Вера заметила чужие колышки в четверг, ближе к вечеру. Она пришла полить перцы и увидела, что между вторым и третьим рядом кто-то вбил два деревянных колышка, перевязанных бельевой верёвкой. Верёвка провисала, но линию держала ровную, как по линейке.
Вера присела на корточки. Потрогала колышек. Свежий, ещё пахнет сосной. Кора не потемнела.
Она выпрямилась, вытерла руки о фартук и пошла в дом.
Золотое солнце стояло низко, и тени от яблонь лежали на дорожке косыми полосами. Пахло нагретой землёй и чуть-чуть навозом от соседского участка. Нормальный дачный вечер. Всё как обычно, кроме двух колышков.
Золовка Регина приезжала на дачу нечасто. Раз в месяц, иногда реже. Привозила банку мёда или пакет с абрикосами, пила чай на веранде, говорила про давление и про то, что Костик, её сын, опять сменил работу.
Вера к этим приездам привыкла. Регина была не вредная, не скандальная. Просто шумная. И с убеждением, что дача принадлежит всей семье, потому что участок записан на свекровь. То, что свекровь Антонина Павловна давно жила в городе и на дачу не ездила, Регину не смущало.
А то, что теплицу Вера строила сама, на свои деньги, двенадцать лет назад, Регина, видимо, не помнила. Или помнила иначе.
За ужином Вера ничего не сказала мужу. Геннадий ел гречку с котлетой, листал телефон и время от времени хмыкал на что-то в новостях. Вера налила себе чай, села напротив и подумала, что колышки могли быть не от Регины.
Мало ли. Может, соседский мальчишка залез. Может, ветер. Хотя нет, ветер колышки не вбивает и верёвку не натягивает.
– Гена, Регина в выходные приезжала?
– В субботу была. Ты же на рынке была.
– Она в теплицу заходила?
Геннадий поднял глаза от телефона. Посмотрел на Веру так, будто она спросила, не падал ли метеорит.
– Не знаю. Может, заходила. А что?
– Ничего.
Вера допила чай. Геннадий вернулся к телефону.
Вечером она вышла ещё раз, с фонариком. Колышки стояли. Верёвка слегка покачивалась на ветру. Вера посветила на землю и увидела, что по ту сторону верёвки кто-то прошёлся тяпкой. Не глубоко, но заметно. Как будто расчистил место.
Теплицу Вера поставила в две тысячи четырнадцатом. Не сразу, конечно. Сначала два года копила. Потом выбирала поликарбонат, ругалась с продавцом, который привёз не тот размер. Потом Геннадий помог с каркасом, но быстро остыл, и Вера доделывала сама. Таскала листы, прикручивала саморезы, резала ножницами по металлу, потому что болгарку боялась.
К шестнадцатому году теплица работала как часы. Помидоры, перцы, огурцы, баклажаны. Вера выращивала рассаду с февраля на подоконнике, потом переносила в теплицу, и к июлю всё уже цвело и завязывалось.
Соседки ходили смотреть. Тамара Сергеевна с третьего участка как-то сказала: «Вера, у тебя там как в журнале». Вера не любила хвастаться, но после этих слов купила ещё один стеллаж для рассады.
Теплица была её. Не по документам, по документам участок был на Антонине Павловне. Но по труду, по времени, по мозолям на ладонях и по ноющей пояснице каждый апрель, когда надо перекапывать грядки.
И вот теперь колышки.
В пятницу Регина позвонила.
– Верочка, я в воскресенье приеду. Привезу семена, кабачки хочу попробовать, говорят, сорт хороший.
Вера стояла у плиты, мешала варенье. Рука с ложкой замерла.
– Какие кабачки?
– Обычные, цукини. В теплице хочу попробовать, там же место есть.
– Где место?
– Ну, я в субботу заходила, посмотрела. У тебя с правой стороны полрядка пустует. Я разметила немножко, чтобы не забыть.
Варенье булькнуло и брызнуло на конфорку. Вера убавила огонь.
– Регина, это не пустует. Там я в августе буду сажать редьку.
– Редьку? В теплице? Зачем в теплице редьку?
– Потому что я так решила.
Пауза. Вера слышала, как Регина дышит в трубку. Потом золовка рассмеялась, коротко и высоко, как она всегда смеялась, когда считала чужое решение глупым.
– Вер, ну не жадничай. Теплица огромная, места хватит.
– Регина, я не жадничаю. Теплица моя, и я сама решаю, что там сажать.
– Ну как твоя? Участок-то мамин.
Вера выключила огонь под вареньем. Поставила ложку на блюдце. Посмотрела в окно. За окном Геннадий сидел в шезлонге и читал газету, как будто в мире ничего не происходило.
– Регина, участок мамин. А теплица моя. Я её строила.
– Ну ты же не одна строила, Гена помогал.
– Гена прикрутил четыре самореза и ушёл смотреть футбол.
Регина замолчала. Потом сказала:
– Ладно, поговорим в воскресенье.
И повесила трубку.
Вера села за стол. Варенье остывало в тазу. Мухи гудели над приоткрытым окном. Вера смотрела на свои руки. На правой ладони был старый шрам от ножниц по металлу, с того самого две тысячи четырнадцатого года. Она порезалась, когда подгоняла лист поликарбоната, и Геннадий тогда сказал: «Ну вот, говорил же, давай мастера позовём». Мастера не позвали. Вера замотала руку бинтом и доделала сама.
И теперь Регина хочет посадить кабачки.
Вера встала и пошла в сарай. В сарае на гвозде висел навесной замок. Старый, ещё дедов, с тяжёлой дужкой. Вера сняла его, проверила ключ. Ключ повернулся туго, но повернулся.
Она вынесла замок на свет. Протёрла тряпкой. Подумала. Положила на скамейку у крыльца и вернулась доваривать варенье.
В субботу Вера поехала в город. Купила новый замок в строительном магазине, с двумя ключами. Продавец спросил: «На калитку?» Вера сказала: «На теплицу». Продавец не удивился.
Дома она привинтила петли к дверной раме теплицы. Работа заняла час. Геннадий увидел из окна, вышел, посмотрел.
– Замок ставишь?
– Ставлю.
– Зачем?
– Чтобы закрывалось.
Геннадий постоял, почесал затылок. Потом спросил:
– Это из-за Регины?
Вера не ответила. Она закручивала последний саморез и придерживала петлю пальцем. Геннадий вздохнул и ушёл обратно в дом.
Вера повесила замок. Заперла. Дёрнула дужку. Держит.
Она убрала один ключ в карман фартука, второй положила в кухонный ящик, под пакет с прищепками. И пошла поливать цветы у забора, потому что цветы тоже ждать не будут.
Воскресенье началось рано. Вера встала в шесть, как всегда. Полила перцы через открытое окно теплицы, которое замок не запирал. Потом закрыла окно, заперла дверь и занялась клубникой на открытых грядках.
Регина приехала к одиннадцати. Вера услышала машину, потом хлопнула дверца, потом затрещал гравий под шагами.
– Привет, Верочка!
Регина шла по дорожке с пакетом в одной руке и пластиковым контейнером в другой. В контейнере были абрикосы. В пакете, видимо, семена.
– Привет, Регина.
– Я тебе абрикосов привезла. Свежие, из Краснодара, знакомая передала.
– Спасибо.
Регина поставила контейнер на стол на веранде и огляделась.
– А Гена где?
– На рыбалке.
– Понятно. Ну, я пойду пока в теплицу, пока не жарко.
Вера продолжала собирать клубнику. Не подняла головы. Через минуту услышала:
– Вера! А почему замок?
Вера выпрямилась. Вытерла лоб тыльной стороной ладони.
– Потому что я поставила замок.
Регина стояла у теплицы с пакетом семян в руке. На лице у неё было выражение человека, которому перекрыли дорогу шлагбаумом посреди привычного маршрута.
– Вера, открой, пожалуйста.
– Нет.
– Как нет?
– Так. Нет.
Регина переложила пакет из одной руки в другую.
– Верочка, ну мы же родственники. Я всего-то хотела кабачки посадить. Один рядок!
– Регина, я тебе объяснила по телефону.
– Ты мне объяснила, что жалко полметра земли в теплице, которая стоит на маминой земле.
Вот оно. Вера ждала этого аргумента. Он был предсказуемый, как осенний дождь. Мамина земля. Мамин участок. Мамина дача. Всё мамино, и значит, общее, и значит, можно.
– Регина, земля мамина. Теплица моя. Я не хочу, чтобы кто-то сажал в моей теплице без моего согласия.
– Так я же спросила!
– Нет. Ты не спросила. Ты приехала, разметила грядку и потом позвонила сказать, что привезёшь семена.
Регина открыла рот. Закрыла. Посмотрела на замок. Потом на Веру. Потом на пакет с семенами.
– Ну хорошо. А если я маму попрошу?
Вера подняла ведро с клубникой и пошла к дому.
– Проси.
Антонина Павловна позвонила в тот же вечер. Голос был тихий и недовольный, как бывает, когда человека отвлекли от телевизора ради чужой ссоры.
– Вера, что за история с замком?
– Антонина Павловна, я поставила замок на свою теплицу.
– Регина говорит, ты не пускаешь её сажать.
– Я не пускаю. Теплица моя.
Пауза. Вера слышала, как свекровь переключает канал. Щёлк. Ещё щёлк.
– Ну а чего ты, Вера? Ну посадила бы она кабачки. Тебе жалко?
– Антонина Павловна, мне не жалко кабачков. Мне важно, чтобы в моей теплице решала я.
– Ну так-то она не совсем твоя. Земля же моя.
– Земля ваша. Теплица моя. Я за неё платила, я её строила. Хотите, покажу чеки.
Свекровь замолчала. Переключила ещё канал. Потом сказала:
– Ладно, разбирайтесь сами. Мне до ваших грядок дела нет.
И повесила трубку.
Вера положила телефон на стол. Геннадий сидел на диване и делал вид, что не слышал.
– Гена.
– М?
– Ты что думаешь?
– Я думаю, что ты всё правильно сделала, но мне сейчас за это прилетит от Регины.
– Прилетит. Переживёшь.
Геннадий посмотрел на неё. Потом усмехнулся. Не зло, не с издёвкой. Так усмехаются, когда знают, что спорить бесполезно, и где-то внутри этому даже рады.
– Переживу.
Неделю было тихо.
Вера поливала, подвязывала, убирала пасынки с помидоров. Каждый раз открывала замок, каждый раз запирала. Ключ лежал в кармане фартука и звякал при ходьбе. Звук был новый и непривычный, но Вера к нему быстро привыкла.
В среду позвонил Костик, сын Регины. Двадцать шесть лет, менял работу каждые полгода, но звонил всегда вежливо.
– Тёть Вер, привет. Мама расстроилась из-за теплицы.
– Привет, Костик. Я знаю.
– Она говорит, что вы её обидели.
– Костик, я не обижала. Я поставила замок на свою теплицу.
– Ну, она говорит, что это как-то не по-родственному.
Вера стояла в теплице среди помидорных кустов. Жара стояла влажная, тяжёлая. Капли конденсата ползли по поликарбонату. Помидоры пахли зеленью и пылью.
– Костик, а по-родственному это как? Приехать, разметить чужую грядку и потом обижаться, что тебе не дали?
Костик замолчал. Потом сказал:
– Ну, наверное, можно было по-другому.
– Можно было. Можно было спросить заранее. Можно было вместе решить. Можно было вообще не трогать чужое.
– Тёть Вер, я понял. Я маме скажу.
– Скажи.
Вера повесила трубку и подвязала куст, который заваливался под тяжестью зелёных помидоров. Верёвка была та же, бельевая. Вера посмотрела на неё. Точно такая же, как та, которую Регина натянула между колышками.
Вера сняла эту верёвку и достала из кармана другую, покрепче. Синтетическую, зелёную. Привязала куст и пошла к следующему ряду.
В субботу Регина приехала снова. На этот раз без семян. С тортом.
Вера открыла дверь, увидела торт. Шоколадный, магазинный, в прозрачной коробке.
– Мирись, мирись, больше не дерись, – сказала Регина и протянула торт.
Вера взяла коробку. Торт был тяжёлый, с кремовыми розочками.
– Спасибо, Регина. Проходи.
Они сели на веранде. Вера порезала торт. Геннадий взял кусок и ушёл с ним к машине, потому что чинил что-то в двигателе и не хотел участвовать.
Регина пила чай мелкими глотками. Смотрела на сад. Потом сказала:
– Вер, я тут подумала.
– Угу.
– Может, мне свою теплицу поставить? Вон там, у забора?
Вера посмотрела туда, куда показала Регина. У забора росла старая смородина, и место было не самое солнечное. Но если убрать два куста, вполне могло хватить.
– А ты будешь за ней ухаживать? Это не только посадить. Это каждый день. Полить, проветрить, подвязать, обработать.
Регина отхлебнула чай.
– Ну, я буду приезжать чаще.
– Чаще это сколько?
– Ну, каждые выходные.
– А в среду кто польёт?
Регина замолчала. Посмотрела в чашку. Чай уже остыл, и чаинки осели на дно тёмным кругом.
– Ну, может, ты иногда?
– Нет, Регина.
Золовка подняла глаза.
– Нет?
– Нет. У меня своя теплица. Я за ней ухаживаю каждый день. Если ты хочешь свою, ты сама. Полностью сама.
Регина поставила чашку. Медленно. Аккуратно, как ставят, когда хотят показать, что не обиделись, но обиделись.
– Вер, ты стала какая-то жёсткая.
– Может быть. Но теплица по-прежнему открывается моим ключом.
Регина уехала через час. Торт остался. Вера убрала его в холодильник, и потом они с Геннадием ели его три дня. На четвёртый день Геннадий сказал:
– Хороший торт.
– Да.
– Может, помиритесь нормально?
– Мы не ссорились.
Геннадий посмотрел на неё с тем выражением, с которым смотрят мужья, когда знают, что жена права, но от правоты никому не легче.
– Гена, я не ссорилась. Я поставила границу.
– Замок.
– Да. Замок.
Он кивнул. И больше не спрашивал.
В августе Вера посадила редьку. Там, где стояли колышки Регины. Колышки Вера вытащила ещё в июле, аккуратно, не сломала. Положила в сарае, на полку. Может, пригодятся для чего-нибудь.
Редька взошла через десять дней. Ровненькая, крепкая, с зелёными листочками. Вера поливала её из маленькой лейки, синей, с длинным носиком, которую купила специально для теплицы лет восемь назад.
Регина приехала в конце августа. На этот раз без торта и без семян. Просто приехала. Зашла на участок, посмотрела на теплицу.
– Замок, – сказала она.
– Замок, – подтвердила Вера.
Регина постояла. Потом повернулась к тому месту у забора, где росла смородина.
– А если всё-таки тут теплицу?
– Ставь.
– А смородину?
– Пересадим. Я помогу пересадить.
Регина кивнула. Не улыбнулась, но кивнула так, как кивают, когда впервые соглашаются на чужие условия и понимают, что условия справедливые.
– Ладно. Я посмотрю цены на теплицы.
– Посмотри. Бери поликарбонат шестёрку, четвёрка зимой не выдержит.
– Откуда знаешь?
– Оттуда, что первый лист у меня лопнул в первую же зиму.
Регина усмехнулась. Не высоко и не коротко, как обычно. По-другому. Тише.
– Вер, извини, что я тогда без спросу.
Вера не ответила сразу. Она смотрела на свою теплицу. На поликарбонат, пожелтевший чуть-чуть с южной стороны. На дверь с замком. На помидоры, которые уже начали краснеть, и на перцы, которые ещё ждали.
– Извиняю, – сказала Вера. – Чай будешь?
Они пили чай на веранде. Абрикосов в этот раз не было, зато Вера достала своё варенье, то самое, которое варила в тот день, когда Регина позвонила насчёт кабачков.
Варенье было из крыжовника. Кисловатое, с целыми ягодами. Регина намазала на хлеб, откусила и сказала:
– Вкусное.
– Я знаю, – ответила Вера.
Геннадий вышел из гаража с промасленными руками, увидел их на веранде, хотел что-то сказать, но передумал. Вымыл руки под колонкой и ушёл обратно.
Вечером, когда Регина уехала, Вера вышла к теплице. Солнце садилось, и поликарбонат горел оранжевым, как абажур. Вера открыла замок, зашла внутрь. Прошла между рядами. Потрогала листья помидоров. Проверила подвязку. Понюхала базилик, который рос в углу и которого Регина, конечно, не заметила.
Всё было на месте.
Вера вышла, заперла дверь. Ключ звякнул в кармане фартука. Она постояла, глядя на закат, и пошла в дом.
На скамейке у крыльца лежал старый дедов замок. Тяжёлый, ржавый, с тугой дужкой. Вера подняла его, подержала в руке. Потом отнесла в сарай и повесила обратно на гвоздь.
Новый замок работал лучше.
В сентябре Регина купила теплицу. Маленькую, три на два. Привезла на прицепе, и они с Костиком собирали её два дня. Вера не помогала с каркасом, но подсказала, как правильно закрепить поликарбонат, чтобы не сорвало ветром.
– Саморезы с термошайбами бери, – сказала Вера. – Обычные лист продавят.
Регина записала в телефон. Костик прикручивал и сверялся с инструкцией, которую Вера распечатала ему заранее.
Когда теплица была готова, Регина стояла перед ней, как стоят перед чем-то новым и непривычным. Руки в земле, волосы собраны под косынку, на лбу полоска грязи.
– И что теперь?
– Теперь грядки. Потом земля. Потом рассада. Но рассада весной. Сейчас можешь укроп посеять, успеет.
– Укроп?
– Укроп. Не кабачки.
Регина посмотрела на Веру. Вера не улыбалась, но глаза были тёплые.
– Ладно, – сказала Регина. – Укроп так укроп.
Она зашла в свою теплицу. Маленькую, новую, пахнущую пластиком и свежей землёй. Вера смотрела, как золовка ходит внутри, трогает стены, наклоняется к земле.
Потом Вера пошла к своей теплице. Открыла замок. Зашла. Проверила редьку. Полила перцы. Сорвала два красных помидора, крупных, тяжёлых, тёплых от солнца.
Вынесла их и положила на скамейку рядом с теплицей Регины.
Ничего не сказала.
Регина вышла через минуту, увидела помидоры. Взяла один, подержала в руке.
– Это мне?
– Это помидоры, – сказала Вера. – Они для еды.
Регина рассмеялась. На этот раз не высоко и не коротко. Нормально. По-человечески.
А замок на Вериной теплице остался.