— Мы Карасик с Кнопой — два радостных хвоста, расскажем вам, друзья, чудо-чудеса!
Мур-Мурка шагнула к нему первой. За ней — Копатыч, грузный и сопящий, переступая короткими лапами по влажной земле. Пятнашка почти подбежала, прижав ушки. Она всегда так делала, когда хотела казаться смелее, чем чувствовала себя на самом деле.
Они стояли перед ним среди этого страшного леса, где неба почти не было видно, где над головами висели старые скрюченные ветви и не пропускали свет солнца, а вокруг было мрачно, почти темно. Деревья здесь росли так тесно, что казались одной огромной живой стеной — шершавой, тёмной, дышащей. Мох покрывал их корни толстым зелёным ковром, и от него тянуло сыростью и чем-то древним, что не имело названия. В такой чаще любой добрый жест выглядел чудом. Даже если исходил от старого бобра с тяжёлым взглядом и упрямой мордой.
Седой Секач посмотрел на них мрачно. Очень мрачно. Глубокие морщины на его морде залегали, как старые трещины в коре. Под густыми бровями блестели небольшие, водянистые, всё повидавшие глаза. И сразу, будто не желая, чтобы они хоть на миг обманулись насчёт происходящего, он повторил то, что уже говорил ночью. Он всё ещё считал, что они совершают большую ошибку, что им следовало бы вернуться домой, пока лес ещё может выпустить их живыми. Всё ещё был уверен, что искать Чёрную ведьму — дело гиблое. А ежа, как ни больно это слышать, уже не спасти.
Он тяжело выдохнул и добавил, что, раз уж они всё равно решили идти дальше, он поможет им настолько, насколько ещё может себе позволить.
Старый бобр сунул лапу в глубокий карман своего плаща и достал маленький стеклянный пузырёк, больше похожий на баночку для снадобья. Стекло было мутноватое, старое, с царапинами — такое, что помнит много рук и много лет. Сверху пузырёк закрывался плотной пробкой, обмотанной ниткой, потемневшей от времени. Внутри что-то едва заметно светилось и билось о стеклянные стенки, тихо-тихо, почти как сердце.
Внутри сидело насекомое.
Маленькое. Хрупкое. С золотисто-зелёным огоньком в мягком брюшке. В полумраке чащи этот свет казался почти неправдоподобным — слишком тёплым, слишком живым для такого места.
— Светлячок? — протянул Копатыч.
Седой Секач кивнул.
Таких светлячков он много лет использовал вместо маленьких ламп в своей хижине. Таких светлячков лес сам выращивал в самых тёмных своих углах, где даже луна не заглядывала. И такие светлячки, если выпустить их на волю, всегда летят туда, где тьма самая мрачная. Туда, где лес гуще всего, — в сторону зелёных болот.
Он протянул пузырёк им.
— Следуйте за ним, — сказал Седой Секач. — Не обгоняйте. Не отставайте. Не пытайтесь искать свою дорогу.
Мур-Мурка смотрела на светлячка, и ей казалось, будто тот тоже смотрит на них своим крошечным живым светом. Будто понимает, куда его отпустят и зачем. Будто это не насекомое вовсе, а что-то большее, завёрнутое в маленькое тельце.
— А как мы поймём, что нашли ведьму? — тихо спросила она.
Седой Секач поднял на неё глаза.
— Вы поймёте это сразу, к сожалению… Но я вас предупреждал, — сказал он.
Больше он ничего объяснять не стал.
Да и не нужно было. Бывают ответы, от которых ясности не прибавляется, а жути становится только больше. Некоторое время все стояли молча.
Ветер проходил по ветвям — не резкий, не порывистый, а долгий и усталый, как вздох кого-то очень старого. Где-то далеко капала вода — мерно, терпеливо, будто лес отсчитывал чьё-то время. Потом ещё раз. И ещё.
Потом Копатыч протянул лапу и осторожно взял пузырёк. Так берут не стекляшку, а что-то хрупкое и очень важное. Его короткие пальцы сжались вокруг стекла бережно — почти нежно. Пятнашка прошептала «спасибо» первой, но Секач только отмахнулся, как отмахиваются от слов, которые считают лишними.
— Открывай, — сказал он Копатычу.
Крот вытащил пробку.
Светлячок выпорхнул почти сразу, как жёлтый луч света в лесном полумраке. Он был совсем маленький — меньше ногтя, меньше капли смолы на коре. Но его свет казался тёплым и живым, и в мрачной чаще за ним хотелось идти так же безоговорочно, как идут на огонь в тёмном поле.
Светлячок повернулся, сделал пару маленьких кругов вокруг баночки — будто прощался или запоминал — и плавно поплыл в сторону, в глубину леса. Ни колебаний, ни пауз. Он знал, куда лететь.
— Идите за ним. И спешите, — хрипло сказал Седой Секач им вслед. — Потеряете его след — не найдёте и сгинете в лесу...
И они побежали за ним вслед. Ветви хлестали по бокам, земля чавкала под лапами, воздух пах болотом и старой хвоей. А маленький жёлтый огонёк, не оборачиваясь, уже уводил их туда, где настоящая тьма только начиналась.
……
——————————————————————
Мур-Мурка и волшебный ошейник. Часть 160
- Мы Карасик с Кнопой — два радостных хвоста, расскажем вам, друзья, чудо-чудеса!
И маленький светлячок не стал ждать ни секунды.
Едва Копатыч вытащил пробку и крохотный огонек выбрался на волю, как он поплыл вперед — в ту самую чащу, где ветви переплетались так густо, будто лес давно решил никого не выпускать обратно. Свет его был слабый. Совсем маленький. Но в той мрачной глубине он казался почти звездой.
— За ним! — бросил Копатыч и первым ринулся вперед. Остальные за ним.
Он ломился через густые ветки, плечом раздвигая кусты, пригибаясь под низкими сучьями. За ним, быстро и легко, хоть и с бешено стучащим сердцем, шла Мур-Мурка. Пятнашка бежала последней, то и дело едва не цепляясь хвостом за сухие плети травы. Земля под лапами стала жесткой, местами хрустела подсохшая трава, а местами, наоборот, проваливалась в сырой мох, будто лес сам не решил еще, чем хочет быть: болотом или костяной, выжженной пустошью.
Светлячок летел не прямо.
Вот что было странно.
Он не мчался вперед, как стрела. Не держал ровной линии. Он порхал. Чуть вправо. Потом влево. Потом вдруг зависал на месте, будто к чему-то прислушивался, медленно качал своим золотистым брюшком и снова пускался дальше. Иногда казалось, что он ищет путь. А иногда, когда он ускорялся, — что знает его слишком хорошо.
Потерять его из виду было нельзя.
Ни в коем случае.
Это понимали все трое.
Светлячок был их единственным шансом, их единственным проводником в этой части леса, где каждый ствол был похож на сторожа, каждый корень — на чью-то застывшую лапу, а каждая тень казалась глубже, чем должна быть.
— Не отставать! — выдохнула Мур-Мурка.
Но именно Копатыч начал отставать первым.
Он старался изо всех сил. Пыхтел, сопел, ломился вперед как мог. Но его злосчастные красные штаны опять начали сползать. Они цеплялись за сучья, за низкие ветки, за колючие кусты. Один раз штанина так крепко застряла на сухом шипастом побеге, что Копатыч едва не кувыркнулся носом в старый пень.
— Да чтоб вас... — выдохнул он, судорожно дергая ремень.
— Быстрее! — крикнула Пятнашка, не оборачиваясь.
Крот рывком высвободился и снова бросился вперед.
Они спешили. Но остановиться значило рисковать. А риск потерять светлячка был страшнее усталости. Маленький желтый огонек уже начинал то пропадать за стволами, то снова возникать между ветвей, и каждый раз у Мур-Мурки сердце ухало вниз, пока она не находила его взглядом.
Лес вокруг становился все более странным и злобным.
Высокие красные мухоморы снова потянулись вдоль пути, но теперь они росли не отдельными кучками, а будто целыми рядами, как фонари на дороге в дурной сон. Их шляпки блестели сырой краснотой. Некоторые были раскрыты широко, как кровавые зонты. Некоторые склонились набок, будто слушали проходящих мимо зверей.
А потом под лапами начали попадаться кости.
Сначала одна.
Длинная, выбеленная временем, наполовину утонувшая в сухих листьях.
Потом черепок — маленький, звериный, с пустыми глазницами. Потом еще. И еще.
Чем дальше они шли, тем чаще белели в траве старые кости, обломки ребер, челюсти, позвонки. Будто лес здесь не просто пугал путников, а хранил всех, кто однажды не сумел выбраться. Пятнашка один раз вскрикнула, когда едва не наступила лапой в чью-то пустую глазницу. Мур-Мурка стиснула зубы и ничего не сказала. А Копатыч мрачно сопел, стараясь смотреть только на светлячка.
Но вот на одном повороте он все-таки замер. Совсем на секунду.
В траве, чуть в стороне от тропки, лежало что-то странное. Металл. Тусклый, заржавленный, но все еще тяжелый на вид. Копатыч прищурился и понял: это была железная перчатка. Не звериная вещь. Слишком длинные пальцы. Слишком узкая ладонь. Такая, какую мог носить только человек. Или когда-то носил. Внутри еще темнела старая кость руки, тонкая и сухая, почти слившаяся с ржавчиной. На одном из железных пальцев поблескивало загадочным блеском кольцо.
— Смотрите! — крикнул Копатыч.
Но Мур-Мурка и Пятнашка уже были на несколько шагов впереди.
— Не останавливайся! — крикнула Мур-Мурка.
— Копатыч, быстрее! — подхватила Пятнашка.
Светлячок тем временем снова повернул, и золотистая точка начала уходить за черные стволы.
Копатыч постоял пару секунд, переминаясь. А потом резко протянул лапу, осторожно снял кольцо с железного пальца и поднял его к глазам.
Кольцо было темное, старое, тяжелое. Не простое. На нем шли какие-то тонкие узоры: переплетающиеся линии, будто корни, будто языки огня, будто письмена, которых он не знал. Металл был не желтым и не серебряным, а каким-то тускло-загадочным, словно свет внутри него умер много лет назад, но не совсем.
Копатыч быстро сунул кольцо в карман штанов.
И побежал.
Он нагнал друзей как раз в тот момент, когда чаща вдруг начала редеть.
Совсем чуть-чуть.
Сначала впереди просто появился бледный просвет между деревьями. Не свет. Не солнце. Но как будто пространство стало чуть шире. Светлячок полетел прямо туда, и звери, сбавив шаг только для того, чтобы не упустить его, выбрались вслед за ним из переплетения сухих ветвей. И замерли.
Они стояли на краю поляны. Не большой. Но круглой, будто вырезанной из чащи чьей-то нарочно точной рукой. Туман здесь лежал ниже. Трава была редкой, сероватой. А посреди поляны возвышалась избушка.
Странная, жутковатая на вид.
Избушка стояла не на земле.
Она покоилась на одной огромной ноге, похожей на звериную. С мощными когтями, впившимися в почву. Нога медленно, почти незаметно переступала, будто удерживала на себе не дом, а живое, недоброе существо, которое просто притворилось домом.
Все трое ахнули.
А светлячок плавно поднялся выше, к темному окошку этой избушки, и завис, а затем полетел дальше..
——————————————————————
Мур-Мурка и волшебный ошейник. Часть 161
— Мы Карасик с Кнопой — два радостных хвоста, расскажем вам, друзья, чудо-чудеса!
И стояли звери на краю той странной поляны, будто сами превратились в корни. С открытыми ртами, с расширенными глазами, с сердцами, которые стучали так громко, что, казалось, их должен был услышать весь этот мертвенно-тихий лес.
Потому что изба была настоящая. И стояла она на одной огромной ноге – и она медленно, почти лениво переступала когтями по серой траве, чуть покачивая дом то влево, то вправо, словно дремала, но краем сна все-таки чуяла чужаков.
Маленький желтый огонек давно обогнул избушку сбоку и полетел дальше, за ее заднюю стену, в чащу, туда, где деревья снова смыкались, как зубы.
— Он... улетел, — прошептала Пятнашка.
— Вижу, — глухо ответил Копатыч.
Мур-Мурка не сводила глаз с избушки.
— Это то, что мы должны были найти? — тихо спросила она.
— Похоже на жилище Черной ведьмы, — пробормотал Копатыч. — Если уж где ей жить, то только в таком месте.
Пятнашка нервно дернула хвостом.
— А за светлячком надо бежать?
Но никто не сдвинулся с места.
Почему-то всем троим сразу стало ясно: нет. Не мчаться за ним. Светлячок выполнил свое дело — вывел их сюда. А дальше выбор уже был за ними.
Они медленно вышли из тени деревьев и остановились на краю поляны треугольником, лицом друг к другу, будто хотели собраться из последних сил и решить самое важное. Мур-Мурка все еще держала в лапе свой небольшой мешок, тот самый, в котором было яблоко, не знавшее порчи. Копатыч одной лапой машинально поддерживал свои красные штаны, чтобы те опять не сползли в самый неподходящий момент. Пятнашка оглядывалась по сторонам так часто, будто ждала, что Черная ведьма спрыгнет прямо с неба или выйдет из-под земли.
— Мы пришли за ней, — первой сказала Мур-Мурка. — Значит, и искать надо здесь.
— А если она внутри? — тихо спросила Пятнашка.
— Тогда мы ее нашли, — мрачно ответил Копатыч.
— А если не внутри?
Никто не ответил сразу.
Потому что и это было страшно. Если хозяйки дома нет, значит, она где-то рядом. Может быть, смотрит. Может быть, ждет, пока они сами войдут в ловушку.
Но разворачиваться уже было поздно. Слишком много пути осталось за спиной. Слишком близко к сердцу стоял Травник, сидящий где-то в темнице.
— Идем, — сказала Мур-Мурка.
Они двинулись к избушке медленно. Очень медленно. Зверячья нога шевельнулась раз, другой, словно чувствуя их шаг, и вдруг замерла. От этого зрелища у Пятнашки по шерсти прошла дрожь. Деревянные ступеньки, приколоченные к низкому крыльцу, были кривые, темные от времени и сырости. Копатыч ступил на первую осторожно, как на тонкий лед. Она жалобно скрипнула. Мур-Мурка поднялась следом. Пятнашка последней оглянулась назад, на чащу, и лишь потом юркнула к друзьям. Они постучали. Раз, потом еще раз. Глухо, осторожно. Но в такой тишине даже этот стук прозвучал слишком громко. Никто не ответил. Только где-то внутри что-то тихо булькнуло. Или им показалось.
Мур-Мурка сглотнула, вытянула лапу и медленно толкнула дверь. Та подалась вперед сразу: без скрипа, без замка, будто ждала их.
Внутри пахло так, что у всех троих на миг перехватило дыхание. Горькие травы, сырой дым, сушеные грибы, что-то кислое, терпкое, болотное. И еще сладковатый запах, от которого не становилось уютнее, а наоборот, делалось не по себе. Они вошли.
Деревянный пол под лапами был темным, гладким, местами истертым до блеска. С потолка на нитках свисали сушеные мухоморы: десятки, если не сотни, маленькие и большие, красные, бурые, пятнистые, будто кто-то развесил по дому связки темных фонариков. У стены стояла печь, низкая, широкая, обмазанная черной глиной. Внутри, на тлеющих углях, темнел казан. Из него поднимался ленивый пар, и от этого пара воздух казался еще гуще. В углу под серым шерстяным покрывалом стояла узкая кровать. Не мягкая, не домашняя. Просто место для сна того, кто спит мало и не любит уют.
Все вокруг было мрачное, но не заброшенное. Вот что пугало сильнее всего. Здесь жили, здесь были недавно.
Кто-то грел воду, кто-то сушил травы, кто-то спал на этой кровати, кто-то оставил дом на время, а не навсегда.
Мур-Мурка шла первой, ступая так осторожно, будто сам пол мог проснуться и зашептать под лапами. Пятнашка держалась рядом. Копатыч шел чуть позади, стараясь прикрывать обоих и одновременно вертеть головой по сторонам.
Они приблизились к столу. И вот тут все трое невольно остановились.
На столе стояли пузырьки, баночки, глиняные чашечки, стеклянные флаконы с мутными жидкостями всех оттенков — от зеленого до янтарно-красного. Тут же лежали пучки высушенных трав, связки корешков, какие-то белые порошки в блюдцах, темные комки смолы, чьи-то маленькие зубы, черная смола, разложенные в ряд, тонкие косточки, скрученные проволокой, и несколько странных камешков, которые будто сами по себе отсвечивали изнутри.
Пятнашка прижала лапки ко рту. Копатыч выдохнул сквозь зубы. Мур-Мурка почувствовала, как у нее холодеет живот.
Похоже, Черной ведьмы не было дома. Но это ничуть не облегчало дело. Наоборот. Они вторглись в ее жилище без спроса, без приглашения, без защиты. И если она узнает...
Мур-Мурка не додумала.
— Что теперь? — шепнула Пятнашка.
Никто не знал.
Копатыч подошел к столу ближе. Осторожно. Любопытство боролось в нем со страхом. Он начал поднимать по одной баночке, смотреть их на свет из маленького мутного окошка. В одной плавали какие-то корешки, в другой — белесая жидкость, внутри плавали сушеные комары, в третьей — бурый настой, пахнущий дымом и ягодами.
— Осторожно, — быстро сказала Пятнашка. — Тут может быть яд.
— Угу, — отозвался Копатыч, не отрывая взгляда от очередного пузырька.
Он взял маленькую стеклянную баночку с прозрачной зеленовато-золотистой жидкостью. Она выглядела почти невинно, похожа на вязкий хвойный янтарь. Внутри что-то мерцало, словно капля меда растворилась в теплой воде. Копатыч поднес ее ближе к носу, понюхал.
Пахло камышами и болотной мятой. И еще чем-то знакомым, будто это был не колдовской настой, а обычный отвар, которым поят больного в холодный день.
— Не надо, — уже тише и тревожнее сказала Мур-Мурка.
Но Копатыч, сам не зная зачем — то ли от усталости, то ли от жажды, то ли от глупой уверенности, что такая интересная на запах жидкость не может быть опасной, — быстро наклонил баночку и сделал глоток.
Один. Совсем маленький. Несколько мгновений ничего не было.
Потом Копатыч моргнул. Еще раз. Поставил баночку на стол чуть мимо, так что она качнулась.
— Странный вкус... — начал он.
И вдруг осекся.
Глаза его округлились. Он схватился лапой за горло. Красные штаны съехали еще ниже. Пятнашка вскрикнула, Мур-Мурка рванулась к нему, а у Копатыча из груди вырвался не кашель и не рык, а какой-то чужой, булькающий, низкий звук...
И этот звук становился все гуще, вязче, будто внутри него что-то переливалось и перестраивалось: кожа на морде Копатыча странно потянулась, словно размякла, лапы дернулись и начали сжиматься, пальцы утолщались и расползались, как мокрая глина, а глаза — его добрые, привычные глаза — выпучились и стали стеклянно-блестящими.
Он попытался что-то сказать, позвать их, но вместо слов изо рта вырвался влажный, хлюпающий квак, от которого у Пятнашки подкосились лапы, а Мур-Мурка застыла, не в силах даже закричать, потому что прямо у них на глазах Копатыч оседал, сжимался, теряя форму, превращаясь в дрожащую, скользкую жабу с тем же испуганным взглядом, в котором еще на миг мелькнуло узнавание — и исчезло, оставив друзей в глухой, ледяной тишине, где стало ясно: это было колдовское зелье. Зелье, которое сделало Копатыча болотной жабой…
Продолжение следует….
Вы хотите прочитать сказку Мур-Мурка и волшебный ошейник с самого начала
тогда нажмите «ЗДЕСЬ»
Подборка на другие сказки: «ТУТ»
Приветы из дома от наших хвостиков: «ТУТ»
Наши социальные сети:
✔️ Одноклассники:
✔️ Тик Ток:
✔️ VK:
✔️ Tailhappiness:
✅ Facebook:
Подписывайся на наш ХВОСТАТЫЙ КАНАЛ и жми колокольчик чтобы не пропускать новые видео🔔