Ключ был тёплый. Лариса не сразу поняла почему - потом сообразила: лежал под ковриком, а в подъезде топили так, что батареи обжигали. Обычный ключ, плоский, с круглой головкой и зазубриной на бородке. Она повертела его в пальцах и сунула в карман куртки.
Клавдию Ивановну увезли утром. Лариса слышала через стену - голоса, шарканье, потом стук носилок о перила. К обеду позвонила дочь Клавдии из Перми, голос торопливый и виноватый.
– Мама просила - покормите, пожалуйста, кошку. Корм в шкафу на кухне, нижняя полка. Лоток она знает. Раз в день, больше ничего не надо. Я бы сама, но из Перми каждый день не наездишься, вы же понимаете.
– Конечно, не переживайте.
Пять шагов через площадку - не трудно.
Она работала регистратором в поликлинике четырнадцатый год. Очереди, карточки, номерки, жалобы - всё это давно слилось в привычный ровный шум, от которого не устаёшь, но и не просыпаешься. К людям привыкла держаться ровно: не холодно, но и не близко. Не грубила, не сочувствовала сверх меры. И не потому что чёрствая - просто так получалось проще. Выучила все фамилии участковых терапевтов и расписание флюорографии, а имена пациентов не запоминала - незачем, они приходят и уходят. Смена заканчивалась, она выключала компьютер, надевала куртку и шла домой. Дома было тихо, чисто, и ей так нравилось.
***
В первый вечер она отперла дверь Клавдии Ивановны и зашла. Пахло чужим - не плохо, не хорошо, просто чужим. Обои в мелкий цветочек, телевизор накрытый салфеткой, на подоконнике три горшка с фиалками. И тишина такая плотная, какая бывает только в квартирах, где давно не разговаривают вслух.
Кошка сидела посреди комнаты. Белая, с бежевым пятном на спине - широким, неровным, похожим на что-то, но Лариса не стала думать на что. Упитанная, круглая, шерсть короткая и плюшевая. Кошка смотрела на Ларису. Не мигая. Долго. Потом развернулась и ушла за диван.
Лариса нашла корм в шкафу - сухой, в зелёном пакете с нарисованной кошкой на обложке. Насыпала в миску, которая стояла у холодильника на пожелтевшей газете. Проверила воду - чистая, полная. Лоток в ванной тоже чисто. Всё. Она вышла и закрыла дверь, а ключ привычно сунула в карман.
Вечером набрала дочь Клавдии Ивановны.
– Простите, а как кошку зовут? Я забыла спросить.
– Сима. Симка.
– Сима. Хорошо, спасибо.
Положила трубку и подумала: надо же, зашла, покормила, вышла - а имя не спросила. Впрочем, кошке имя без разницы.
***
Прошла неделя. Лариса приходила каждый вечер после работы, открывала дверь, насыпала корм, проверяла воду и лоток, уходила. Пять минут от порога до порога, и все пять минут она старалась двигаться тихо, хотя никто об этом не просил. Сима не подходила. Сидела где-нибудь - на подоконнике, на кресле, однажды на стиральной машине в ванной. И смотрела, как Лариса двигается по кухне, не шевелясь и не мигая, будто запоминала.
На восьмой день Лариса заметила: миска с вечера полная. Та же горка, что она насыпала, ни одна гранула не сдвинулась. Сима не ела.
Или ела - но не при ней. Лариса насыпала свежего, убрала старое и задержалась на минуту у двери, делая вид что завязывает ботинок. Краем глаза увидела: Сима спрыгнула с кресла, подошла к миске и стала есть. Тихо, аккуратно, наклонив голову набок, как едят те, кто не хочет привлекать внимание.
Лариса выпрямилась. Сима замерла и посмотрела на неё. Лариса отвернулась к двери - и услышала хруст. Ест. Но только когда на неё не смотрят.
«Ладно, - подумала Лариса. - Не любит когда смотрят. Бывает».
На следующий день задержалась - «воду проверю». Постояла в коридоре, послушала. Тишина, потом - лёгкий стук лап по линолеуму. Хруст.
***
В конце февраля ударили морозы. Лариса пришла после смены, открыла дверь - и в квартире было тихо. Не просто тихо, а пусто, как будто воздух стоит неподвижно и никто его не тревожил весь день. Она прошла на кухню - никого. Заглянула в комнату - кресло пустое, подоконник пустой, за диваном ничего. В ванной тоже никого, и лоток сухой.
Лариса остановилась посреди комнаты. Форточка в кухне была приоткрыта на щёлочку, как обычно проветривают зимой. На улице минус двадцать два - она утром видела на термометре за окном. Подошла к форточке, посмотрела на щель и попыталась прикинуть: кошка пролезет или нет? Но она не разбиралась в кошках и не могла понять.
Проверила за шкафом и под столом. Заглянула за занавеску в ванной, нагнулась и посмотрела под ванну - темно, ничего не видно. Достала телефон, включила фонарик и посветила. Пусто.
Она выпрямилась и набрала номер Клавдии Ивановны. Три гудка, четыре. А на пятом - тихое сопение. Не из телефона. Из-за батареи в комнате. Лариса опустила руку с телефоном и подошла. Между стеной и батареей, в узкой щели, свернувшись так плотно, что бежевое пятно на спине сложилось пополам, спала Сима. Тёплая, круглая, дышала ровно, и ей было хорошо в этой щели, где ничего не менялось.
Лариса убрала телефон и постояла над спящей Симой, глядя как та дышит. Потом села на стул у стола Клавдии Ивановны, просидела минуту, глядя в стену, и ушла.
Дома разделась, повесила куртку. Рука по привычке проверила карман - ключ на месте.
***
– Ларис, ты чего сразу после смены убегаешь? Раньше-то не торопилась.
Зина - коллега по регистратуре, сидела через стойку, сорок восемь лет, двое взрослых детей, замечала всё и комментировала половину, причём всегда в самый неподходящий момент.
– У соседки кошку кормлю. Соседку в больницу увезли.
– Из-за кошки, серьёзно?
Лариса не ответила. Захлопнула папку с картами и пошла в гардероб. Раздражение кольнуло под рёбрами - не на Зину, а на то что та заметила перемену там, где никакой перемены не было. Нечего было замечать. Она кормит чужую кошку, потому что соседка попросила, и через месяц всё это закончится само собой.
***
В начале марта Сима перестала есть. Первый день Лариса не придала значения - бывает, и у людей так. На второй день миска стояла нетронутая, сухой корм в той же горке, ни одна гранула не сдвинута. А Сима лежала на кресле и смотрела в стену, и от этого взгляда в пустоту становилось не по себе.
Лариса позвонила Клавдии Ивановне.
– Клавдия Ивановна, Сима второй день не ест. У неё есть ветеринар? Телефон?
– Ой, батюшки. Записывай, Ермолаев Сергей Васильевич, клиника на Садовой. Скажи от меня.
Лариса позвонила. Ветеринар выслушал, задал три вопроса: пьёт ли воду (пьёт), ходит ли в лоток (ходит), активная ли (лежит). Сказал: скорее всего стресс, хозяйки нет давно, а кошки переживают такие вещи тяжелее, чем кажется. Корм можно попробовать сменить - влажный, с запахом посильнее, чтобы заинтересовать. Если через три дня не начнёт есть - привезти на осмотр.
После работы Лариса зашла в зоомагазин на Советской. Она никогда раньше не заходила в зоомагазины и не представляла, сколько там всего - полки от пола до потолка, пакеты, банки, игрушки, поводки, домики. Купила влажный корм в маленьких жестяных баночках с курицей, продавщица посоветовала именно эту марку. Стоил втрое дороже сухого, но Лариса не стала считать. Открыла банку в квартире Клавдии Ивановны, выложила в миску. Запах пошёл сразу - мясной, тёплый, на всю кухню.
Сима спрыгнула с кресла через полминуты. Подошла, понюхала и стала есть - не так, как раньше, исподтишка, а сразу, при Ларисе, наклонив голову набок, уши чуть назад. И это было первый раз, когда она ела не дожидаясь, пока Лариса уйдёт.
Лариса стояла у холодильника, смотрела и боялась пошевелиться, чтобы не спугнуть. Потом тихо вышла, прикрыв дверь без щелчка.
С этого дня она стала заходить дважды - утром перед работой и вечером после. Дверь в дверь, пять шагов - не трудно.
***
Через неделю Лариса снова зашла в зоомагазин - баночки кончались быстро, а Сима ела теперь охотно, иногда по полторы порции за вечер. У кассы стояла стойка с игрушками: мышки, мячики, удочки с перьями. Лариса взяла мышку на пружинке - серую, с длинным хвостом из верёвки - и, не думая, положила в пакет к баночкам. Уже на улице посмотрела на чек и поняла, что купила игрушку для чужой кошки.
В квартире Клавдии Ивановны поставила мышку у дивана. Сима подошла, понюхала, тронула лапой. Пружина качнулась, мышка дёрнулась - и Сима отпрянула, но тут же вернулась и тронула снова, уже увереннее. Лариса постояла в дверях, посмотрела и ушла.
А через три дня мышка лежала в другом углу комнаты - у двери в ванную. Значит, Сима играла, пока Ларисы не было.
***
Середина марта. Лариса сидела на диване в квартире Клавдии Ивановны и не помнила, когда села. Зашла покормить, проверила лоток, а потом как-то оказалась на диване с телефоном в руке, и экран давно погас, а она так и не заметила.
Сима лежала рядом - не на коленях, не прижавшись, а на расстоянии ладони. Белая, с бежевым пятном, хвост обёрнут вокруг лап. Дышала ровно, и от этого дыхания бежевое пятно на спине поднималось и опускалось, поднималось и опускалось. Лариса смотрела на него. Не на экран, не в окно - на это пятно, похожее на материк на старой карте.
Сима переложила лапу. Не на руку Ларисы - рядом. Между ними оставалась полоска дивана шириной в ладонь, и ни одна из них её не пересекла.
Лариса встала, вымыла миску, налила свежей воды. Закрыла дверь и пошла к себе. Шла те же пять шагов через площадку, но медленнее, чем обычно.
***
Вечером позвонила Клавдия Ивановна. Голос бодрый, громкий - как у человека, который наконец-то собирается домой.
– Лариса, меня через неделю выписывают. Дочка приедет, заберёт. Спасибо тебе, золотая ты. Я уж не знала, на кого и оставить.
– Да не за что, Клавдия Ивановна. Поправляйтесь.
– Симка-то как? Ест нормально?
– Ест. Я ей влажный покупаю, с курицей. Ей нравится.
– Ой, да зачем ты тратишься! Там же сухой был!
– Она сухой перестала есть. Ничего, Клавдия Ивановна, не страшно.
– Ну спасибо тебе. Правда спасибо.
Лариса положила трубку. Постояла в коридоре, прислонившись плечом к стене. Потом обулась, вышла из квартиры, спустилась на первый этаж и дошла до зоомагазина, хотя магазин закрывался через пятнадцать минут. Купила корм на неделю - семь баночек, ровно по одной на день. Принесла домой, поставила в шкаф на кухне, рядом с крупами, и закрыла дверцу.
***
Последняя неделя тянулась странно. Дни не стали длиннее - Лариса проверяла по часам, те же одинаковые смены, та же дорога от поликлиники до дома, - но внутри каждого дня было больше, чем обычно. Больше чего - она не формулировала и не пыталась.
Сима теперь ждала у двери. Раньше сидела где-нибудь в глубине квартиры, не шевелилась, пока Лариса ходила по кухне. А теперь поворачивала голову на звук ключа в замке и стояла в коридоре. Не тёрлась об ноги, не мяукала - просто стояла и смотрела, как Лариса входит, будто проверяла что это она.
На работе Зина сказала:
– Ларис, ты точно в порядке? Какая-то ты тихая последние дни.
– Нормально всё, Зин.
И это была правда, и не совсем. Но она не знала, как это объяснить, да и кому - Зине за стойкой регистратуры? И не стала.
***
Клавдию Ивановну привезла дочь на серой машине - Лариса видела из окна кухни, как та помогала матери выйти, придерживала под локоть, подавала палочку. Потом шаги по лестнице, голоса на площадке, и Лариса вышла.
Клавдия Ивановна стояла у своей двери - похудевшая, в пальто, которое стало ей велико за эти два месяца, с палочкой в правой руке. Дочь держала сумку и поддерживала мать под локоть. Лариса достала ключ из кармана. Тёплый, как в первый день. Протянула.
– Вот. Всё в порядке, Клавдия Ивановна.
– Спасибо тебе, Ларисочка. Правда, спасибо.
Дочь открыла дверь. Сима выбежала из комнаты - Лариса услышала стук лап по коридору, быстрый, нетерпеливый. Подбежала к Клавдии Ивановне. Та охнула, наклонилась, подхватила одной рукой - вторая на палочке.
– Ну что, Симка, скучала? Ну, ну, иди сюда. Иди.
Сима мурчала. Громко, с вибрацией, которую Лариса слышала с площадки. Так Сима не мурчала ни разу за два месяца.
На Ларису кошка не оглянулась.
Лариса постояла на площадке. Дочь Клавдии улыбнулась ей, поблагодарила, занесла сумку в квартиру. Дверь закрылась. За ней - голоса, шаги, и приглушённое мурчание, которое Лариса ещё слышала через закрытую дверь.
Она стояла перед своей дверью. Рука полезла в карман куртки - машинально, как каждый вечер последние два месяца, проверить что ключ от соседской квартиры на месте. Но карман был пустой. Ключ она отдала.
Открыла свою дверь обычным ключом, зашла, разулась и повесила куртку на крючок.
***
Тихо. Так же тихо, как было всегда - до февраля, до Клавдии Ивановны, до Симы. Та же квартира, тот же стул, тот же вид из окна кухни на двор с голыми деревьями. Ничего не изменилось. Всё на своих местах, и всё было точно таким же, как два месяца назад.
Лариса поставила чайник. Открыла шкаф - достать кружку.
Она налила воды, села за стол и обхватила кружку ладонями. За стеной, у Клавдии Ивановны, приглушённо звякнуло что-то - то ли посуда, то ли дверца шкафа. Голос дочери, неразборчивый. И Сима где-то там, за стеной, в своей квартире, у своей хозяйки, к которой побежала не оглядываясь.
Лариса сидела, держала кружку и слушала чужую жизнь через стену.
На работу завтра к восьми. Куртка на вешалке, ботинки у двери, и всё как обычно, всё как было.
Только после смены спешить уже никуда не нужно.
Лариса два месяца кормила чужую кошку и не заметила, как привязалась. А у вас бывало так - соглашаешься на пустяк, а потом не можешь отпустить?