Двадцать лет молчания между отцом и дочерью. Алтайская деревня, седой партизан с медалью «За отвагу» — и одна подпись из брянского села, которая разделила семью пополам. Иногда, чтобы вернуть дочь, старику приходится переступить через свою войну.
Феоктист Демьянович Юрский, семидесяти одного года, в мае семьдесят второго года жил в селе КучерлА Усть-Коксинского района Горно-Алтайской автономной области Алтайского края. Жил один, в избе на улице Партизанской под номером шесть, которую сам и поставил вскоре после переезда к двоюродному брату Михаилу Демьяновичу — когда из родной Брянской области уехал навсегда (родное село Старая Гута в сорок третьем году было сожжено немцами при отступлении, а вернуться туда в сорок шестом, после демобилизации, для Феоктиста Демьяновича было невыносимо: на пепелище некуда было возвращаться, родители его умерли в эвакуации в Тамбовской области, жена Прасковья Прокопьевна погибла в оккупации от тифа в сорок втором году).
Феоктист Демьянович в Брянской области с октября сорок первого по сентябрь сорок третьего был партизаном в отряде «За Родину» под командованием Сидора Артемьевича КовпакА (не главного Ковпака, а его однофамильца, командира одного из малых отрядов). С автоматом, с гранатами, с двумя нашивками за ранение, с медалью «За отвагу» (полученной в феврале сорок третьего за подрыв немецкого эшелона на ветке Брянск–Гомель). После соединения партизан с Красной Армией в сентябре сорок третьего — Феоктист Демьянович в составе сводного полка пошёл на запад. Был ранен в Польше в феврале сорок пятого, демобилизован по ранению в апреле сорок пятого, до Победы не дошёл. Вернулся в Брянскую область — увидел пепелище — поехал к двоюродному брату.
В Кучерле Феоктист Демьянович устроился в лесхоз — сначала лесником, потом помощником лесничего, с шестидесятого по семидесятый год — начальником Кучерлинского лесничества. На пенсию вышел в семидесятом, в шестьдесят девять лет, по льготе фронтовика. К семьдесят второму году — пенсионер, ходил с палочкой (старое ранение в Польше), но избу свою держал в порядке, ходил по лесу за грибами и за ягодой, читал «Известия» и «Сельскую жизнь», смотрел чёрно-белый телевизор «Рекорд» по вечерам.
В Кучерле Феоктист Демьянович был уважаемым человеком. Партизан — это в советской глубинке святое имя. Его на каждый день Победы приглашали в районный Дом культуры в Усть-Коксу, давали слово, ему пожимали руки. В Кучерлинской восьмилетней школе на классных часах его имя называли. Учитель истории — Серафима Сергеевна Лопанкина, тридцати пяти лет, аспирантка Горно-Алтайского пединститута, готовившая диссертацию о партизанском движении в Брянщине, — с Феоктистом Демьяновичем разговаривала часами, записывала его воспоминания, материалы для будущей книги.
И в этой жизни уважаемого партизана-ветерана был один тяжёлый узел. Двадцать лет — с весны пятьдесят второго года — Феоктист Демьянович не разговаривал со своей единственной дочерью Аделиной.
У Феоктиста Демьяновича была дочь — Аделина, родившаяся в Старой Гуте в тысяча девятьсот тридцатом году, от его довоенного брака с Прасковьей Прокопьевной (умершей от тифа в оккупации в сорок втором году, когда Аделине было двенадцать). Аделина в сорок втором году осталась у тётки в Тамбовской области в эвакуации. В сорок восьмом году Феоктист Демьянович, переехав в Алтай, забрал её к себе — восемнадцати лет. К пятьдесят второму году Аделине было двадцать два, работала в Кучерлинской школе пионервожатой и заочно училась в Горно-Алтайском пединституте на учителя русского.
Сама пятьдесят вторая весна — самое страшное для Феоктиста Демьяновича.
В пятьдесят втором году в Кучерлу из районного центра Усть-Коксы приехал по распределению Министерства сельского хозяйства РСФСР молодой агроном Гавриил Карпович БрянОв, двадцати семи лет, в Кучерлинский колхоз «Победа коммунизма». Назначен главным агрономом. Гавриил Карпович был родом из Брянской области, того же самого Стародубского района — но из соседнего с Феоктистом Демьяновичем сельсовета. Он окончил Горно-Алтайский сельхозтехникум в Усть-Коксе, куда его мать привезла из Брянщины в сорок восьмом году — после того, как его отец Карп Игнатьевич Брянов в марте сорок восьмого был осуждён на десять лет лагерей.
Карп Игнатьевич Брянов был в сорок первом-сорок третьем годах назначен немецкой оккупационной администрацией начальником волостной управы родного села Стародубского района. По обычной советской квалификации после освобождения — это считалось пособничеством оккупантам. В сорок восьмом военный трибунал в Брянске Карпа Игнатьевича осудил на десять лет по статье пятьдесят восемь — один «а» (измена Родине, пособничество врагу). Отправили его на Колыму, на Дальстрой. Жена Карпа Игнатьевича — Мария Дмитриевна — с сыном Гавриилом, двадцати трёх лет, по совету родных переехала из Брянщины (где их семью все знали и сторонились) в дальнюю Горно-Алтайскую автономную область, к родственникам по линии её брата. В сорок восьмом приехали в Усть-Коксу. Гавриил пошёл в сельхозтехникум, мать устроилась санитаркой в больнице.
Гавриил Карпович к двадцать седьмому году жизни — обычный советский молодой агроном, спокойный, тихий, трудолюбивый. О своём отце-«пособнике» — никогда не говорил, в трудовой биографии указывал «отец репрессирован», без подробностей. К моменту приезда в Кучерлу — отец его Карп Игнатьевич ещё в лагере, оставалось шесть лет до конца срока.
Гавриил Карпович с Аделиной Феоктистовной познакомился в Кучерлинской школе — колхоз шефствовал над школой, и агроном захаживал туда по делам. Через шесть месяцев Гавриил и Аделина расписались в районном загсе Усть-Коксы. Феоктисту Демьяновичу было сказано накануне.
Феоктист Демьянович по фамилии «Брянов» сразу вспомнил Стародубье. Спросил Аделину:
— Доча, чей он сын?
— Папа, Карпа Игнатьевича.
— Карпа Игнатьевича — какого Карпа Игнатьевича? Из Стародубья?
— Папа, да. Они переехали к нам в Алтай в сорок восьмом году.
— Доча, я Карпа Игнатьевича знаю с тридцатых годов. Он в нашей округе был секретарём сельсовета. В сорок первом году немцы назначили его начальником волостной управы. По его подписи людей наших — два товарища из нашего отряда — выдали оккупантам. Их повесили в сорок третьем году в Брянске на площади. Я с тобой за сына Карпа Игнатьевича не пойду на свадьбу.
— Папа.
— Доча, у меня партизанская правда. Сын полицая в моей родне не будет.
— Папа, Гавриил Карпович был мальчиком в сорок втором. Ему было семнадцать. Он за отца не отвечает.
— Доча, я не говорю — отвечает. Я говорю — я к нему в зятья не пойду. И к нему в кумовья не пойду. И его в свою избу не пущу.
— Папа, я тебя люблю. Но я Гавриила тоже люблю. Я с ним по любви.
— Доча, ты выбирай.
— Папа, я уже выбрала. Завтра распишемся.
— Тогда, доча, у меня тебя больше нет.
— Папа.
— Доча, я тебе сказал.
И весной пятьдесят второго года, в апреле, Гавриил Карпович Брянов и Аделина Феоктистовна Юрская расписались в районном загсе Усть-Коксы. Свидетели — двоюродный брат Феоктиста Демьяновича Михаил Демьянович (он с братом был в этом вопросе не согласен, считал, что внуки за деда не должны платить) и мать Гавриила Мария Дмитриевна.
На свадьбе в столовой колхоза «Победа коммунизма» — Феоктиста Демьяновича не было. Он в этот день сидел дома один, в своей избе на Партизанской шесть, читал газету «Брянский рабочий», думал. К вечеру выпил полстакана самогона. Самогон в Кучерле был запрещён, но Михаил Демьянович по случаю — приносил иногда. К ночи Феоктист Демьянович уснул сидя за столом, не раздеваясь.
С весны пятьдесят второго по весну семьдесят второго — двадцать лет — Феоктист Демьянович Юрский и Аделина Феоктистовна Юрская-Брянова жили в одном селе Кучерла, в одной маленькой деревне в горах Алтая, через четыре двора друг от друга. Не разговаривали. Не здоровались. Не встречались.
Жили они так. Феоктист Демьянович — на улице Партизанской шесть, один в своей избе. Аделина с мужем — на улице Партизанской двенадцать, в избе, которую Гавриил Карпович в пятьдесят пятом году построил рядом с матерью Марией Дмитриевной. В пятьдесят втором — сразу после свадьбы — они жили у Марии Дмитриевны. В пятьдесят пятом построили свою избу.
Когда Гавриил Карпович с Аделиной встречали Феоктиста Демьяновича на улице — Аделина кивала, Гавриил кивал, Феоктист Демьянович проходил мимо, не отвечая. К пятьдесят пятому году кивать перестала и Аделина. Просто молча проходили мимо друг друга.
В пятьдесят восьмом году Карп Игнатьевич Брянов, отец Гавриила, отбыл срок на Колыме. Был «реабилитирован частично» — с него сняли часть пунктов статьи пятьдесят восемь, но оставили обвинение в «коллаборационизме» без уголовной ответственности. Перевели в положение «административно-сосланного» в посёлок СусумАн Магаданской области. Жил там до шестидесятого года. В шестидесятом — умер в сусуманской больнице от сердечного приступа, шестьдесят два года. В Кучерлу не приезжал ни разу — Гавриил Карпович с матерью ездили к нему в Сусуман один раз в пятьдесят восьмом, после освобождения. Аделина с ними не ездила — была беременна первым ребёнком.
В августе пятьдесят восьмого года у Аделины Феоктистовны и Гавриила Карповича родился первый ребёнок — девочка, назвали ФЕвра. Прожила Февра четыре дня (была недоношенная), умерла в районной больнице Усть-Коксы. Похоронили в Кучерле на сельском кладбище. Феоктист Демьянович узнал — на похороны не пошёл.
В шестьдесят первом, в апреле, у Аделины и Гавриила родился второй ребёнок — мальчик, назвали Велимир. Родился здоровым, доношенный (Аделина в этот раз береглась). Феоктист Демьянович узнал о рождении внука. На крестины (Аделина с Гавриилом тайком, по обычаю старых лет, крестили мальчика — пригласили священника из дальнего прихода) Феоктист Демьянович не пошёл. К Велимиру в первый раз — тоже не пришёл.
Велимир Гаврилович рос, не зная деда. Знал только бабушку Марию Дмитриевну — мать Гавриила. Знал, что у мамы есть отец — но «он с нами в ссоре, и мы к нему не ходим». Подробности Аделина с Гавриилом сыну не объясняли.
В шестьдесят девятом году Гавриил Карпович Брянов, в сорок четыре года, тяжело заболел. Рак лёгких. Курил с шестнадцати лет, обычная история. Лечили в Усть-Коксе, потом в Барнауле, потом в Москве в онкологическом центре. Не помогло. К декабрю шестьдесят девятого Гавриил Карпович вернулся в Кучерлу, к семье. Дома слёг. Через два месяца, в феврале семидесятого года, умер. Похоронили в Кучерле, на том же сельском кладбище, рядом с могилкой первой дочери Февры.
Феоктист Демьянович узнал о болезни Гавриила Карповича летом шестьдесят девятого. На похоронах в феврале семидесятого — не присутствовал. Соседи об этом шептались. Кому-то казалось, что Феоктист Демьянович «упёртый старик»; другим — что он «прав по своей войне». Большинство кучерлинских жителей в подробности этого спора не вникали — у каждого своя жизнь.
К маю семьдесят второго года в Кучерле такая была ситуация. Феоктист Демьянович — семьдесят один год, на пенсии, один в избе на Партизанской шесть. Аделина — сорок два года, вдова, учитель русского языка и литературы в Кучерлинской восьмилетней школе. Жила с сыном Велимиром, одиннадцати лет, в избе на Партизанской двенадцать. Мария Дмитриевна — свекровь Аделины, шестидесяти семи лет, помогала с хозяйством, жила в соседней горнице.
Велимир Гаврилович Брянов учился в четвёртом классе. Маленький, тонкий, тёмноволосый, в очках с прошлого года (близорукость, как у отца). Учился хорошо — «отлично» по математике, «отлично» по русскому (мать была учитель), «хорошо» по природоведению. Любил книги — Жюля Верна, Стивенсона, Каверина «Два капитана». Уважал отца, которого помнил смутно (отец умер, когда Велимиру было восемь, помнил несколько сцен из последнего лета — отец с сыном на рыбалке на Кучерле-реке).
Деда — Феоктиста Демьяновича — Велимир ни разу в жизни не видел вблизи. На улицах он его, конечно, видел — в Кучерле живут все близко. Но «дед» — это была абстракция, имя без лица. Мать о нём говорила редко. Бабушка Мария Дмитриевна — никогда.
В среду, третьего мая семьдесят второго года, в Кучерлинской восьмилетней школе у четвёртого класса был классный час «Память и Слава». Готовили его к Дню Победы, который через неделю. Классная руководительница — Серафима Сергеевна Лопанкина, тридцати пяти лет, та самая аспирантка Горно-Алтайского пединститута, готовившая диссертацию о партизанах Брянщины — с детьми занималась этой темой с большим интересом. У неё под рукой была обширная коллекция материалов.
На классном часе Серафима Сергеевна рассказывала про партизан Брянской области. Показывала фотографии (увеличенные с её диссертационного материала), читала записи воспоминаний. К концу часа сказала:
— Дети. У вас, в Кучерле, живёт настоящий партизан Брянского отряда — Феоктист Демьянович Юрский. Он каждый год к Девятому мая у нас выступает. Я с ним десятки часов разговаривала. Он у меня в книге будет — отдельная глава про него. Знаете о нём?
Дети закивали — Феоктиста Демьяновича в Кучерле все знали как «старого партизана».
Велимир Брянов, на четвёртой парте у окна, поднял руку.
— Серафима Сергеевна.
— Велимир.
— Серафима Сергеевна, а Феоктист Демьянович — он мне дедушка?
В классе стало тихо. Серафима Сергеевна посмотрела на мальчика внимательно. Она знала про двадцатилетнюю историю Юрских-Бряновых — Кучерла маленькая. Знала, что Велимир, наверное, не знает. Подумала секунду.
— Велимир, я тебе на этот вопрос отвечу — но дома у мамы спроси. Это к семье относится.
— А мне-то можно знать?
— Можно. По всем нашим записям и по селу — Феоктист Демьянович Юрский, тысяча девятьсот первого года рождения, отец Аделины Феоктистовны Юрской. Аделина Феоктистовна — твоя мать. Значит, Феоктист Демьянович — твой родной дедушка.
— А почему я его никогда не видел?
— Велимир, это к семье. Дома спроси.
— Хорошо.
И Велимир положил руку обратно на парту. До конца урока сидел задумчивый. Тетрадку не вёл. Серафима Сергеевна, видя это, не делала замечаний.
После уроков Велимир пришёл домой. Мать Аделина была на работе ещё (она вторую смену с третьим классом вела до пяти). Бабушка Мария Дмитриевна на кухне готовила ужин. Велимир сел за стол.
— Бабушка.
— Что, Велимирчик?
— Бабушка, у меня есть дедушка по маминой линии — Феоктист Демьянович Юрский. Партизан.
Мария Дмитриевна Брянова, шестидесяти семи лет, в фартуке поверх платья, поставила миску с тестом, посмотрела на внука.
— Велимирчик, да. У тебя есть.
— Бабушка, а почему я его никогда не видел?
— Велимирчик, это мама твоя тебе расскажет. Я не могу.
— Бабушка.
— Велимирчик, не сердись. Мама вечером тебе всё расскажет. Иди делай уроки.
К пяти часам Аделина Феоктистовна пришла домой. Велимир сразу подошёл.
— Мама.
— Велимирчик, как день?
— Мама, у меня дед — партизан. Феоктист Демьянович Юрский. Почему я его никогда не видел?
Аделина Феоктистовна сняла платок, повесила на крючок. Не сразу ответила. Села на лавку у печи, поманила сына к себе.
— Велимирчик, сядь рядом. Я тебе расскажу.
— Расскажи, мама.
И Аделина Феоктистовна Брянова, сорока двух лет, вдова, рассказала своему одиннадцатилетнему сыну Велимиру Гавриловичу Брянову всю историю. От Брянского отряда «За Родину» сорок первого года. До Карпа Игнатьевича Брянова, его деда по отцовской линии, который в немецкую оккупацию был начальником волостной управы. До свадьбы Аделины с Гавриилом Карповичем в пятьдесят втором году. До того, как Феоктист Демьянович сказал «сын полицая в моей родне не будет». До того, как отец Гавриила отбыл срок и умер в Сусумане. До того, как сам Гавриил Карпович в шестьдесят девятом заболел и в семидесятом умер. До того, как дед Феоктист Демьянович на похороны отца не пошёл. И до сегодняшнего дня — что они с дедом двадцать лет не разговаривают.
Велимир слушал внимательно. На глазах у него стояли слёзы, но он не плакал.
— Мама, дед мой партизан?
— Да, Велимирчик.
— А мой папа — он не был полицаем?
— Велимирчик, твой папа был агрономом. Он в семнадцать лет, когда немцы пришли — был обычный мальчик. Его отец, твой дедушка Карп Игнатьевич, в немецкую оккупацию был назначен начальником волостной управы. И он по своей подписи передавал двух партизан, товарищей деда твоего Феоктиста Демьяновича, оккупантам. Их повесили в Брянске. Это очень тяжело. Твой дед Феоктист Демьянович за это не простил твоего папу.
— Мама, а мой папа знал об этом про своего отца?
— Велимирчик, знал. Узнал в сорок шестом году. Это было до того, как мы с ним познакомились в пятьдесят втором. Он мне всё сразу рассказал. Я его всё равно полюбила. Я тебе сейчас тоже скажу одно. Твой папа не виноват в том, что сделал твой второй дедушка. Твой папа был хороший человек. Я его люблю и сегодня, мёртвого. И ты его люби.
— Мама, я его люблю.
— Хорошо, Велимирчик.
— Мама, а мама… а дед твой Феоктист Демьянович — он плохой?
— Велимирчик, он не плохой. Он гордый. У него своя война, и он её не отпускает.
— Мама, я хочу его увидеть.
— Велимирчик, он не пустит тебя в избу.
— Мама, я попробую.
Аделина Феоктистовна не отговаривала. И не настаивала. Молчала.
— Велимирчик, иди. Если решишь — иди. Я тебе не запрещаю.
В субботу, шестого мая семьдесят второго года, в четыре часа дня, Велимир Гаврилович Брянов, одиннадцати лет, в школьной форме, в белой рубашке, в красном пионерском галстуке, с тёмными волосами, с круглыми очками, с букетом одуванчиков (собрал по дороге со школы на пустыре), подошёл к избе Феоктиста Демьяновича Юрского на Партизанской шесть. Постучал в дверь.
Через минуту дверь открыл Феоктист Демьянович. В стёганом халате поверх рубашки, с палочкой в руке, с седой щёткой коротких волос, с серо-голубыми глазами под густыми бровями.
— Тебе кого?
— Феоктист Демьянович, я к вам.
— Мальчик, ты ошибся.
— Феоктист Демьянович, я Велимир Гаврилович Брянов. Я ваш внук.
Феоктист Демьянович посмотрел на мальчика. Долго. На красный галстук, на букет одуванчиков, на круглые очки. Не сказал ничего. Закрыл глаза. Поднял руку, опёрся о косяк.
— Велимир.
— Я.
— Заходи.
Велимир зашёл в горницу. Положил букет одуванчиков на стол. Сел на лавку у двери, как Аделина учила — гость в избе не садится за стол без приглашения.
Феоктист Демьянович сел напротив него на табурет. Долго смотрел на мальчика.
— Велимир.
— Слушаю, дедушка.
— Велимир, тебе сколько лет?
— Одиннадцать. В апреле исполнилось.
— Учишься где?
— В Кучерлинской восьмилетней школе. Четвёртый класс. Серафима Сергеевна Лопанкина классная руководительница. Она у нас вчера про вас рассказала.
— Серафима Сергеевна. Знаю. Хорошая. Аспирантка.
— Дедушка, я к вам — потому что я узнал, что у меня дедушка партизан. Я хотел вас увидеть. Маме я сказал. Она меня не отговорила.
— Велимир.
— Дедушка, я бы хотел про войну от вас узнать. Серафима Сергеевна нам рассказывает — но я думаю, что от вас интереснее. Можно мне к вам приходить по воскресеньям?
Феоктист Демьянович долго молчал. Велимир смотрел на него, ждал.
— Велимир.
— Слушаю.
— Велимир, у тебя есть второй дедушка?
— У меня папа есть. Был. Гавриил Карпович. Умер в семидесятом.
— А его отец?
— Дедушка Карп Игнатьевич. Я его не видел никогда. Он на Колыме был. Умер в Сусумане в шестидесятом.
— Велимир, ты знаешь про деда Карпа Игнатьевича?
— Знаю, дедушка. Мама мне вчера всё рассказала. Что он был в немецкой оккупации начальником волостной управы. Что он по своей подписи двух партизан в Брянске сдал, и их повесили.
— Знаешь?
— Знаю.
Феоктист Демьянович закрыл глаза. Поднёс ладонь к лицу. Сидел так с минуту.
— Велимир. Иди ко мне.
Велимир подошёл. Дед обнял мальчика. Старческие руки тряслись. Феоктист Демьянович — настоящий партизан Брянского отряда «За Родину», семидесяти одного года, который двадцать лет не разговаривал со своей единственной дочерью — заплакал. Не громко, не навзрыд — просто слёзы. Велимир стоял у него на коленях, обняв за шею, не отпускал.
— Велимир. Прости меня.
— Дедушка.
— Велимир. Я был дурак. Я тебя одиннадцать лет не видел. Я не дед.
— Дедушка, ты дед. Ты партизан.
— Велимир. Я просто дед. И всё.
Они посидели так минут десять. Велимир потом снова сел на лавку у двери, чтоб дед мог утереть слёзы — это было ему по-стариковски стыдно перед мальчиком. Феоктист Демьянович пошёл на кухню, поставил чайник. Принёс печенье «Юбилейное» (из сельмага, на полке у него стояло на гостей, которые не приходили).
— Велимирчик, чай будешь?
— Буду, дедушка.
— А компот?
— Дедушка, лучше чай.
— Сахар сколько?
— Две ложечки.
— Молодец.
Налил чай в две чашки. Положил по две ложечки сахара. Сели за стол вместе.
— Дедушка, расскажи про войну.
— Велимирчик, я тебе про войну в воскресенье расскажу. Сегодня я тебе только одно скажу — что я тебе рад. Что я тебя одиннадцать лет ждал, даже не зная, что жду.
— Дедушка, и я тебя.
Велимир Гаврилович Брянов стал приходить к деду каждое воскресенье — с шестого мая семьдесят второго года. По полтора-два часа. Феоктист Демьянович рассказывал про партизанский отряд, про Брянские леса, про подрыв эшелонов, про засады, про связных. Велимир записывал в школьный тетрадник. К концу мая дед подарил внуку свою медаль «За отвагу» в маленькой синей коробочке — на хранение. Велимир поставил коробочку на свою полку рядом с фотографией отца Гавриила Карповича.
Аделина Феоктистовна о визитах сына к деду знала — Велимир ей рассказывал. Сама к отцу не ходила — слишком много обиды за двадцать лет накопилось, и она не могла сделать первый шаг. Но против сыновних визитов не возражала. Каждое воскресенье собирала ему пирожок с капустой в платочке — чтоб отнёс деду «гостинцем».
В первое воскресенье Велимир пирожок передал. Феоктист Демьянович пирожок взял, посмотрел на платочек (знал — материнский), ничего не сказал. Съел.
Во второе воскресенье — Аделина к пирогу добавила ещё баночку малинового варенья. Дед взял.
В третье — ещё крынку сметаны (от их соседской коровы). Дед взял.
К августу семьдесят второго года Феоктист Демьянович каждое воскресенье получал от Аделины через Велимира маленький продуктовый передачник. Не отказывался. Через сына — не благодарил вслух. Но Велимиру говорил: «Маме твоей передай — спасибо за пироги.»
К Новому году семьдесят третьему — двадцать первый год пошёл после свадьбы Аделины с Гавриилом — Феоктист Демьянович собрал к себе в горницу всё, что у него было приготовлено: две банки солёных груздей собственного засола, одну солёную горбушу (от соседа-рыбака), две литровые банки облепихового варенья (сам делал), мешочек кедровых орехов (лесной сбор за лето). Сложил всё в плетёную корзину. Надел чистую рубашку, новый стёганый жилет (последний раз в шестьдесят восьмом году на День Победы носил), валенки, тёплую шапку.
Тридцать первого декабря семьдесят второго года, в восемь вечера, Феоктист Демьянович Юрский с корзиной пришёл к избе на Партизанской двенадцать. К дому своей дочери. Постучал в дверь.
Открыл Велимир. Увидел деда.
— Дедушка, ты к нам?
— К вам, Велимирчик. Маму твою позови.
Велимир побежал в горницу. Через минуту вышла Аделина — в платочке поверх волос, в новом платье (готовилась к Новому году), с фартуком впереди. В руках — деревянная ложка (мешала тесто на ватрушки).
Стояли друг напротив друга через сени. Двадцать лет не разговаривали.
— Папа.
— Доча.
— Папа, заходи.
— Доча, у меня к тебе одно слово. Сначала на пороге.
— Папа, говори.
Феоктист Демьянович помолчал. Поставил корзину на пол. Снял шапку. Седые короткие волосы вспотели.
— Доча. Я был дурак. Зять твой — сын Карпа Игнатьевича. Это правда. Но твой муж был — твой муж. Я его на похороны не проводил. Я его сына не знал одиннадцать лет. Я отказался от тебя, твоего мужа, твоего сына, твоей семьи. Я был дед-партизан. Я был не дед. Я просто старик, который двадцать лет жил один в горнице. Доча, прости меня. Я к тебе пришёл с гостинцами. Я к тебе пришёл — потому что я больше не могу один сидеть. Прости.
Аделина Феоктистовна стояла у двери. В руках — деревянная ложка с тестом. Подняла руку, помешала тесто — машинально, сама того не заметив. Посмотрела на отца.
— Папа.
— Доча.
— Папа, заходи.
Аделина отступила в сени. Феоктист Демьянович зашёл. Велимир — рядом, замер от волнения.
Аделина положила ложку на полку у двери. Сделала два шага вперёд. Молча обняла отца. Долго не отпускала. Феоктист Демьянович обнял дочь — тоже долго.
Так, в восемь часов вечера тридцать первого декабря семьдесят второго года, в избе на Партизанской двенадцать, двадцать лет молчания между отцом и дочерью закончились.
В горнице Аделина Феоктистовна Брянова и её отец Феоктист Демьянович Юрский сели за стол. На столе у Аделины уже стояли ватрушки, салат «оливье», маринованные опята, селёдка под шубой, бутылка шампанского «Советского полусладкого» из магазина в Усть-Коксе. Феоктист Демьянович выложил из корзины свои груздочки, горбушу, варенье облепиховое, орешки кедровые.
К десяти вечера пришли с поздравлениями свекровь Мария Дмитриевна (из соседней горницы, она тоже была обрадована) и двоюродный брат Феоктиста Демьяновича Михаил Демьянович с женой Анисией Ивановной (их специально позвали на Новый год — Михаил Демьянович к этому моменту был тяжело болен, и Феоктисту Демьяновичу хотелось повидаться с братом). К полуночи вся семья — Феоктист Демьянович, Аделина, Мария Дмитриевна, Велимир, Михаил Демьянович, Анисия Ивановна — встречала семьдесят третий год за одним столом.
В двенадцать ночи открыли шампанское. Чокнулись по русскому обычаю. Феоктист Демьянович, чокаясь с дочерью, сказал тихо:
— Доча, с Новым годом.
— Папа, с Новым годом.
— Велимирчик, ты у нас отличник?
— Отличник, дедушка.
— Я партизаном был, не забывай. Но ты у меня не партизан — ты у меня внук. Живи по-новому. Будь лучше деда.
— Дедушка, я постараюсь.
С семьдесят третьего по восемьдесят шестой год — четырнадцать лет — Феоктист Демьянович Юрский и его дочь Аделина Феоктистовна и внук Велимир Гаврилович жили в Кучерле как одна семья. Каждый воскресный обед у Аделины. Каждый праздник — общий. Каждый день рождения Велимира — дед приносил подарок.
Велимир в семьдесят восьмом году окончил среднюю школу в Усть-Коксе, в восьмидесятом — поступил в Алтайский политехнический институт в Барнауле на инженера-механизатора (по совету отца Гавриила Карповича, которого он помнил и которого мечтал не подвести). В восемьдесят пятом — окончил, начал работать инженером на Барнаульском моторном заводе. Двадцать четыре года.
Девятого мая восемьдесят пятого года, на сорокалетие Победы, Велимир приехал в Кучерлу к деду. Вместе с дедом, ходившим уже с двумя палочками, они пошли на мемориал партизан Кучерлинской волости — обелиск у школы. Возложили венок. Велимир в новом костюме, дед в стёганом жилете с медалями.
Летом восемьдесят пятого все трое — дед, Аделина, Велимир — съездили в Брянщину, к Старой Гуте. Дед показал внуку пепелище отчего дома и места партизанских действий, передал в Стародубский музей свою тетрадь воспоминаний на двести страниц.
В декабре восемьдесят шестого года Феоктист Демьянович Юрский тихо умер в Кучерле, в своей избе на Партизанской шесть, на восемьдесят шестом году жизни. Похоронили его на сельском кладбище Кучерлы, рядом с могилой зятя Гавриила Карповича и внучки Февры — по завещанию деда.
На похоронах Велимир Гаврилович, двадцати пяти лет, в чёрном пальто, стоял у могилы рядом с матерью Аделиной. Положил на гроб ту самую медаль «За отвагу», которую дед ему подарил в семьдесят втором году в синей коробочке. Сказал:
— Деда. Я тебя не подвёл. Я инженер. Я работаю, как ты мне говорил — лучше деда. Спасибо.
Дед лежал в гробу, в чистой рубашке, в стёганом жилете, со всеми своими медалями (последний орден Отечественной войны второй степени — был получен в восемьдесят пятом году, к сорокалетию Победы). Лицо у деда было спокойное.
Партизан в Кучерле был один. Мальчик, который пришёл к нему в субботу шестого мая семьдесят второго года, был его единственным внуком. Они друг друга нашли — через двадцать лет, через одного «полицая», который был не дед мальчика, а отец его отца. Партизанская правда в восемьдесят шестом году лежала на кладбище Кучерлы рядом с могилой того, кого она когда-то не принимала.
Изба на Партизанской шесть после смерти Феоктиста Демьяновича досталась Велимиру Гавриловичу. Велимир приезжает в Кучерлу из Барнаула каждое лето. И помнит обоих дедов — не выбирая между ними. Берёт обоих. Это и есть самое правильное, что внук может сделать.