Чужие кроссовки. Три пары. Мужские сорок четвёртого, женские на платформе и детские — с подсветкой в подошве, мигающей красным.
Ольга стояла в прихожей собственной квартиры с ключами в кулаке. Из кухни тянуло жареным луком и чей-то незнакомый смех.
— Простите, вы кто?
На пороге кухни возникла женщина в её, Ольгином, халате. Махровом, бирюзовом, который Сергей привёз из Турции десять лет назад.
— А вы кто? — женщина прищурилась. — Тамара Петровна сдала нам комнаты. Мы тут с понедельника.
— Какие комнаты?
— Две дальние. Сказала, хозяйка не возражает.
Ольга набрала свекровь. Та взяла на седьмом гудке.
— Тома, в моей квартире чужие люди.
— Оленька, не в твоей, а в нашей, — голос был ровный, почти ласковый. — Мы с тобой обе наследницы. Я свою часть сдала, имею право. Ты тут просто посидела рядышком, милочка, двадцать лет, а квартира на Серёженьке записана.
— Тома, я приеду — этих людей не будет.
— Будут. У них договор. На полгода вперёд оплачено.
Ольга нажала отбой и опустилась на тумбочку с обувью. Женщина в халате уже ушла обратно на кухню, и оттуда снова донёсся смех — мужской, гулкий, как будто человек у себя дома рассказывает родне про вчерашнюю рыбалку.
Сорок дней с похорон Сергея прошло неделю назад.
***
— Олечка, ну ты пойми, — Тамара Петровна разливала чай так, будто это её сервиз, её стол, её кухня. — Серёженька же мой единственный сын. Я его на ноги поднимала. Какие у тебя могут быть претензии?
— Тома. Бизнес мы поднимали вместе. Двадцать лет.
— Какой бизнес, доченька. Это Серёженькин бизнес. Ты бухгалтером была.
Ольга смотрела на свекровь и пыталась понять, в какой момент эта женщина, которая на её свадьбе плакала и говорила «спасибо, что взяла моего непутёвого», превратилась вот в это.
Наверное, в тот момент, когда Сергей упал в офисе на ковролин и больше не встал. Инсульт, пятьдесят два года, никто не успел ничего.
— Тома, я не бухгалтером была. Я была всем. Возила накладные, договаривалась с поставщиками, знаю поимённо всех водителей. Серёжа последние пять лет в офис вообще не ездил.
— Он был хозяин. Хозяин может не ездить.
— Он был хозяин на бумаге.
— Вот именно, — свекровь подняла палец. — На бумаге. А бумага у меня. У меня и у Кристины.
Кристина — дочь Сергея от первого брака. Тридцать два, живёт во Владимире, мастер маникюра. Видела отца два раза в год: на Новый год и в свой день рождения, когда он переводил ей деньги «на подарок».
— И что Кристина?
— Кристина приедет в пятницу. Будем разговаривать.
— О чём?
— О том, кто что получит, доченька. По справедливости.
Ольга поставила чашку. Чай был не холодный, нормальный был чай, она допила его и встала.
— Тома, я подаю на наследство. И на бизнес. И на квартиру. Всё, что было нажито за двадцать лет, — моё.
— Доказывай, доченька. Доказывай.
***
— Оль, ну ты как?
Лена налила им обеим воды из графина. Они сидели у неё на даче в Подмосковье — Ольга сбежала из города на выходные, не могла больше быть в квартире, где чужие люди жарили лук в её сковородке.
— Лен, я не понимаю, как это работает.
— Юридически?
— Нет. По-человечески. Я двадцать лет с этой женщиной. Возила её на дачу. Лекарства покупала, когда у неё был гипертонический криз. В Турцию с ней ездила, когда Серёжа отказался.
— Оль.
— Что?
— Деньги. Это всегда деньги. Пока их нет — все хорошие. Появились — и привет.
Ольга молчала. На участке цвела сирень, тяжёлые гроздья пригибали ветки к земле.
— А Кристина что?
— Кристина в пятницу приедет. Будем «разговаривать».
— Юриста нашла?
— Нашла. Завтра встреча.
— Дорогой?
— Очень.
Лена кивнула и больше ничего не спросила.
***
Юрист оказался лет тридцати пяти, с лицом человека, который видел всякое и больше не удивляется.
— Ольга Викторовна, давайте по порядку. Квартира оформлена на супруга?
— Да.
— Куплена в браке?
— В браке. Двенадцать лет назад.
— Брачного договора нет?
— Нет.
— Тогда половина — ваша по закону. Это супружеская доля. Она не входит в наследственную массу. Это вообще не наследство, это ваше имущество.
— А вторая половина?
— Делится между наследниками первой очереди. Это вы, его мать и его дочь. Поровну. Получается, плюс к вашей половине вам отойдёт ещё одна шестая.
— Итого две трети у меня, и по одной шестой — у свекрови и у Кристины.
— Верно. И вот тут начинается интересное. Микродоли — отдельная история. Есть люди, которые скупают такие доли и потом выживают основного собственника.
— Свекровь уже привела квартирантов.
Юрист поднял брови.
— На каком основании?
— Сказала — её доля.
— У неё пока никакой доли. Свидетельство о праве на наследство выдают через шесть месяцев. До этого она юридически никто. То, что она кого-то впустила, — это не «сдача комнат», это незаконное проживание посторонних в чужой квартире. Вызывайте участкового. Параллельно — иск о выделе супружеской доли и обеспечительные меры, чтобы она не успела ничего продать после получения свидетельства.
— Хорошо. И ещё. Бизнес.
— Что с бизнесом?
— ООО, единственный учредитель — Сергей. Создано в браке. Я в нём работала по трудовому договору, главным бухгалтером. По факту вела всё. Снабжение, логистику, кадры, налоги.
— ООО, созданное в браке, — общее имущество супругов. Половина доли — ваша. Вторая половина — в наследственную массу, делится на троих. Что касается «фактического управления» — для раздела это значения не имеет, делится по закону.
— То есть мне и в бизнесе достанется две трети.
— Да. С квартирой и бизнесом ситуация симметричная. Вопрос только в цене долей при выкупе и в позиции свекрови — она, скорее всего, продавать не захочет, будет давить.
— Я готова к долгому. Я двадцать лет на это работала.
***
В пятницу приехала Кристина. Ольга открыла дверь и не сразу узнала — последний раз видела её на похоронах, в чёрном платке, заплаканную. Сейчас Кристина была в розовом, с длинными ногтями цвета фуксии и с чемоданом на колёсиках.
— Я поживу пока. Бабушка разрешила.
— Кристина. Это моя квартира.
— Бабушка сказала, моя тоже. Я наследница.
— Ты пока никто. И я тебя не пущу.
Кристина моргнула. Видимо, такого сценария Тамара Петровна не предусмотрела.
— Бабушка!
Из кухни вышла свекровь. За её спиной маячил мужик в трениках — тот самый, видимо, муж жилички.
— Оля, ну что ты как маленькая. Пусти ребёнка.
— Тома. Сегодня здесь был участковый. Этим людям, — Ольга показала на мужика, — даны сутки, чтобы съехать. Иначе протокол. Квартира — моя, никаких квартирантов до решения суда тут не будет. Документы у меня на руках, можете сами посмотреть.
— Ты что себе позволяешь.
— Я позволяю себе свою квартиру.
— Серёжа в гробу переворачивается!
— Тома. Серёжа двадцать лет переворачивался в кресле, пока я работала. Он бы первый меня поддержал.
Свекровь побагровела.
— Да ты вообще... ты бесплодная курица! Ты ему даже ребёнка не родила! А Кристиночка — она его кровь!
Ольга замолчала.
Не от обиды. От того, что вдруг увидела, как Кристина за спиной бабушки делает странное лицо — будто и сама не ожидала.
— Тома. Я не могла родить. Сергей знал. Мы лечились пять лет. Ты тоже знала.
— Ну и знала. И что? Не родила — не жена.
— Бабушка, — тихо сказала Кристина. — Не надо так.
— Молчи! Ты тут из-за чего стоишь? Из-за денег, что ли? Скажи прямо.
Кристина опустила голову.
***
Через час свекровь уехала. Жильцы тоже собрали вещи — мужик молча, его жена со скандалом. Халат остался на стуле — Ольга потом сняла его и выкинула.
Кристина осталась.
Сидела на кухне, на табуретке, и смотрела в стол.
— Кристина.
— Угу.
— Ты зачем вообще приехала?
— Бабушка сказала, мне положено. Сказала — ты всё заберёшь и нам ничего не дашь. Что ты папу не любила, что вы только из-за денег жили.
— И ты поверила.
— А что мне думать. Папа со мной не общался почти. Только деньги переводил. Я думала, может, ты его держала, чтоб он со мной не виделся.
Ольга налила им обеим воды.
— Кристина. Сергей сам тебя избегал. Я ему говорила: съезди, девочка растёт. Он отмахивался. Говорил: вырастет — сама приедет, если захочет.
— Что?
— То. Я с ним из-за тебя ругалась. Каждый день рождения, каждый Новый год. Звонила ему в офис, говорила: позвони дочери. Он злился. Один раз сказал: «Оля, не лезь. У меня от того брака осталась травма, я не могу».
Кристина молчала.
— А мама что говорила.
— Мама говорила, что папа — кобель и алкоголик. И что я ему не нужна.
— Кобелём он не был. Это я тебе как жена говорю. Пил — да, бывало. Но не алкоголик. А что ты ему не нужна — это его проблема. Не твоя и не моя.
Кристина шмыгнула носом.
— А бабушка.
— А бабушка тебя двадцать лет в глаза не видела. Когда ты видела её последний раз до похорон?
— На моё шестнадцатилетие. Открытку прислала.
— Вот. А теперь — внученька, наследница, заходи в квартиру.
— Понимаю.
Кристина встала.
— Я уеду. Завтра.
— Куда?
— В гостиницу. Поезд только в воскресенье.
— Останешься тут. Дальняя комната свободная. Та, где жильцы были. Я постелю.
— Зачем?
— Затем, что ты — дочь Сергея. И тебе по закону доля положена. Шестая часть квартиры. Я тебе её выкуплю. По рыночной цене.
— А бабушке?
— А с бабушкой будем судиться. Она своё тоже получит, по закону. Только продавать мне свою долю по-хорошему она не захочет — значит, будет суд о принудительном выкупе как незначительной доли. Юрист сказал — шансы есть, шестая часть в трёшке считается незначительной, при условии что собственник там не живёт. А у неё своя однушка.
Кристина смотрела на неё, и Ольга вдруг увидела в её лице Сергея. Тот же поворот головы, та же привычка кусать нижнюю губу.
— А почему ты мне предлагаешь?
— Потому что ты не виновата, что родилась у плохого отца.
***
Иск шёл восемь месяцев. Свекровь наняла адвоката — тот оказался хуже, чем у Ольги. Свидетели со стороны бизнеса — водители, кладовщики, бухгалтер с фирмы-партнёра — все как один говорили одно: «Ольга Викторовна и была хозяйка. Сергей Михайлович — он больше по представительской части».
Суд выделил супружескую долю в квартире и в ООО. По наследству каждый из трёх наследников получил по одной шестой и в квартире, и в бизнесе. Кристина свою долю продала Ольге сразу — два миллиона семьсот за квартиру, по бизнесу договорились отдельно. По рынку выходило около трёх двести, но Кристина сама сказала: «Мне столько не надо, я в Подмосковье хочу перебраться, мне на двушку в Балашихе хватит».
С Тамарой Петровной судились ещё полгода. Принудительный выкуп её доли как незначительной суд в итоге утвердил — у свекрови была собственная однушка, в квартире сына она никогда не жила, интереса к проживанию доказать не смогла. Деньги ей перевели на счёт. Сумму она оспаривала до последнего.
Инфаркт у неё случился через месяц после решения. Не сильный, лёгкий, две недели в больнице, выписали.
Ольга в больницу не поехала. Цветы передала через общую знакомую.
***
В офисе Ольга подписывала договор с новым логистическим партнёром, когда в дверь постучали.
— Ольга Викторовна, там Тамара Петровна в приёмной. Пускать?
— Нет.
— Сказать что-нибудь?
— Скажите, что я занята.
Секретарь кивнула и закрыла дверь. Ольга перевернула страницу и поставила подпись на следующем пункте.