- Это дело нехитрое, - глядя на свадебную машину, - тихо сказал дед Коля. Так-то он Николай Иванович, а для ребятни попросту дед Коля.
Летним днем играли свадьбу местная пара. Как принято, потянулись званые и незваные - посмотреть хочется на молодых. Дом деда Коли как раз напротив, ему ходить туда незачем, и так все видно. Местные ребятишки, вдоволь наглядевшись на жениха и невесту, успокоившись, оказались у ворот деда Коли.
Дело уже к вечеру, и он сидел после огородных работ, немного усталый, в серых рабочих штанах, в рубахе в клетку, рукава закатаны. То и дело рука его тянулась в карман, в котором лежал кисет.
Подростки любили останавливаться возле ворот Николая Ивановича, место там удобное, ровное, велики есть, где поставить, вот прямо у палисадника – дед Коля разрешает.
Оставив свадьбу, где уже веселье шло полным ходом, мальчишки и девчонки, лет четырнадцати-пятнадцати, обсуждали, когда можно на остров перебраться, там ведь много интересного.
- Да вон лодку отвяжу, да переправлю вас, - пообещал дед Коля, услышав разговор подростков.
- Деда Коля, а ты чего не на свадьбе?
- А чего там делать? Свадьбу что ли я не видел…
- Там все собрались…
- Собирайся, не собирайся, не это главное, как жить будут, вот тут, как говорится, зри в корень. А свадьба – дело нехитрое…
Ребятня уже знала, как деда Коля может интересно рассказывать. На вид сухощав, на лице морщины бороздками, взглянешь, кажется, скучно с ним. Но это на первый взгляд, на самом деле, мастер он разные истории рассказывать. Вот и сегодня что-то «свадебное» намечается. Мальчишки насчет свадьбы мало интересуются, а вот девчонкам уж очень интересно. И они подбираются к нему, окружили, спрашивают, вдруг чего-то новенькое расскажет.
Деда Колю второй раз просить не надо, он уже сам готов поделиться воспоминанием.
- Помнится, было этой еще до войны, я тогда совсем молодой был, - молодежь недоверчиво поглядела на рассказика, как-то трудно теперь представить, что дед Коля был молодым.
- Ага, молодым, чего глядите, не верите?
- Верим, верим!
- Ну так вот, в годе значит тридцать пятом, однако, случилось…
- О-оо, как давно, - ахнули ребятишки, - у нас сейчас какой год? 81-й получается… ага, правда, давно… и что тогда было?
- Не по Сеньке шапка была, - хмыкнув, ответил Николай Иванович.
- Как это?
- А я знаю, - сказала Галя Мещерякова, - кареглазая девчонка пятнадцати лет, - это значит, у этого человека ничего не получается… правильно?
- Верно, Галинка, - согласился дед Коля, - все так и посчитали… не заполучить ему самую красивую девку в селе. Но не тут-то было…
Подростки – ушки на макушке - сразу большой интерес к новой байке деда Николая появился, тут уж не до свадьбы.
- Жил в одном селе…
- В каком селе? – спросила любопытная Галинка.
- Отсюда далече будет, вон за той горой, - пояснил дед Николай, - Горячий Ключ называется… Так вот жил там парнишка, молоденький тогда еще, но прыткий, ловкий значит. За всё брался, с малых лет на выпаса уходил, конюшни чистил, трактористам помогали, да и сам потом на тракториста подучился… ну так вот, жила там девица, ну как девица, тоже еще молодая тогда… парнишке та девчоночка по нраву пришлась. Шустрая она, коса у нее – вот такая, а сама она - руками перехватить можно. Отца в их семье не было, два брата старших, мать и она… Настёна значит.
Ну и тот парнишка давай за ней бегать, вроде того, чтобы посвататься, а девчонка с норовом, знала уже, хороша она, парни на нее поглядывают… и стала насмехаться над парнишкой, вроде того, свинопас ты, куда тебе в женихи. А тут и другие стали насмехаться: «не по Сеньке шапка» говорили ему.
Ну и впрямь, девчонка хороша, а парнишка щуплый тогда, как говорится, ни кожи, ни рожи. Но характерец уже имелся. Видит, закрыта ему дорога к Настене, так он чего удумал… Цыгане как-то остановились рядом с деревней, костры по ночам жгут, песни поют и пляшут. Так это парнишка пробрался как-то ночью к цыганам и к самому главному за помощью. Помоги, говорит, девку украсть, а я тебе отработаю. Цыган бороду пригладил, задумался, потом сказал: «Коня самого лучшего из колхозного табуна поймай мне, тогда помогу».
Ну и что вы думаете, ведь согласен был коня поймать и отвести цыганам. Даже спросил, какого именно. Цыган, самый главный у них, видит, парень согласен, как расхохотался, говорит, пошутил я, а ты уже готов выполнять. Но тебя я не осуждаю, может в тебе тоже цыганская кровь течет, однако помочь не могу, мы люди мирные, нам против закона идти негоже, так что ступай с Богом и не появляйся тут.
Парень отошел от их стоянки, а в деревню не возвращается. Сидит в раздумьях у реки, а тут цыган молодой, еще младше его, следом за ним пришел. Слышал, говорит, разговор, готов тебе помочь, если вознаградишь, пусть не коня, но чем-нибудь расплатишься, да хоть продуктами. Парнишка сразу согласился.
- Правда, что ли пошли девушку воровать? – спросили подростки.
- Правда. Явились ночью к дому Настены, стали ждать, вдруг выйдет. Ну а чего ей ночью выходить? Все закрыто, тишина кругом, только пес лает.
Тогда решили на другой день вечерком, как пойдут девки с поля, подкараулить, отвлечь ее и потом удержать, а там уж парнишка сам договорится…. Вот на такой дурной поступок решился.
И вот цыганенок, завидя девок, подождал, когда Настя в свою сторону свернет, стал перед ней приплясывать, а сам напевает чего-то на своем языке, отвлекает значит, она засмотрелась, смеется, ну а тут уже темнеет, там проулок темный, тут парнишка ее за руку хватает и про любовь значит талдычит, она вырывается, цыганенок помогает утащить подальше от дома. Настена кричит на всю улицу, кто-то услышал, вот ее братья прибежали, цыганенок дёру, не рассчитывал он на такой поворот. Ну а парню тому бока намяли, да опозорили на всю деревню, дескать, вместе с цыганами девку своровать хотел.
Досталось и цыганам. Барон их не знал про это дело, а к нему нагрянули деревенские, да все и рассказали. Барон бороду пригладил, черными глазами зыркнули и пообещал съехать отсюда. Цыганенку тому, видимо, знатную порку устроили за то, что ослушался. И вскоре уехали цыгане, как будто и не было их там.
- А парень тот?
- А что парень, досталось ему знатно, а самое обидное, Настена его стороной обходила. Зато другие стали на нее еще шибче засматриваться. Парнишка весь извелся…
- А как звали-то парня? – спросили ребятишки.
- Звали… а как звали… да Ванькой его и звали. Так и год прошел, парень ходит будто ополоумел, только про Настену и думает, ее, того и гляди, сосватают. И ведь почти посватали, да за кого… за брата… Слух по деревне прошел, будто старший брат Сергуня на своей сестре Насте жениться надумал… вот такое дело. Все ахнули, что же это деется, но мать Сергуни, Степанида, тайну открыла, хотя для многих это уже и не тайна была. Настя-то у них приемная, маленькой ее привезли. Она вроде покойному мужу Степаниды какая-то дальняя родственница, вроде как троюродная сестра у него была, да померла, так вот Настю они и привезли еще крохой. Ну значит дальняя-предельная родня, Настя и Сергуня почти чужие. И надо же было этому Сергуне в Настю втюриться… Сначала помалкивал, сопел себе в обе норки, да всех женихов от Насти отваживал, а потом маменьке своей заявил, что никого не надо, кроме сестры, ну или не сестра она ему, там уж не разберешь.
А Степанида души не чаяла в своем старшем Сергее, потому выбор его приняла, да и сподручно ей, если оба на глазах будут. И вот Настя, когда поняла, чего это ее братец стережет, хоть и знала, что почти не братец ей, но все равно радости от такого известия не было. Как узнала, белугой заревела, в ноги Степаниде бросилась, думала защитит. А та, наоборот, давай уговаривать, чтобы согласилась, так и будут жить одной семьей. Настя возьми и скажи, что не люб он ей совсем. «А кто тебе люб? Свинопас этот люб, что цыган подговорил украсть тебя, да еле отмылись от позора… радуйся, что Сергуня тебя берет, а то неизвестно, чего там с тобой в кустах делали…"
Настена от обиды еще пуще расплакалась, пообещала председателю пожаловаться, не то нынче время, чтобы девушку принуждать. Степанида испугалась, стала сына отговаривать, дескать, греха не оберешься с этой девкой.
Сергей матери вроде как пообещал, но сам отступать не намерен, стал тайком действовать, прохода не давал Настене. Хоть и разделила хозяйка их, Настя в избе со Степанидой теперь спит, а Сергуня с младшим братом в избушке, что на усадьбе у них, но все равно так и следит за Настей.
Невмоготу ей стало там, и вот сама она прибежала… ну к Ваньке прибежала, вцепилась в него и согласилась расписаться и сразу уехать, а лучше уехать и расписаться, если Ванька не обманет. Он как услышал, готов хоть за тридевять земель бежать, лишь бы с Настей остаться.
- И что, сбежали? – спросил Володька Кудряшов.
- Сбежали. Уехали в другой район, там и расписались, потом уже родителям сообщили. Матерям своим. Ванька своей матери рассказал, а Настена Степаниде повинилась, ну а та взъелась на нее, дала понять, что жизни не будет. А тут еще Сергуня подговорил дружков, на Ваньку снова напали, отлупили так, что отлеживался три дня. Заявлять не пожелал, не хотел он Настю снова сюда впутывать. И вот после того уехали они совсем из деревни. Мест много, поселились в другом районе, нашли село большое, там и остались. А свадьбы-то у них и не было.
Ну вот значит, живут себе и живут, ребетёнок родился, бегает уже, Настена еще краше стала. А тут война грянула, мужа Настены призвали в первый же год. Собрал в мешок чего там можно взять, сына обнял, расцеловал, а потом Настене в ноги поклонился и прощения попросил…
- За что?
- А за то, что уговорил за него замуж выйти. Так и сказал: прости, меня за то, что не люб тебе… чую не люб. Вышла ты за меня, потому как бежать некуда было. И все эти годы, что мы вместе, чую, не люб тебе. Так что ежели сгину там, ты поплачь маленько, да замуж выходи, может найдешь себе по сердцу.
Глянула она на своего мужа, да как хлынули слезы из глаз, запричитала: - Да как твой язык повернулся такое сказать? Да как же ты подумать мог? А может это ты меня разлюбил? Может пожалел, что из родной деревни меня увез? Да как ты подумать мог, что не люб мне? Разве бы я побежала у тебя защиту искать, если бы не любила?
У Ивана ноги подкашиваются от таких слов, самого трясет, как бы тоже слезу не прошибло… тут прощаться надо, а они налюбоваться друг на друга на могу… Так и ушёл на фронт с мыслью, что Настена его любит.
- Он вернулся? – спросила Галинка Мещерякова.
Дед Коля немного помолчал, снова достал кисет.
– Вернулся. В каких только передрягах побывать пришлось, но в самый тяжелый час всегда Настену вспоминал, слова ее при прощанье в ушах звенели, за нее он воевал, за сына, за страну.
- А когда вернулся, то как у них…
- А как? Хорошо у них, еще двоих деток родили, хорошо они живут…
- Деда Коля, а вы его прямо знаете?
- А как же не знать, дружок мой… вот как вас знаю, так и его… вот так, ребятушки, свадьбы-то у них и не было, а ничего, прожили. Так что, как говорится, зри в корень, а свадьба… это дело пятое.
Ребятня, выслушав историю, разъехалась, а дед Коля продолжал сидеть.
Хлопнула дверь, послышались шаги, Николай Иванович сразу приободрился, уже зная, кто идет. Появилась за калиткой женщина статная, несмотря на годы, волосы хоть и с сединой, но еще красивые, прикрыты светлым ситцевым платочком. Взглянула хоть и с укором, но спросила с теплотой: – Ну и чё сидишь, ждешь, когда продует? - Она подошла и накинула ему на плечи старый пиджачок. - Надевай, а то просквозит.
- Да чё ты, Стася, лето же…
Она тоже присела рядом. – Снова сказки рассказывал? – тихо, но с улыбкой спросила она.
- Не-еет, не сказки, всю правду рассказал… про нас с тобой рассказал…
- И про цыган?
- И про цыган… не-еее, Стася, я не сказал, что это мы с тобой, а так-то всё правда. – Он придвинулся к ней чуть ближе, толкнул слегка плечом и сказал: - Пусть знают, пора уже.
Тут из дома напротив, где была свадьба, пришла Авдотья, бабушка жениха. – Ну и чего не идете? Звали же…
- Присядь, Дуня, отдохни, - предложила Стася, а вообще-то она Анастасия Матвеевна, это деда Коля ее так зовет – Стася. – Молодежь у вас там веселится, чего мы пойдем.
- Так по-соседски. Да и слово доброе скажете, а потом посидим, вспомним ранешные времена…
- Ну что, пойдем, уважим. Управились ведь, времечко есть и на свадьбе погулять, - предложил Николай Иванович.
- Пойдем, только переоденься, в шкафу там твое чистое висит и костюм там.
- Вот и ладненько, - обрадовалась Авдотья, - будем ждать.
Дед Коля пошел переодеваться. – А вот у нас не было свадьбы, винюсь перед тобой, что не было, - признался он.
- Нашел, о чем переживать, я и без свадьбы как барыня с тобой прожила… к тому же были у нас свадьбы, детей женили, внука женили, скоро внучка замуж выйдет.
Николай остановился на крыльце, взглянул на жену, которую до сих пор считал красавицей (всегда видел в ней красоту), улыбнулся и довольный пошел домой переодеваться.