Семь минут в коридоре
В среду Рома впервые за три месяца сам подошёл к матери в коридоре суда. Между предыдущей встречей и этой средой было сто два дня — Оля считала.
Он подошёл, остановился в полуметре и теребил рукав свитера. Свитер был новый, серый, с оленем — Оля такой бы ему не купила, ему не нравились олени. А этот, видимо, нравился. Или Денис купил, не спросив.
— Привет, Ром.
— Привет, мам.
— Как ты?
Он посмотрел на отца. Денис стоял у окна метрах в десяти и разговаривал с адвокатом. Не оборачивался. Оля знала эту его манеру — он умел не смотреть так, чтоб всем было ясно: он не смотрит специально.
— Нормально.
— В школу ходишь?
— Хожу. Меня перевели.
— Куда?
— В сорок седьмую. Это рядом с бабушкой.
Оля кивнула. Не сказала вслух, что про перевод узнала из социальной сети классной руководительницы — Денис не предупредил.
— Это хорошая школа?
— Не знаю. Там Серёжки нет.
Серёжкой звали лучшего друга Ромы по старой школе. Оля помнила, как они вдвоём в шесть лет лезли на дерево во дворе, и Рома ободрал коленку, и она его мазала зелёнкой на лавочке.
— Ничего, — сказала она. — В каникулы увидитесь.
Рома кивнул. Молчал.
— Мам.
— А?
— Я тебя позову. Если что.
Он сказал это очень тихо. Так тихо, что Оля сначала не поняла, потом поняла, и не успела ответить — Светлана Аркадьевна выплыла из-за угла и взяла внука за плечо.
— Рома. Пойдём. Папа зовёт.
Оля промолчала. Светлана Аркадьевна на неё не посмотрела. Увела Рому в другой конец коридора.
Часы над дверью зала показывали 10:53. Заседание было назначено на одиннадцать.
Полтора года назад
Оля подала на развод после трёх лет того, что она поначалу называла «разногласиями», потом «холодом», потом ничем не называла — просто жила.
С Денисом всё было прилично. Он не пил, не бил, исправно носил деньги. Он просто перестал её замечать. Он замечал Рому — таскал на хоккей, на робототехнику, на бассейн. Олю — нет.
— Ты как у меня сосед по комнате, — сказала она однажды. — Хороший сосед. Но сосед.
— А ты бы как хотела.
— Я бы хотела, чтоб ты со мной разговаривал.
— Мы разговариваем.
— О Роме. И о счётах за квартиру.
Денис тогда пожал плечами и сказал:
— Ну вот сейчас же разговариваем.
После развода Рома остался с ней. Это было в соглашении, без суда. Денис забирал его по выходным и на половину каникул. Так было четыре месяца. Потом начались каникулы — Денис увёз Рому к своей матери на дачу и не привёз обратно.
— Денис. Когда ты везёшь Рому?
— Он у бабушки.
— Я знаю. Когда?
— Ему там хорошо. Воздух. Бабушка готовит.
— Денис.
— Оль. Ему там хорошо. Пусть побудет.
— Сколько?
— Сколько надо.
Через две недели Оля поехала туда сама. Светлана Аркадьевна не открыла. Сказала через дверь, что Рома спит и его нельзя беспокоить. Оля просидела на крыльце два часа. Светлана Аркадьевна вызвала участкового. Участковый посмотрел документы, посмотрел на свекровь, потом на Олю, и сказал:
— Женщина, езжайте по-хорошему. У ребёнка отец живой, в розыск он не подавал. Разбирайтесь через суд.
Оля поехала по-хорошему.
Юрист
Лариса Викторовна занимала маленький кабинет на втором этаже, и у неё на столе стоял термос и три кружки. Она наливала Оле чай каждый раз, как Оля приходила.
— Записывайте всё, — сказала Лариса Викторовна в первое же посещение. — Дата, час. Кто сказал, кто слышал. Когда он не дал вам поговорить с ребёнком. Когда трубку бросил. Когда вы стояли под дверью.
— Это всё пригодится?
— Это всё — ваша история. Без неё суд видит только бумажки.
Оля стала записывать. Тетрадь была обычная, в клеточку, такая же, как у Ромы в школе. К концу третьего месяца она исписала половину.
Денис подал встречный иск. В иске Оля «не проявляла должной заботы», «оставляла ребёнка одного в выходные», «допускала эмоциональную нестабильность». Доказательств не было — только слова, аккуратно оформленные. Свекровь подписала свидетельские показания.
Суд назначил Оле встречи под надзором — два часа в неделю, в специальной комнате с игрушками и камерой. На первой встрече Рома сидел напротив и не разговаривал. Просто смотрел.
— Ром.
— Угу.
— Ты как.
— Нормально.
Через час он сказал:
— Мам, мне нельзя про папу плохое говорить.
— Я не спрашиваю про папу.
— А ты не спрашивай ни о чём. Так лучше.
Оля кивнула. Они досидели час молча, играя в лото, в которое Рома уже давно не играл — Денис ему купил.
После встречи Оля сидела в машине двадцать минут и не могла ехать. Лена — сестра — позвонила и Оля, не сразу узнав свой голос, сказала:
— Лен. Он со мной не говорит.
— Что значит не говорит.
— Не говорит. Молчит. Сидел и смотрел.
— Так. Стоп. Это что.
— Это, наверное, ему сказали. Не говорить.
Лена помолчала.
— Оль. Не сдавайся.
— Я не знаю как.
— Просто ходи. Каждую неделю. Ходи и не плачь при нём.
Оля стала ходить и не плакать. Восемь встреч подряд Рома почти не говорил. На девятой принёс свой рисунок — динозавр с лопаткой. Положил перед матерью молча.
— Это мне?
— Тебе.
— Спасибо, Ром.
Он кивнул.
Психолог
За две недели до решающего заседания суд назначил экспертизу — психолог-педагог должен был поговорить с Ромой отдельно. Оля знала только то, что эксперт — женщина и что разговор пройдёт без родителей.
Денис накануне снова позвонил.
— Оль. Если ты сейчас отступишь — я тебе видеться дам. Каждую среду. Без надзора.
— Денис.
— Серьёзно. Откажись от иска. И я всё сделаю по-человечески.
— Ты восемь месяцев не делал по-человечески.
— Это было до. Сейчас — другое.
— Денис. Ты понимаешь, что ты сейчас торгуешься сыном?
Он молчал.
— Подумай, — сказал он наконец. — До завтра.
— Подумала уже.
В среду утром Оля приехала к девяти. Заседание было на одиннадцать. Она сидела в коридоре с Ларисой Викторовной и не разговаривала. Лариса Викторовна листала папку.
— Лариса Викторовна.
— А?
— А он скажет правду?
— Кто. Рома?
— Да.
— Не знаю. Восьмилетние дети — это лотерея. Они или говорят, или молчат. Если он привязан к отцу — может сказать то, что отец хотел.
— Он привязан.
— Тогда возможно.
Оля кивнула.
— Но, Оля. — Лариса Викторовна подняла глаза. — Они также чувствуют, кому хуже. И иногда говорят правду, потому что больше некому.
В этот момент Рома и подошёл к ней в коридоре. Сказал «я тебя позову». И ушёл со Светланой Аркадьевной.
Заседание
Их позвали в 11:17. В зале было душно. Судья — женщина в очках, с короткой стрижкой — листала дело, не поднимая глаз. Денис сел справа со своим адвокатом, Оля — слева с Ларисой Викторовной.
После формальностей судья сказала:
— Сначала я хочу побеседовать с ребёнком. Без родителей. Прошу выйти.
Денис кивнул. Встал. Прошёл мимо стола, не глядя на Олю.
В коридоре они стояли по разным углам. Оля считала пятна на линолеуме. Денис что-то писал в телефоне.
Они стояли семь минут. Оля посмотрела на часы — 11:24. Потом 11:31.
Дверь открылась. Их позвали.
В зале Рома сидел на отдельном стуле у стола судьи. Психолог сидела рядом. Судья посмотрела на родителей и сказала:
— Я задавала Роме вопросы. С его согласия — некоторые ответы я зачту вслух. Рома, ты подтверждаешь?
— Да, — сказал Рома.
— На вопрос «с кем ты хочешь жить» Рома ответил так. — Судья посмотрела в свой блокнот. — «Я хочу жить с мамой. Но папа сказал, что если я так скажу, то ему будет плохо. И что мама плохая. А я знаю, что мама не плохая, потому что мама красила мне коленку зелёнкой, а папа не красил. И мама приходила восемь раз, а я молчал, потому что бабушка велела молчать. А сейчас я не молчу, потому что мне сказали, что здесь — можно».
В зале стало очень тихо. Оля смотрела на стол. На свои руки на столе. На обручальное кольцо — она его так и не сняла, хотя развелась год назад.
Денис сидел неподвижно. Его адвокат начал что-то шептать ему в ухо. Денис отмахнулся.
Судья продолжила.
— Также Рома сказал, что у бабушки ему «нормально, но скучно», что новую школу он «не выбирал», и что друга Серёжу не видел шесть месяцев. На вопрос «знаешь ли ты, что говорят о маме» Рома ответил: «Знаю, что говорят. Но я видел, как мама ждала у двери два часа на даче. Я смотрел в окно».
Оля закрыла лицо рукой. Один раз. На секунду. Потом убрала.
Судья положила блокнот.
— Перерыв пятнадцать минут. После — заслушаем стороны.
Через четыре месяца
Рома вернулся к матери через шесть дней после заседания. Денис не подавал апелляцию — Лариса Викторовна сказала, что после такого заявления ребёнка ему бы не имело смысла. Встречи с отцом по суду остались — выходные и каникулы.
Школу Оля Роме менять не стала. Сорок седьмая была хорошая, и Рома уже там обжился. На выходные он ездил к Серёжке в старый район.
С Денисом Оля не разговаривала, кроме как «во сколько привезёшь» и «куртку оставил у тебя». Светлана Аркадьевна звонила два раза, оба раза извинялась за «недопонимание». Оля брала трубку и слушала. Не отвечала ни «прощаю», ни «нет». Просто слушала, потом говорила «до свидания».
Тетрадь в клеточку, в которой Оля записывала всё восемь месяцев, лежала теперь на верхней полке в шкафу. Оля её не открывала, но и не выкидывала. Лариса Викторовна сказала — не выкидывай года три, мало ли.
Однажды в субботу Рома пришёл из своей комнаты на кухню и сел напротив матери.
— Мам.
— А?
— А я там не зря сказал, да?
— Не зря, Ром.
— А папа не сильно обиделся?
— Не знаю, Ром. Это его дело.
— А бабушка?
— И её дело.
Рома кивнул. Подумал. Потом спросил:
— Мам. А ты та зелёнка где?
— Какая зелёнка.
— Которой ты мне коленку. Когда я с дерева.
Оля встала, открыла верхний ящик кухонного стола и достала маленький пузырёк. Зелёнка засохла — она лежала там лет шесть, наверное. Оля её не выкидывала.
— Вот.
Рома взял пузырёк. Покрутил в руке.
— Засохла, — сказал он.
— Засохла.
— Купим новую?
— Купим.
Он положил пузырёк обратно в ящик. Аккуратно. Закрыл.
На холодильнике висел его рисунок — динозавр с лопаткой. Тот самый, который он принёс ей на девятой встрече. Оля его повесила сразу, как Рома вернулся. И больше не снимала.
❓ Правильно ли судья поступила, что зачитала слова восьмилетнего Ромы вслух при отце?