— Нам рано детей, Ленусь. В однушке, которую мы снимаем, на ребёнка просто нет места и денег.
Максим сел за стол. Завтрак давно остыл. Он брезгливо отодвинул тарелку и даже не глянул на жену. Елене двадцать семь, Максиму тридцать два. Вместе пять лет. Она стояла у плиты в старом халате. На щеке алел след от подушки — вскочила в шесть утра.
— У меня повышение на горизонте. Замдиректора склада, — он отпил остывший кофе и скривился. — А ты со своим «хочу ребёнка» мне карьеру поломаешь. Я не готов сидеть с пелёнками, когда меня повышают.
Елена замерла, сжимая край фартука. Она не в силах вымолвить ни слова. Она пекла его любимые сырники с ванилью. Всё утро старалась. А он даже не поблагодарил.
— То есть ты просто боишься, что я уйду в декрет, а ты не потянешь? — тихо спросила она.
— Не потяну? — Максим отбросил ложку, она звякнула об стол. — Да я тебя одну на шее тащу. Твоя зарплата копейки. Моя — почти всё. Твоя копейки.
Она не ответила. Только отвернулась к окну, где по стеклу сонно ползли капли утреннего дождя.
---
В обед Елена решила помириться. Копила на билеты, по чуть-чуть откладывая. Наконец купила два билета в кино — на фильм, который Максим хотел посмотреть. Доехала на маршрутке, благо проезд недорогой. Заехала в логистический центр, где он работал. В коридорах пахло растворимым кофе и перекисью из медпункта.
— Привет, Серёж, — улыбнулась она коллеге мужа. — Максим у себя?
Сергей вздрогнул и начал теребить ручку планшета.
— Лен, он там… совещание. Ты бы зашла попозже.
— Я быстро.
Она толкнула дверь, даже не постучав. И застыла.
Максим сидел на столе, обнимая за талию Яну — новую диспетчершу с длинными ногтями и хриплым смехом. Яна поправляла у него воротник рубашки и что-то шептала на ухо.
Билеты выпали из рук и мягко шлёпнулись на пол.
— Макс? — прошептала она почти беззвучно.
Максим резко обернулся, лицо его налилось красным.
— Ты почему без стука?
— Хватит прятаться, — Яна отвела взгляд. Она явно растерялась. — У нас с ним всё серьёзно. Он уже всё решил.
Елена вышла молча. По коридору она шла, не глядя под ноги. Чужие взгляды коллег били в спину. «Они знали, — поняла Елена. — И молчали».
---
Вечером она сидела в квартире подруги Кати. Катя металась по кухне, звонко стуча ногтями по столешнице.
— Я тебе говорила. Говорила, что он козёл.
— Не кричи, — устало попросила Елена.
— А что ты будешь делать? К маме поедешь?
— Нет. Маме нельзя волноваться. У неё сердце.
Прошла неделя. Елена почти не ела, не спала, ходила по квартире как тень. Катя уговорила её уехать.
— Слушай, — Катя внезапно остановилась. — У меня же есть путёвка! Мне знакомая предложила путёвку на Алтай. Недорого, почти даром. Сейчас там межсезонье, цены низкие. На дорогу я тебе помогу — вот, держи. Билет недорогой, я узнала. Эко-база, горы, лес. Уезжай. Дышать научишься заново.
---
На следующее утро Елена позвонила начальнику. Предупредила, что срочно уезжает на месяц и будет работать удалённо. Начальник согласилась.
Потом она приехала к съёмной квартире. Она знала: Максим уходит на работу в половине девятого. Подождала за углом, пока он выйдет из подъезда и уедет на автобусе. Зашла, открыла дверь своим ключом, взяла ноутбук и собрала вещи.
Через пятнадцать минут она уже выходила с рюкзаком. Никто её не видел. Она поехала на вокзал.
Вечером Максим вернулся с работы, зашёл в квартиру и увидел, что её вещей нет. Понял — уехала.
Взбешённый он набрал номер её матери:
— Галина Петровна, ваша дочь гуляет. Да, бросила меня с каким-то новым. Только вещи собрала и укатила.
Максим нажал отбой и довольно ухмыльнулся. Пусть тёща знает, какую она дочь вырастила.
А в это время Елена уже ехала в автобусе на Алтай.
Старый автобус трясся на таёжной трассе. Стоял конец октября. Дождь лил третий день. Елена смотрела в окно — там стояли вековые кедры.
А потом случилось страшное.
Скрежет тормозов, крики, удар.
Дорогу размыло водой — с гор сошла грязевая масса. Автобус накренился, съехал в глину и рухнул вниз — к бурлящей реке. Елена ударилась головой о поручень, и мир погас.
А в городе в это время Галина Петровна не находила себе места. После звонка Максима она не поверила ни слову. Попыталась дозвониться до дочери — телефон молчал. Села перед телевизором, налила чаю, чтобы успокоиться.
И вдруг в новостях сказали про аварию на Алтае. Автобус упал в реку. Несколько человек погибли, часть пассажиров числятся пропавшими без вести. Показали список.
Чашка выпала из рук. Женщина схватилась за сердце и упала на пол. Соседка вызвала скорую. Её увезли в реанимацию.
Потом соседка попыталась дозвониться до Елены — телефон молчал. Тогда она набрала номер Максима:
— Анну Васильевну увезли в реанимацию, сердце.
Максим дождался, когда Галину Петровну перевели из реанимации в обычную палату. Она была ещё слаба, врачи сказали — препараты будут действовать ещё несколько дней, она почти не соображает.
Максим пришёл к ней с нотариусом. Нотариусу он заплатил отдельно — за выезд и за то, что тот не задавал лишних вопросов.
— Галина Петровна, это бумаги для больницы, — сказал Максим. — Тут нужно подписать, чтобы лечение продолжили. Без подписи не выпишут.
Галина Петровна с трудом разобрала буквы, но сил читать не было. Она поставила подпись там, где показал Максим.
Нотариус заверил документы, получил свои деньги и ушёл. Галина Петровна потом ничего не помнила — лекарства и стресс стёрли память.
---
Очнулась Елена от запаха чабреца и мёда. Она лежала в бревенчатой избе. Нога была перетянута самодельным жгутом.
— Живая, — раздался низкий голос.
Из тени вышел мужчина с густой бородой, в стёганом ватнике.
— Я Глеб, пасечник. Нашёл тебя на берегу реки, ниже по течению. Автобус упал в воду, тебя унесло. Я хотел сообщить, но связи нет — мост смыло, рация разбита. Ты почти три недели без сознания.
— Сколько я здесь? — прошептала Елена.
— Почти три недели, — он подал ей кружку с отваром. — Будешь гостить до весны.
И она осталась. Почти шесть долгих месяцев. Зима в тайге — это огромная тишина и треск мороза по брёвнам. Глеб учил её заново ходить. По вечерам он рассказывал о себе: когда-то он был инженером, но партнёры кинули на деньги, а жена ушла к лучшему другу. Он просто ушёл в лес и начал новую жизнь.
— Мы с тобой похожи, Лена, — сказал он однажды. — Но тебе надо возвращаться. Там мама ждёт.
В конце апреля, когда снег почти сошёл, Глеб вывел её тайными тропами к людям.
---
Елена открыла дверь маминой квартиры своим ключом. Ключ подошёл. Новые хозяева за полгода так и не поменяли замки — доверились старым.
Внутри сдирали обои. Чужие рабочие в пыльных куртках обернулись на неё с удивлением.
— Вам кого? — спросил прораб.
— Это моя квартира.
— Нет, — он покачал головой. — Нам хозяин показал какие-то бумаги. Мы их сфотографировали для отчёта. Наше дело — ремонт.
Елена выбежала на улицу, поймала такси. — К Кате, — сказала она. В машине она пыталась дозвониться до подруги — без ответа. Тогда она набрала больницу. С трудом, через старую знакомую — ту самую медсестру, что работала в приёмном покое, — ей удалось узнать: маму выписали месяц назад. Отправили в частный приют.
Катя открыла дверь, увидела Елену и разрыдалась. — Ты живая... — вытирая слёзы ладонью, бормотала она. — Твой телефон молчал полгода. Я звонила, звонила... А потом поверила, что ты погибла.
— Говори, что случилось.
И Катя рассказала.
Максим, узнав, что Елена пропала, приехал в больницу к Галине Петровне с чёрным нотариусом. Мать была под сильными обезболивающими, почти не соображала. Он уговорил её подписать дарственную. Сказал, что так квартира не достанется чужим. Она подписала.
Квартиру продали за четырнадцать миллионов. Налог не заплатили — это станет отдельным делом. Галину Петровну сдали в частный приют под городом — самый дешёвый. А Максим купил Яне новую иномарку — сразу, без кредита, и остаток спустил за пару месяцев на криптовалюту — та рухнула, и на ремонт арендованного офиса — арендодатель разорился и забрал помещение.
---
На следующий день Катя подвезла Елену к приюту. Елена стояла у ворот. Там пахло мочой и дешёвой тушёнкой. В тесной палате на восемь коек, укрытая драной простынёй, лежала её мать.
Галина Петровна исхудала, стала похожа на тень. Острые скулы, впалые щёки. В руках она сжимала вязаную пинетку — ту самую, которую Елена связала, когда мечтала о малыше. Санитарка пожалела старуху, не стала отбирать.
— Мама… — Елена опустилась на колени, взяла маму за руки.
Галина Петровна медленно повернула голову и посмотрела осмысленно.
— Дочка… а мне сказали, ты умерла. А я знала. Я берегла для внука.
---
Через знакомых Елена нашла юриста — Дмитрия, молодого, злого на несправедливость и очень умного.
— Сделка, совершённая человеком в невменяемом состоянии, ничтожна, — сказал он, изучив бумаги. — Я докажу его вину в зале суда.
В суд Валерий Петрович не приехал — прислал своих юристов.
Яна приехала на своей новой машине — сама за рулём, Максим сидел рядом. Максим явился в дорогом костюме, вальяжно держа Яну под руку. Они перешёптывались и посмеивались.
— Квартира была подарена мне по доброй воле! — громко заявил Максим. — Я заботился о тёще!
— Заботились? — Дмитрий встал. — Ваша честь, прошу приобщить выписки из приюта. Гнойные пролежни. Отсутствие лечения. И заключение психиатра: пациентка находилась в изменённом сознании из-за препаратов.
Улыбка сползла с лица Максима.
Позже стало известно: нотариуса лишили лицензии и завели уголовное дело. Его взяли с поличным на пятой такой сделке.
Судья долго изучала документы. Потом вынесла вердикт:
— Дарственную признать недействительной. Квартиру вернуть Галине Петровне.
Но самое страшное ждало Максима впереди.
Судья вынесла вердикт: дарственную признать недействительной, квартиру вернуть Галине Петровне.
Поскольку дарение аннулировали, последующая продажа тоже оказалась незаконной. Суд обязал Максима вернуть покупателю все деньги.
Адвокат Максима попросил отсрочку — шесть месяцев. Судья согласилась, но предупредила: за каждый день просрочки будут капать проценты.
Отдельно Елена подала иск о компенсации морального вреда. Сумма была символической — ей важнее было вернуть квартиру.
Максим побледнел, не нашёл слов.
Денег не было. Янина машина куплена сразу, но остальное сгорело. Он остался с чудовищным долгом. А юристы Валерия Петровича подали на арест всех его счетов и имущества.
В коридоре суда Яна отдёрнула руку.
— Ты — ноль, — сказала она резко. — Я с нищим не живу. — Она кинула ключи от съёмной квартиры ему в лицо и ушла, забрав внедорожник себе.
Максим остался один.
К нему подошли юристы Валерия Петровича.
— Решение суда вступило в силу, — произнёс один без тени угрозы. — Приставы займутся вашим имуществом. Поверьте, вам это не понравится.
---
Прошло два года.
Галина Петровна живёт с дочерью и внуком. Все вместе в квартире, которую вернули через суд.
По ковру бегает кудрявый мальчик — сын Елены и Глеба.
Глеб приехал к ним, привёз мёд, тёплые вещи и остался навсегда.
---
Максим устроился охранником в магазин. Снимал комнату в общежитии. Стоял у входа в застиранной форме, молчаливый и сломленный.
Однажды они втроём — Елена, Глеб и маленький Глеб — вышли из магазина с пакетами. Максим стоял у дверей.
Он увидел Елену, рядом с ней — крепкого бородатого Глеба и кудрявого мальчика, который держал их за руки.
Внутри у Максима что-то оборвалось. Он побледнел, отвернулся и просто ушёл. Не оглянулся.
Елена взяла сына за руку. Глеб обнял её за плечи. Они пошли домой.
Конец.