В пересыльной хате ожидание этапа постепенно становится главным занятием всей жизни.
Люди просыпаются с одной мыслью, ложатся спать с другой, но разговоры всё равно крутятся вокруг одного и того же: когда повезут, куда именно отправят и сколько ещё придётся сидеть в тесной прокуренной камере, где двадцать человек сутками живут друг у друга перед глазами.
Одни стараются не думать об этом вообще. Другие нервничают перед каждой проверкой. Третьи начинают прислушиваться к любому шуму в коридоре, потому что шаги конвоя возле двери быстро превращаются в главное событие дня.
Костя появился в пересылке поздно вечером.
Худой мужик лет тридцати пяти с уставшим серым лицом и странной привычкой постоянно держать кружку двумя руками, будто пытался согреться даже в душной камере. Разговаривал мало, ел без аппетита и почти всё время сидел возле стены, внимательно слушая чужие разговоры про этапы.
Сначала он вообще не выделялся среди остальных.
На пересылке люди быстро перестают интересоваться чужими историями. Сегодня человек сидит рядом за столом, завтра его уже увезли в другой регион, поэтому лишний раз никто ни к кому не привязывается.
Первые странности начались за день до отправки.
Вечером Костя неожиданно начал просить соль почти у всей камеры. Сыпал её в баланду, размешивал в кружке с водой и пил маленькими глотками, морщась от вкуса.
Молодой первоход возле окна не выдержал:
- Тебе нормально вообще столько соли?
Костя только коротко пожал плечами:
- Давление скачет.
Разговор тогда быстро затих. В пересыльной хате люди и не такое рассказывают.
Но утром, когда конвой начал выводить этапников, Косте внезапно стало плохо. Он резко побледнел, тяжело опустился возле стены и начал жаловаться на самочувствие. В коридоре сразу поднялась суета: позвали медика, остальных временно загнали обратно в камеру ждать решения.
Через некоторое время врач коротко бросил:
- Сегодня остаётся.
Конвой ушёл дальше по коридору раздражённый, а Костя вечером уже спокойно сидел на шконке с кружкой чая, будто утром ничего не произошло.
Тогда это ещё казалось обычным совпадением.
Но через несколько дней история повторилась почти один в один.
Новый этап, снова плохое самочувствие перед выходом и опять решение оставить Костю на пересылке.
Камера начала раздражаться.
Люди устали жить в подвешенном состоянии. Пересылка и без того выматывает быстро: теснота, духота, бесконечный шум и постоянное ожидание дороги. Одни хотели быстрее попасть в колонию, чтобы закончился этот бесконечный переезд между корпусами, другие ждали свиданий, третьи просто уже не могли смотреть на одни и те же стены.
Особенно тяжело реагировал арестант по прозвищу Татарин.
Высокий молчаливый мужик с перебитым носом и привычкой долго смотреть на человека перед тем, как что-то сказать.
На третий вечер он всё-таки не выдержал:
- У тебя самочувствие только перед этапом ухудшается?
Костя опустил глаза:
- Не знаю.
- Зато мы уже начинаем понимать.
После этих слов в хате стало тихо. Все давно замечали одну и ту же вещь: перед каждым этапом Костя снова начинал просить соль. Очень много соли.
Он сыпал её в еду так, будто вообще переставал чувствовать вкус. Ночью подолгу сидел возле стола с кружкой воды и постоянно что-то размешивал ложкой. Иногда почти не спал, ходил по камере и курил сигарету за сигаретой возле окна.
Лёня-Седой однажды тихо сказал молодому первоходу:
- Он просто тянет время.
- Думаешь специально?
Старик тяжело вздохнул:
- Думаю, обратно ехать не хочет.
Постепенно картина начала складываться окончательно.
Костя боялся не самой колонии и не срока.
Несколько лет назад он уже сидел именно в том месте, куда его снова отправляли. Сам рассказывал об этом редко, но даже по коротким фразам становилось понятно: воспоминания остались слишком неприятные.
Именно поэтому перед каждым этапом он пытался отложить отправку хотя бы ещё на несколько дней.
Сначала камера раздражалась. Потом начала внимательно наблюдать.
А со временем люди неожиданно стали разговаривать с ним тише обычного.
Даже Татарин однажды ночью уже без злости спросил:
- Настолько не хочешь обратно?
Костя долго молчал, потом тихо ответил:
- Там время совсем по-другому идёт.
После этих слов разговор закончился сам собой.
В пересыльной хате вообще быстро понимают моменты, когда человек говорит не ради жалости и не ради красивых слов.
Следующие дни Костя стал ещё тише. Реже подходил к общему столу, почти перестал участвовать в разговорах и всё чаще сидел возле стены с пустым взглядом, будто мысленно уже находился совсем в другом месте.
Однажды поздно вечером молодой первоход снова заметил возле него пачку соли и осторожно спросил:
- А если опять оставят?
Костя невесело усмехнулся:
- Вечно всё равно не просидишь.
В ту ночь он почти не спал. Долго сидел возле окна, смотрел в чёрное стекло и курил одну сигарету за другой. Даже самые разговорчивые в камере почему-то старались лишний раз его не трогать.
Новый этап пришёл рано утром.
Конвой открыл кормушку ещё затемно, начал называть фамилии и торопить людей в коридор. Костя молча собрал вещи, надел куртку и некоторое время сидел на краю шконки с кружкой остывшего чая в руках.
Соль в тот вечер он уже не просил.
Перед выходом Лёня-Седой негромко сказал:
- Главное там себя лишними мыслями не мучай.
Костя коротко кивнул. Потом поднялся и молча вышел вместе с остальными этапниками.
Когда дверь за ним закрылась, в хате ещё долго стояла странная тихая атмосфера.
Потому что почти каждый внутри камеры в тот момент подумал об одной простой вещи: иногда сильнее всего человек боится не самой тюрьмы, а возвращения туда, где однажды ему уже было особенно тяжело.