Платон Пантелеймонович Похотливый сидел в кофейне, поджав губы с видом человека, который несет на своих плечах весь груз античной мудрости и современные котировки на фьючерсы. На столе перед ним лежал раскрытый толковый словарь, ибо Платон Пантелеймонович считал, что вокабулярий честного мужа должен быть так же накрахмален, как его воротничок.
– Слово, милостивые государи, есть логос, – размышлял он, меланхолично помешивая ложечкой эспрессо. – Чистота речи свидетельствует о гигиене духа. Когда я произношу «эстетика», я чувствую, как в небесах смыкаются сферы.
Мир вокруг казался ему вполне упорядоченным, пока за соседним столом юная барышня не уронила на пол эклер. Жирный крем с чавкающим звуком приземлился на паркет, и официант, спеша на помощь, неловко задел стул, вызвав короткий, неприятный скрежет.
В голове Платона Пантелеймоновича что-то щелкнуло. Его благородный профиль дрогнул, а взгляд, еще секунду назад блуждавший в эмпиреях, вдруг остекленел и устремился на кремовую кляксу.
– Вот оно, – прошептал он, и голос его из бархатного баритона превратился в вязкое шипение. – Глядите, какая экспликация порока. Вы думаете, это просто пирожное? Нет, это метафора женской натуры. Она ведь как этот эклер – снаружи вроде бы пудра и приличия, а внутри – склизкое, липкое бесстыдство.
Он подался вперед, игнорируя испуганный взгляд официанта.
– Вы посмотрите на этот вокабулярий повседневности! Мы говорим «инцидент», а я вижу «извержение». Слово «тесто» – вы только вслушайтесь, как оно звучит! Оно же рыхлое, податливое, как плоть какой-нибудь Аграфены из третьего парадняка, когда она скидывает свой засаленный капот. Эта липкая субстанция на полу – чистый символизм. Она ждет, чтобы в нее вляпались. Как и бабы: манят тебя своим фальшивым глянцем, а внутри у них – сплошной кисель и тяга к грехопадению в подворотне.
Платон Пантелеймонович расстегнул верхнюю пуговицу сорочки. Лицо его пошло красными пятнами, а изысканные обороты начали стремительно осыпаться, обнажая нечто непотребное.
– И нечего мне тут зенки пучить! – рявкнул он на проходящую мимо даму. – Вы все такие. Сначала цитируете Цветаеву, а потом в темноте изгибаетесь, как кошки под забором, и требуете, чтоб вас по загривку охаживали. Погода, говорите, пасмурная? Да это небо такое же серое и пропотевшее, как простыни в дешевых номерах, где вы свои телеса выставляете на поругание. Весь ваш мир – это одна большая, смердящая женская юбка, под которую хочется залезть и больше никогда не видеть солнца, потому что солнце – это свидетель, а нам, кобелям, свидетели ни к чему!
Он сгреб со стола словарь и с силой захлопнул его, едва не прищемив собственные пальцы.
– Вокабулярий... – сплюнул он на пол, прямо рядом с эклером. – Слов много, а суть одна: все вы похотливые твари, и я, слава богу, главный ваш ценитель. Грязи хочу! Настоящей, густой, чтоб за ушами хлюпало!
Платон Пантелеймонович резко встал, опрокинув стул, и, не расплатившись, пошагал к выходу, волоча за собой тяжелое пальто, словно подбитое крыло падшего, но очень довольного собой ангела.
Бонус: картинки с девушками
Подписывайтесь, уважаемые читатели. На нашем канале на Дзене вас ждут новые главы о приключениях эксцентричного Платона Похотливого.