Из этнических групп, локализуемых древними авторами на территории античной Абхазии, наиболее важное для нас значение имеют апсилы и абазги — непосредственные предки абхазской народности. Апсилы (как и саниги) впервые упоминаются в сочинении римского писателя I в. н. э. Плиния Секунда. В «Естественной истории» он пишет: «Племя апсилов (gens Absilae), и крепость Себастополь, на расстоянии 100 тысяч шагов от Фазиса; племя санигов (gens Sannigae), город Кигн и город Пений и, наконец, племена гениохов, различающихся многими названиями» (multis nominibus Heniochorum gentes). Это ценное описание целиком можно отнести к территории современной Абхазии. Как не трудно заметить, здесь перечисление этнических единиц и городских населенных пунктов дается по направлению с юга на север. В начале он называет апсилов, к северу от них помещает город Себастополис, затем следуют «города»— сначала Кигн, а далее Пений; под последним, очевидно, имеется в виду город Питиунт, а под Кигном какой-то населенный пункт, расположенный между Себастополисом и Питиунтом. К северу от Питиунта простирается земля гениохов.
Первое упоминание об абазгах содержится в сочинении («Перипле») греческого автора первой половины II в. н. э. Флавия Арриана, который сообщает весьма важные сведения по этногеографии позднеантичной Абхазии. Эти сведения приобретают особую ценность потому, что в отличие от многих других авторов Арриан лично побывал на Кавказе, и в частности в Абхазии, куда ездил по специальному поручению римского императора Адриана с целью подробного ознакомления с положением дел на местах.
О племенах, проживавших на территории Абхазии, Арриан пишет следующее: «За лазами живут апсилы (…)... с апсилами граничат абасги (…). Рядом с абасгами — саниги (Havqai), в земле которых лежит город Севастополь». Однако, к сожалению, Арриан не указывает точных границ отмеченных им племенных объединений. В некотором отношении исключение составляют саниги, о которых сообщается, что на их земле был расположен Себастополис. Определенно лишь указание, что апсилы и абазги жили между лазами (с юга) и санигами (с севера).
Вопрос о локализации этнических общностей, бытовавших на восточном побережье Черного моря в начале нашей эры, специально рассмотрен в диссертации М. П. Инадзе, посвященной монографическому исследованию сведений Ф. Арриана о Грузии. О местожительстве лазов М. Инадзе пишет: «Они в начале I в., в основном, занимали территорию южнее реки Фазис (Риони). В последующее время они распространяются и севернее реки Фазиса. В частности, нужно предполагать, что во, И в. территория лазского княжества простиралась до реки Хобоса, т. е. современного Ингура (Арриан, Птолемей)». Что касается расселения абазгов и апсилов, то по этому поводу М. Инадзе говорит: «Судя по данным «Перипла», территория княжеств апсилов и абазгов во II в. распространялась от реки Ингура примерно до Сухума (т. е. Севастополя Арриана), который находился на территории санигов».
В дальнейшем, как видно, на территории Абхазии происходит существенное перемещение этнических общностей. М. Инадзе пишет: «Со II в., в связи с продвижением лазов к северу и занятием ими территории княжеств апсилов и абазгов, к северу же должны были переместиться и основные группы апсилов и абазгов. Так, например, если прежде (во II в.) северная граница княжества абазгов проходила южнее г. Севастополя (Сухуми), позднее (в V в.) таковой уже являлась река Абаск (нынешняя Псоу), сам же Севастополь, находящийся до того на территории санигов, теперь находился на территории апсилов.
Таким образом, апсилы и абазги в продолжение II— V вв. заняли территорию от Севастополя до реки Абаск. Эта территория во II в. входила в княжество санигов, которое, согласно Арриану, простиралось в это время от Севастополя до реки Ахэунта (Шахе).
К VI в. апсилы и абазги захватили и остальную территорию санигов, подчинили их своему политическому влиянию и распространили на них свое этническое название».
Г. Меликишвили также высказывает предположение, что уже во II в. лазы оттеснили апсилов и абазгов на север и довели свою этнографическую границу почти до района Диоскурии-Себастополиса.
По вопросу об этнической принадлежности античных апсилов и абазгов подавляющее большинство ученых (Н. Марр, И. Джавахишвили, С. Джанашиа, А. Фадеев, Г. Меликишвили, Л. Лавров и др.) придерживаются того взгляда, что они были племенами абхазского происхождения, непосредственными предками нынешних абхазов.
Но высказано и другое положение. Например, П. Ингороква считает, что абазги и апсилы являлись «картвельскими племенами». В этом с ним соглашаются Н. Ломоури, Н. Кечакмадзе и некоторые другие авторы.
Однако для признания абазгов и апсилов картвельскими племенами нет никаких реальных оснований. Как свидетельствует их последующая этническая история, они находились в прямой генетической связи именно с абхазским народом, а не с каким-либо другим этническим образованием. Эти этнонимы доныне сохранились в форме «апсуа» в качестве самоназвания абхазов и «абаза» — самоназвания абазин.
Племена абазов и апсилов были ближайшими родственными этническими образованиями, как на это, в частности, указывают их наименования, восходящие к одному корню —- «пс»-«бз». Еще П. Услар подчеркивал, что термины «абаза» и «апсуа» суть простые видоизменения одного и того же названия.
Что касается форм «абхази» (апхази) и «апсил» (апшил), то они, как видно, грузинского образования. Во всяком случае грузинский облик первого термина не оставляет сомнения, а конечное «ил» второго термина восходит, йозможно, к грузинскому суффиксу этнических наименований «ел» (типа «мегр-ел-и, имер-ел-и, картл-ел-и» и т. п.). На это указывает, в частности, армянская форма этнических терминов, которая, несомненно, была воспринята через грузинскую среду: «апхазк» и «апшелк».
Следует привести некоторые неоспоримые свидетельства автохтонности абхазов на занимаемой ими территории и, в частности, несомненного обитания здесь их предков в античную эпоху. В первую очередь имеем в виду весьма оригинальный похоронный обряд, известный в научной литературе под названием «воздушного» погребения.
Нимфодор Сиракузский (IV в. до н. э.) говорит, что «у колхов не принято ни сжигать, ни хоронить трупы мужчин. Трупы эти они кладут в свежие кожи животных и вешают на деревья. Трупы же женщин они предают земле». Аполлоний Родосский (III в. до н. э.) сообщает, что у колхов считалось бесчестием предавать труп мужчины земле; покойника зашивали в бычачьи шкуры и вешали на деревья». Ник. Дамасский (I в. до н. э.) также свидетельствует, что «колхи покойников не погребают, а вешают на деревьях». Аналогичное сообщение имеется и у Клавдия Элиана (II в. н. э.): «колхи кладут мертвых в кожи, зашивают их и вешают на деревья».
Такой же обычай был зафиксирован в Абхазии и в эпоху позднего средневековья. Так, автор первой полови-ны XVII в. И. Лукка, наблюдавший этот способ захоронения в Пицунде, следующим образом описывает его: «Покойников кладут в выдолбленные пни деревьев, служащие для них гробом, и потом, привязав их к четырем столбам, для предохранения от шакалов, держат их как бы висящими в воздухе». Он же рассказывает, что покойников иногда подвешивали на деревьях.
О подобном же обычае сообщает и турецкий путешественник XVII в. Евлия Челеби, который пишет: «Этот .абхазский народ странным образом хоронит беков; тело усопшего кладут в деревянный ящик, который прикрепляется к ветвям высокого дерева».
Аналогичные сведения мы встречаем и у А. Ламберти (XVII в.). Он пишет: «У абхазов есть замечательный обычай, который нельзя найти ни у одного народа в мире, а именно: покойников не хоронят, но вешают на дереве следующим образом: выдалбливают ствол дерева наподобие гроба, кладут туда покойников и крепкой виноградной лозой подвешивают к верхушке дерева. На этом же дереве вешают все оружие, которое покойник в жизни употреблял на войне».
Наконец, Вахушти Багратиони (первая половина XVIII в.) сообщает, что абхазы «не хоронят своих покойников, а кладут их в гроб вместе с их оружием и украшениями, которые (затем) подвешивают на дереве».
Характерно, что подобным образом в Абхазии хоронили людей, сраженных ударом молнии, вплоть до начала XX в.
Описанный обряд «воздушного» погребения не был единственным способом захоронения покойников в античной и средневековой Абхазии. Как свидетельствуют археологические данные и письменные источники, в Абхазии в разные времена практиковались различные погребальные обряды, в том числе и грунтовые захоронения. Что касается «воздушных» погребений, не встречающихся у других народов Кавказа (кроме некоторых адыгейских племен), то они требуют, конечно, специального изучения. Для нас же в данном случае важно отметить лишь, что локализация этого обычая на кавказском побережье Черного моря на протяжении тысячелетий свидетельствует, что он восходит к предкам абхазского народа, проживавшим в античную эпоху на той же территории. Это обстоятельство подчеркивали также Д. И. Гулиа, Г. Ф. Чурсин и др.
Далее считаем нужным отметить, что выдвинутый некоторыми авторами тезис о появлении абазгов и апсилов на территории нынешней Абхазии лишь в первые века нашей эры полностью опровергается новейшими археологическими открытиями. В частности, раскопки в Цебельде показали, что население данного района, проживавшее здесь в I—VI вв., генетически было теснейшим образом связано с местной культурой I тысячелетия до н. э.
Таким образом, основную часть населения античной Абхазии составляли этнические общности абхазо-адыгского происхождения, в том числе непосредственные предки абхазского народа — апсилы, абазги и др. В позднеантичную эпоху (по-видимому, не ранее II в. н. э.) в Южную Абхазию проникают племена мегрело-чанского происхождения (лазы), которые оттесняют абхазов к северу. Не исключено также, что горные районы нынешней Юго-Восточной Абхазии занимали сванские этнические элементы, к которым, возможно, относились и проживавшие здесь мисимияне (первые письменные сведения о них относятся к VI в.).
По вопросу о ступени развития абхазских этнических общностей античного периода необходимо сказать, что признание факта раннеклассовой структуры абхазского общества античного времени позволяет сделать вывод, что в этническом отношении данные общества не являлись уже племенами в строгом смысле слова, поскольку племя — это этническая категория доклассового общества. Что касается классового общества и его политической организации, то оно предполагает уже наличие более высокой и устойчивой этнической общности, нежели племя. Такой общностью может быть только народность. Поэтому следует считать, что абазги, апсилы и саниги в первые века нашей эры являлись небольшими народностями, тем более устойчивыми, чем больше развивались у них классовые отношения, хотя в тех условиях этническая устойчивость малых народностей была весьма относительной.
Однако дальнейшее развитие социально-экономической и политической жизни страны, в частности рост классовых отношений вглубь и вширь, неминуемо должно было обусловить этническую консолидацию небольших родственных и соседствующих народностей в более крупную этническую единицу — в единую народность. Это произошло в Абхазии в раннефеодальную эпоху.
Абазги в числе первых народов Кавказа приняли христианство. По церковному преданию, святой апостол Андрей в 40 году проповедовал в Абхазии христианское вероучение. Христианский мир доподлинно знал, что Абазгская Церковь освящена мученической кровью апостола Симона Кананита, погребённого, по преданию, в городе Никопсии (согласно наиболее распространённому толкованию, нынешнем Новом Афоне в Абхазии).
Уже само нахождение в Абазгии могилы одного из 12 апостолов возвышало Абазгскую Церковь и представляло ей достойное место в семье Православных Церквей. Вклад абазгов в сокровищницу мирового православного благочестия был заметным. Абазгию не зря называли «землей христолюбивых абазгов», а к именам Абазгских царей прибавляли — «друг Христа». Все это способствовало обретению Абазгской Церковью автокефалии.
В 1154 г.. великий киевский князь Изяслав Мстиславич послал за женой "во Обезы", то есть сосватал Абазинскую княжну. Его сын Мстислав, отправленный отцом навстречу, встретил ее у Днепровских порогов и с великою честью привез в Киев.
Другая абазинская княжна была женой византийского императора Иоанна II (годы правления 1118-1143) и матерью византийского императора Мануила (1143-1180 гг.).
Удаленность абазгов от русских пределов долго препятствовала установлению прочных связей с Московским государством. К тому же связи эти сильно зависели от позиции Кабарды, располагавшейся между абазинами и ближайшими русскими укреплениями.В середине XVI в., когда границы Московского государства приблизились к Кавказу, Северо-Кавказские абазги вместе с адыгами обратились к Ивану Грозному за помощью против турок и крымцев. В 1552 г. в Москву прибыли "черкесские государи князи Маащук-князь, да князь Иван Езбозлуков, да Танащук-князь бити челом, чтобы их государь пожаловал, вступился за них, и от крымского царя оборонил". В 1555 г. в Москву приезжал абазинский "Тутарык-князь, Езболуев княжий сын". В Москве он крестился и был наречен Иваном.
Примерно тогда же в Москве был крещен абазинский князь Казый сын Карданука, внук Дударука, получивший имя Василий Черкасский. В 1589 г. он был произведен в бояре, а в 1590 г. женился на дочери боярина Ивана Мстиславского. Василий Черкасский участвовал в Ливонской войне, отражении крымского нашествия 1591 г. на Москву, после этого воеводствовал на южных рубежах и в Смоленске, а в 1607 г. был убит сторонниками Лжедмитрия II.