Четыре советских срочника выходят в Тихий океан на ржавой барже без еды, без связи и без малейшего желания становиться легендой.
Через 49 дней они уже ели сапоги, варили гармошку и выглядели как люди, которым жизнь, как в компьютерной игре, дала задачу: «выживи на максимальной сложности».
А они, вопреки сложностям, продемонстрировали потрясающую силу духа! Давайте узнаем подробности этой интереснейшей истории, которая реально вдохновляет лучше любого героического кино.
17 января 1960 года в заливе у острова Итуруп стояли две баржи — Т-36 и Т-97. Обе пришвартованы к одной бочке в 150 метрах от берега. Ждали последний в сезоне грузовой корабль.
К утру налетел мощный циклон, видимость рухнула почти до нуля, баржи стало срывать со швартовки. Трос лопнул. Экипажи расцепили суда, чтобы не разбить друг друга о скалы. Т-97 повезло: волна выбросила её на берег и все остались живы. Т-36 подхватило течение и утащило в открытый океан.
На борту оказалось четверо, все солдаты-срочники, не моряки даже. Младший сержант Асхат Зиганшин, 21 год, командир. Рядовые Анатолий Крючковский, Филипп Поплавский и Иван Федотов по 20–21 году. Зиганшин успел только передать на берег, что баржу сорвало и экипаж пытается уйти от скал. Потом рацию залило и связь исчезла.
На берегу нашли обломки: спасательный круг и ящик с номером Т-36. Командование решило, что баржа затонула. Семьям ушли телеграммы о пропаже без вести.
Но была ещё одна деталь, которую солдаты узнали уже в дрейфе. На барже нашли обрывок с картой: район, куда их несли ветер и течение, был официально закрыт для всех судов и авиации — советская сторона проводила там испытания баллистических ракет вплоть до февраля.
Трагедия ситуации оказалась в том, что они дрейфовали в зону, куда советские поисковики по приказу войти не могли.
Логичный вопрос - а что делали на этой барже солдаты-срочники?
Все четверо числились в стройбате гарнизона острова Итуруп и не были флотскими; их задачей была разгрузка больших судов, которые не могли подойти к берегу из‑за каменистого дна залива.
Баржа Т‑36 служила плавучим причалом и бытовым «домом на воде»: на ней жили, ждали подхода судов, принимали и перегружали топливо, уголь, продукты, затем груз развозили по частям на берегу.
Какие запасы были на барже
По уставу на барже должен был лежать десятисуточный неприкосновенный запас. Перед зимовкой его перенесли в казарму и взять обратно не успели. На борту остался трёхдневный паёк дежурной вахты: хлеб, немного крупы и гороха, свиной жир, остатки тушёнки, чай, несколько коробков спичек. Картошка в машинном отделении пропиталась топливом и в пищу, увы, не годилась.
Воды мало и лишь техническая, из системы охлаждения двигателей: ржавая, неприятная на вкус, но пресная. Когда она кончилась, солдаты добывали ее из дождевой, а дожди были редкими. Воду выдавали крохотными порциями. К последним дням на четверых оставалось полчайника, один сапог и три спички.
23 февраля закончились последние нормальные припасы. Зиганшин вспомнил что-то из школьных уроков о старых мореплавателях и предложил варить кожу. Действительно, кожаные вещи использовали в истории часто во время голодухи - и моряки и осажденные. Только вот проблема в том, что этих вещей тут было очень мало.
Кирзовые сапоги сначала вываривали в морской воде, чтобы смыть гуталин. Потом кожу резали и обжаривали на техническом масле. На вкус получалось, как горелая пробка. Ремни, ремешки от часов, кожаные части радиостанции - всё шло в котёл.
Отдельная история - старая гармошка, найденная на борту, оставшаяся от предыдущего экипажа. Когда голод стал невыносимым, её разобрали. Меха сварили. А маленькие кожаные кружочки из-под клавиш солдаты торжественно назвали «мясом высшего сорта»: эта кожа не была пропитана горьким гуталином.
27 января у Крючковского был день рождения. Ему дали повышенный паёк. Он отказался есть один:
«Именинный торт делят между всеми гостями».
В этой фразе больше человеческого, чем в любом уставном приказе.
А ведь молодцы, шутили до последнего, поддерживая дух даже в такой катастрофической ситуации. Возможно, поэтому и дотянули до победного конца.
Грелись, как могли: сначала жгли уголь и доски, потом ящики и ветошь, потом пробковые спасательные пояса. Когда закончилось и это, то просто лежали под одним одеялом, прижавшись друг к другу.
Психология бездны
Зиганшин ввёл распорядок: чистка судна, откачка воды из трюма, судовой журнал - и так каждый день. Это не армейский педантизм. В экстремальной психологии маленькие задачи становятся ключевым механизмом выживания: пока есть ритуал, мозг не проваливается в апатию и депрессию.
Труднее всего было Федотову. Его жена была беременна, она родила сына в феврале, пока Иван дрейфовал. Он все время был на грани ситуации, когда готов был руки на себя наложить.
Уровень дисциплины и ответственности советских солдат показателен.
Когда Зиганшина спросили, почему они не бросили баржу и не попытались спастись вплавь или на плоту (на барже был топор, можно было нарубить), он ответил почти уставным текстом:
«Разве можно разбазаривать казённое имущество?»
Спасение и его последствия
7 марта, на 49-й день, патрульный самолёт с американского авианосца «Керсардж» заметил в океане ржавую посудину. Баржу унесло на полторы тысячи морских миль от района Итурупа.
На борту авианосца им дали бульон, хлеб, бельё и отправили под медицинский присмотр.
Кормили намеренно осторожно. После длительного голода организм не способен сразу переварить нормальную пищу: резкое возвращение калорий и электролитов вызывает так называемый «синдром возобновлённого кормления» - опасное состояние, которое в середине XX века унесло немало жизней среди освобождённых военнопленных по всему миру.
Зиганшин принял теплый душ и там же потерял сознание — организм 49 суток держался на пределе, а после спасения напряжение просто отпустило.
Как сложилась судьба солдат
Младший сержант боялся, что на родине это воспримут политическим ЧП, ведь их спасли американцы.
Однако паника была напрасной. 16 марта Хрущёв отправил им приветственную телеграмму и назвал подвиг «примером безупречного выполнения воинского долга».
В Сан-Франциско их встретили журналисты, советские дипломаты и лавина американского любопытства - история идеально легла в нерв эпохи. Журналы Time и Life печатали восторженные репортажи о четырёх простых русских парнях.
На родине они также стали популярным, но в неожиданном контексте.
Фотографии из Сан-Франциско - модные костюмы, узкие брюки - сделали моряков кумирами советских стиляг. По дворам пошёл фольклорный «Зиганшин-буги» на мотив Rock Around the Clock:
«Как на Тихом океане тонет баржа с чуваками, чуваки не унывают, под гармошку рок лабают…».
А 26-летний студент Школы-студии МХАТ Владимир Высоцкий в марте 1960-го написал «Сорок девять дней» — одну из первых своих песен, ироничную и без газетного лака, и пел её друзьям, отстукивая ритм рукой.
Суровей, ужасней лишенья,
Ни лодки не видно, ни зги.
И принято было решенье,
И начали есть сапоги.
Последнюю съели картошку,
Взглянули друг другу в глаза,
Когда ел Поплавский гармошку,
Крутая скатилась слеза.
Их судьбы сложились по-разному.
Зиганшин вернулся на флот, служил в аварийно‑спасательной службе. Позже работал в гражданском флоте. Жил достаточно скромно.
Поплавский ходил в океанографические экспедиции. Крючковский стал инженером.
Федотов, самый молодой из ребят, не выдержал испытания мирной жизнью. Вернулся с тяжелейшим психическим расстройством, быстро спился.
Мне нравится эта история, она меня вдохновляет.
Иногда цивилизация держится не на спутниках, ракетах и громких лозунгах, а на четырёх голодных парнях, которые делят последний глоток воды и последний кусок сапога так, будто это праздничный торт.
Баржа Т-36 показала простую вещь: человек может потерять берег, связь, еду и надежду, но пока он не потерял чувство товарищества и культуру, он ещё не дрейфует. Он держит курс. Даже если вокруг только Тихий океан и очень нервная история XX века.