Даша поставила чашку. Очень аккуратно — иначе бы громыхнула.
— На Артёма? — переспросила она.
— Дашенька, ты не обижайся, — быстро сказала свекровь. — Это же просто формальность. Мы же одна семья. Так спокойнее: Артём один собственник, никакой бюрократии. Налоги, документы, ипотека — всё проще.
— А я кто в этом варианте? Гостья?
— Ну почему гостья. Жена. Любимая жена нашего сына.
До этого был обычный ужин. Татьяна Сергеевна принесла торт, Борис Николаевич — бутылку «Тархуна», потому что у Артёма в детстве это была любимая газировка, и тут уж время не властно над материнской памятью. Поели. Дошли до чая. И вот:
— Мы хотим вам помочь с квартирой. Четыре миллиона. На первоначальный взнос.
В кухне стало очень тихо.
— Это очень… — начал Артём.
— Подожди, сын. — Борис Николаевич поднял ладонь. — Там маленькое условие. Совсем маленькое. Квартира оформляется на тебя.
Даше двадцать девять, Артёму тридцать. Женаты два года, копят на первоначальный — накопили девятьсот тысяч. Аренда двадцать восемь, её зарплата пятьдесят пять, его семьдесят. По плану — ещё года три. План был такой ровный, что в нём можно было жить, как в Excel-таблице.
И вот в эту таблицу свекровь только что аккуратно вписала четыре миллиона. И тут же приписала рядом, мелким шрифтом, кому именно.
— Дашуль, — мягко вступил Борис Николаевич. — Ты же не собираешься разводиться?
— Нет.
— Ну вот и нет проблемы. Это правда формальность. Юристы там, бумажки — мы как лучше хотим.
Даша почувствовала, как у неё горят щёки. Не от обиды. От ясности. Она знала статью 36 Семейного кодекса — в банке таких историй наслушалась за пять лет. Подарок одному из супругов — личная собственность. Не общая. Не «наша». Его.
— Артём, — сказала она. — Ты что скажешь?
Вот тут была та самая пауза.
Артём поднял глаза. Посмотрел на отца. На мать. На Дашу не посмотрел — и это её почему-то задело сильнее всего.
— Мам, пап, — сказал он медленно. — Мы покупаем квартиру вдвоём. Или мы оба в документах, или мы не берём деньги.
Даша выдохнула. Кажется, впервые за последние десять минут.
— Сын, — Борис Николаевич нахмурился. — Ты уверен? Жизнь, она знаешь какая. Сегодня одно, завтра другое.
— Я уверен.
Татьяна Сергеевна сложила губы в ниточку.
— Ну смотрите. Живите в съёмной дальше. Дело хозяйское.
Торт остался почти нетронутым.
Когда родители уехали, Артём долго мыл посуду. Очень тщательно, каждую тарелку по два раза, как будто там было что-то стереть, кроме жира.
Даша сидела на табуретке и смотрела на его спину.
— Спасибо.
Он выключил воду. Повернулся. У него были мокрые руки и какое-то усталое лицо.
— Не благодари. Я понял в какой-то момент, что они говорят не «давайте поможем». Они говорят «давайте подстрахуемся».
— Тебе сейчас плохо?
— Мне сейчас странно. Я первый раз в жизни сказал родителям нет. По-настоящему, а не «мам, я подумаю».
Даша обняла его сзади. Он был на полголовы выше — она уткнулась лбом ему между лопаток.
— Они обидятся надолго.
— Переживут.
— А мы?
— А мы — нет.
Полгода телефон молчал. То есть — звонки были, поздравления с днём рождения, дежурные «как у вас дела», но того тепла, которое раньше было само собой, не стало. Свекровь разговаривала вежливо, как с соседкой по подъезду.
Даша честно признавалась себе, что иногда жалеет. Не о решении — о четырёх миллионах. Когда видела в новостройках квартиры с панорамным остеклением и думала: вот же она, рядом, только руку протяни. Но руку надо было протягивать не за квартирой, а за чем-то другим, и это что-то другое стоило дороже.
Они стали считать каждую копейку. Даша отказалась от спортзала и стала бегать по парку — оказалось, бесплатно и даже бодрее. Артём взял подработку — чертежи на фрилансе по выходным. Откладывали по сорок-сорок пять тысяч в месяц, иногда по пятьдесят.
Через год и два месяца нашли двушку. Новостройка на окраине, сорок восемь квадратов, седьмой этаж. Не центр и даже не близко, но метро в пятнадцати минутах, и из окна было видно небо целиком, без соседних домов. Ипотека на двадцать лет, ставка кусачая, но терпимая.
Подписывали документы вдвоём. Оба собственника, доли пополам. Менеджер банка — Дашина бывшая коллега — подмигнула ей через стекло.
На новоселье позвали родителей Артёма.
Татьяна Сергеевна вошла с пакетом — цветок в горшке, плед, набор полотенец. Огляделась.
— Маленькая. Но светлая.
— Маленькая, — согласилась Даша. — Зато наша.
Борис Николаевич походил по комнатам, постучал по стене костяшкой пальца, заглянул на лоджию, проверил, ровно ли висит дверь в ванной. Вернулся на кухню, где Даша расставляла чашки.
— А кто в документах-то? — спросил он как бы между делом.
— Оба.
— А-а-а. — Свёкор покивал. — Ну да. Ну да.
Даша протянула ему чашку с чаем. Он взял.
— Дашуль, — сказал он негромко, чтобы Татьяна Сергеевна из коридора не слышала. — Ты не сердись на нас тогда. Мы правда как лучше хотели. Просто мы старые, мы по-старому думаем.
— Я не сержусь, Борис Николаевич.
— Сердишься.
— Ну, немножко.
— Ну, имеешь право.
Он отхлебнул чаю и пошёл смотреть, как Артём прикручивает полку.
Вечером, когда все разъехались, Даша сидела на полу в пустой ещё гостиной — мебели почти не было, только диван и две коробки. Артём притащил из кухни две тарелки с остатками торта.
— Знаешь, что самое смешное? — сказала Даша. — Если бы мы тогда согласились, у нас сейчас была бы квартира получше. Трёшка где-нибудь, не на окраине.
— Знаю.
— И я бы там жила как жиличка.
Артём пожал плечами.
— Зато мы сами всё сделали.
Даша посмотрела на него. У него на щеке был крем. Она протянула руку и стёрла большим пальцем.
— Артём. А если они теперь нам ничего не оставят? Из принципа.
Артём подумал.
— Если человек всю жизнь покупает твою любовь, а потом обижается, что не купил — это его проблема. Мы не на это подписывались.
Даша помолчала.
— Откуда ты такой умный?
— Из интернета. Там много всякого пишут.
Она засмеялась — первый раз за весь долгий день. Получилось громко, эхо отскочило от пустых стен. Потом они доели торт прямо с пола, потому что стол ещё не привезли.