«СУД ЛИНЧА В ЗОЛОТОЙ КЛЕТКЕ»
Глава 6: Диагноз для предателя и цена одной минуты
Слова — самое дешевое оружие, когда на кону стоит человеческая жизнь. Глеб думал, что его статус и громкое заявление уничтожат Людмилу, окончательно втоптав ее в грязь ресторанной мойки.
Но он забыл одно непреложное правило медицины: перед лицом смерти имеет значение не то, чья подпись стоит в медицинской карте, а то, чьи руки не дрогнули в решающую секунду. И прибывшая бригада реанимации собиралась это доказать.
Гробовая тишина в зале, прерываемая лишь сиплым, тяжелым дыханием спасенного парня через обломок золотой ручки, казалась почти осязаемой. Элита города замерла, переваривая услышанное. Зечка. Убийца в белом халате.
Глеб Савельев сделал еще один крошечный глоток виски. Он наслаждался моментом. Он годами боялся, что она выйдет, что начнет писать жалобы, поднимать старые архивы, требовать пересмотра дела. И вот она здесь, жалкая, в мокром фартуке посудомойки. Сама судьба преподнесла ему шанс уничтожить ее окончательно.
— Вызовите полицию, — громко, с наигранной заботой в голосе произнес Глеб, обращаясь к администратору Эдуарду. — Эта женщина не имеет права оказывать медицинскую помощь. Она могла занести инфекцию, повредить связки...
— Закрой свой рот, Савельев, — голос Людмилы прозвучал негромко, но с такой чудовищной силой, что Глеб инстинктивно сделал полшага назад.
Она не стала оправдываться. Она не стала кричать о своей невиновности. Людмила, сбросив с плеч тяжелый пиджак магната, шагнула навстречу бывшему мужу. В ее глазах не было ни капли страха. Только абсолютное, хирургически выверенное презрение.
— Инфекцию? — она усмехнулась, и эта усмешка заставила гостей поежиться. — Ты переживаешь об инфекции при молниеносном отеке Квинке, когда у него оставалось сорок секунд до гибели коры головного мозга? А где был ты, главный хирург области? Почему ты стоял со своим гребаным виски и смотрел, как этот парень синеет и задыхается в двух метрах от тебя?
Глеб побагровел. Его благообразное лицо пошло красными пятнами.
— Я... у меня не было инструментов! Это не моя специализация, я сосудистый хирург, а не...
— Ты трус, — припечатала Людмила, и это слово ударило его наотмашь. — Ты всегда был трусом, Глеб. Ты испугался, что парень умрет у тебя на руках, и тогда прокурорские проверки разнесут твое уютное отделение по кирпичику. Тебе было проще дать ему умереть, чем рискнуть своей репутацией и провести коникотомию ножом для стейка.
В этот момент стеклянные двери ресторана распахнулись. В зал, гремя тяжелыми ботинками и неся оранжевые реанимационные чемоданы, ворвалась бригада скорой помощи. Впереди шел высокий, широкоплечий врач-реаниматолог с жестким лицом, уставшим от двенадцатичасовой смены.
Толпа расступилась. Врач мгновенно рухнул на колени рядом с парнем.
— Что у нас? — отрывисто бросил он, открывая укладку.
— Анафилаксия. Отек Квинке, — четко, как на утренней пятиминутке, отрапортовала Людмила. — Коникотомия проведена семь минут назад. Доступ обеспечен трубкой диаметром около четырех миллиметров. Кровопотеря минимальна, сосуды не задеты. Пульс 110, нитевидный. Сатурация поднимается.
Реаниматолог поднял глаза на Людмилу, затем перевел взгляд на окровавленный нож и золотой обломок ручки, торчащий из шеи парня. Он осторожно, профессиональными движениями прощупал края импровизированной раны.
Врач замер. Он посмотрел на Людмилу совершенно другим взглядом. Взглядом, полным профессионального благоговения.
— Ювелирная работа, — глухо произнес реаниматолог.
— Разрез идеальный. Прямо по перстнещитовидной связке. Ни миллиметром вправо, ни миллиметром влево. Щитовидка цела, яремные вены не задеты.
Он повернулся к фельдшеру:
— Преднизолон, 150 миллиграмм внутривенно струйно, живо! Адреналин готовить! Катачалку сюда!
Затем реаниматолог снова посмотрел на Людмилу.
— Коллега, если бы вы промедлили еще тридцать секунд, мы бы приехали констатировать смерть. Кто вы? Из какой больницы?
Глеб Савельев, не в силах вынести этого триумфа, шагнул вперед.
— Она не коллега, доктор. Она бывшая заключенная. Лишена лицензии.
Реаниматолог, даже не поднимаясь с колен, медленно повернул голову к Глебу. Его взгляд скользнул по дорогому смокингу и бокалу виски.
— Мне плевать, хоть она серийный убийца, — процедил реаниматолог с тем специфическим цинизмом людей, работающих на скорой.
— Эта женщина только что голыми руками, в антисанитарных условиях, провела манипуляцию, которую половина моих ординаторов боится делать в стерильной операционной. Она вытащила его с того света. А вы, господин хороший, в это время бухали. Так что отойдите и не мешайте работать. Грузим!
Толпа разразилась шепотками. Лицо Глеба стало пепельно-серым. Это было публичное унижение, пощечина от коллеги-врача, нанесенная при самых влиятельных людях города.
Глава 7: Волчий закон бизнеса и предложение, от которого не отказываются
В мире, где правят большие деньги, мораль часто измеряется рентабельностью. Александр Воронов, человек, построивший империю на руинах страны, знал цену людям.
Он видел, как ломаются слабаки и как предают друзья. Но сегодня он увидел нечто иное. Он увидел сталь, которую не смогла расплавить даже тюремная печь.
Пациента погрузили на каталку. Невеста, всхлипывая, побежала следом за врачами. Зал ресторана, еще полчаса назад сиявший роскошью, теперь напоминал поле боя: перевернутые столы, лужи крови, растоптанные деликатесы.
Людмила, тяжело дыша, стояла посреди этого хаоса. Адреналин стремительно покидал тело, оставляя после себя сосущую пустоту, ломоту в спине и осознание того, что завтра ей снова придется встать к раковине. Если ее не уволят прямо сейчас.
Она наклонилась, чтобы поднять брошенный на пол мужской пиджак, когда тяжелая рука легла ей на плечо.
Это был Александр Воронов. Магнат стоял рядом с ней. Он больше не суетился и не паниковал. Его лицо вновь приобрело жесткое, непроницаемое выражение человека, привыкшего управлять империями.
Он повернулся к Глебу Савельеву, который безуспешно пытался сохранить остатки достоинства.
— Савельев, — голос Воронова звучал тихо, но в этой тишине лязгал металл. — Я помню тебя. Три года назад ты оперировал моего заместителя. Обошлось мне это в сорок тысяч долларов наличными мимо кассы больницы.
Глеб сглотнул. Гости ресторана замерли. Эдуард, администратор, начал медленно, по стеночке, отступать к выходу, понимая, что запахло большой кровью.
— А сейчас ты стоял и смотрел, как умирает мой единственный сын, — продолжил Воронов, чеканя каждое слово. — И единственное, что тебя волнует — это бумажка с лицензией. Я наведу справки, Савельев. Я подниму то уголовное дело пятилетней давности. Я найму лучших адвокатов в Москве. И если я выясню, что ты подставил эту женщину... ты не просто лишишься места главного хирурга. Ты будешь умолять меня о тюрьме.
Глеб пошатнулся, словно от физического удара. Угроза Воронова не была пустым звуком. В этом городе слово строительного магната весило больше, чем постановление прокуратуры. Главный хирург, не проронив ни слова, развернулся и быстрым, срывающимся шагом направился к выходу, забыв даже поставить бокал на стол.
Воронов проводил его тяжелым взглядом, затем повернулся к Людмиле.
Он окинул взглядом ее уставшее лицо, белую косынку, заляпанный кровью и жиром дешевый рабочий халат.
— Как твое имя? — спросил он.
— Людмила, — ровно ответила она, не отводя взгляда.
— Слушай меня внимательно, Людмила, — Воронов достал из внутреннего кармана белоснежный платок и протянул ей, чтобы она вытерла руки. — Я не знаю, за что ты сидела, и, честно говоря, мне насрать. Мой сын жив благодаря тебе. Моя семья обязана тебе кровью.
Он сделал паузу, обведя взглядом притихший зал и остановив его на побледневшем администраторе Эдуарде, который замер у барной стойки.
— Ты больше здесь не работаешь, — жестко произнес Воронов.
Эдуард радостно выдохнул, решив, что магнат все-таки брезгует бывшей заключенной.
— Правильно, Александр Николаевич! — засуетился Эдуард, подбегая ближе. — Я ей давно говорил, не место таким...
— Заткнись, гнида, — даже не повышая голоса, бросил Воронов, и Эдуард поперхнулся словами. — Я не ей это сказал. Это ты здесь больше не работаешь. Моя охрана вышвырнет тебя на улицу через пять минут.
Воронов снова посмотрел на Людмилу. В его глазах читалось безоговорочное уважение.
— У меня своя сеть частных реабилитационных центров, Людмила. Лицензия врача мне твоя не нужна — оформим тебя главным консультантом по сложным случаям. Зарплата будет такая, что через год купишь себе квартиру в центре. Но сначала... — магнат хищно, недобро усмехнулся. — Сначала мы вернем тебе твое доброе имя. И уничтожим того, кто его у тебя отнял. Собирай вещи. Твоя смена на этой мойке окончена. Навсегда.
Людмила стояла посреди осколков хрусталя и раздавленных деликатесов. Впервые за долгие, страшные пять лет ледяной панцирь, сковавший ее сердце в стенах женской колонии, дал трещину.
Она посмотрела на свои руки, перепачканные запекшейся кровью. Эти руки только что не просто спасли чужую жизнь. Они вернули жизнь ей самой.
Продолжение следует .... Уже через 3 часа на канале