, редкие ресницы опущены так, что казалось, будто покойная прикрыла глаза, чтобы не выдать едкой иронии и не обидеть гостей.
Молодая женщина, укутанная до пяток в бесформенный сарафан, потушила истлевшую свечу, поставленную за упокой, мельком глянула на гроб, автоматически перекрестилась и прошмыгнула за колонну, всколыхнув запах ладана, который прочно въелся в нити ее платья.
Напротив Оли молча молилась единственная подруга прабабушки — Анна Николаевна. Прозрачно-голубые глаза, оплакавшие всех родных и друзей, были сухими, и только линии морщинок на месте губ шевелились последним напутствием.
А где-то за окном летала неверующая душа Анастасии Львовны, недоуменно натыкаясь на позолоченные купола и кресты церкви, где с минуты на минуту должно было начаться ее отпевание.
Проникнуть внутрь у нее не получалось, никого из тех, кто ушел раньше, она слышала и не видела. Все трое ее мужей-коммунистов оказались тайно верующими, и от них ее отделяла, похожая на водную дымку стена.
Зато Анастасия Львовна прекрасно слышала и видела живых, осознавая, что в скором времени станет свидетелем собственного забвения.
Теперь она отчетливо ощущала страх, который пронзил ее перед самой смертью.
А вдруг после все же что-то есть?
Каналы автора:
Телеграм "С укропом на зубах"