В номинации: «ЛЕГЕНДЫ И СКАЗЫ - ПРОЗА» лауреатом стала писатель-сказитель из Саратова Светлана Браташова — ветеран труда оборонных предприятий, занималась разработкой элементов систем космической связи, путешественница, кандидата географических наук, педагог, как ученный эколог и географ, участвовала в исследованиях Поволжья, Крыма, Кавказа. Защитила в Москве, значительную часть времени проводит в экспедициях, автор более 70 печатных научных работ и ряда статей в СМИ. «Полуденные сказы» с вошедшей в них «Тамерлановой охотой» – это четвертая её книга в жанре художественных произведений — сказов для юношества.
Всего отмечены дипломами и медалями 3-й всероссийской литературной премии «Сказитель Руси» десять прозаиков. Кроме Светланы Браташовой (г. Саратов), награждены медалью «Сказитель Руси — За заслуги»: Татьяна Лапко (г. Великие Луки, Псковская обл.), “На сиреневой птице” (семейная сказка); Лариса Семенищенкова (г. Брянск), “Секрет красоты” (сборник брянских сказов); Ольга Шадрина (г. Москва), “Нганасанские дюромы о глазах”; Юрий Ямилов (г. Рубцовск, Алтайский край), “Жили-были” (сборник рассказов), а также медалью «Дмитрий Донской За сохранение исторической памяти»: Елена Арсенина (г. Саратов), “Когда зажигаются свечи” (Рождественская сказка); Альфия Каримиуллина (г. Златоуст, Челябинская обл.), “Сказ об императоре, Иваныче и кислице” (”Сказы об округе горном”); Тамара Ковальчук (г. Минск, Беларусь), “Волшебный путь принцессы Лимонки” (повесть-сказка); Николай Мазайкин (г. Асбест, Свердловская обл.), “Сказка о Ване-храбреце и пенсионере Мазайкине” (Сборник сказок); Елена Хмырова (г. Воскресенск, Московская обл.), «Спасское. Легенда о змеиных воротах».
“Тамерланова охота”
Светлана Браташова (г. Саратов)
Темна бывает осенняя южная ночь. Мрак наступает сразу, как только солнце за барханы закатится. Молчат цикады. Помалкивают птицы. Разве когда филин пару раз угукнет во тьме да заросли камыша всё шуршат и шуршат в такт качающим их волнам. И не разобрать в темноте, то ли стога сена, то ли юрты белеют у берега почти у самой воды. Кажется, спит всё окрест. Ан нет. Только от камышей отделилась небольшая тёмная фигура, как к ней сразу другие, заметно мощнее кинулись. Шум борьбы прервал чей-то тихий, но крайне властный голос:
– Кто там у вас?
– Мальчишка. Похоже, нездешний. Убрать?
– Нездешний? Нет, ко мне его. Любопытно, что там ещё за птица в наши силки залетела.
Уже спустя мгновения та ночная птица пыталась проморгаться от света факелов и жаровен, сидя на небольшом резном стульчике у входа в юрту. Мальчишка был явно уязвлён тем, что ему даже руки не сочли нужным связать, но всё же пытался держаться со всем возможным достоинством, несмотря на разорванную до пояса рубаху и тихо набухающий синяк на щеке.
Хозяин юрты внимательно присматривался к чужаку. За разорванным воротом образок виднеется – значит, неверный заглянул. Похоже, что под местного пробовал замаскироваться, иначе зачем бы он свои светлые волосы сажей измазал. Одежда его тоже как у местных, но обувь дорогая, удобная. Лет четырнадцать ему на вид, ещё мальчишка совсем, но с характером. По всему видно, не простая птаха к ним залетела, дальняя, перелётная.
– Ну, давай рассказывай, зачем тайком пробирался, почему от людей прятался. Раб беглый?
– Не я один тут прячусь. Вы тоже, смотрю, не шибко сторонних людей привечаете. Но вы же себя рабом не считаете?
– Ого, дерзкий какой попался. Но, если жить захочешь, расскажешь, откуда пришёл, куда и зачем направлялся, кого тут разыскивал.
– А кто здесь сказал, что мне жить хочется?
– Нет? Ну, это дело поправимое. А что так?– Смотри какой, про себя подумал хозяин юрты. Ещё щенок, я его, можно сказать, за шкирку держу, а он всё же зубки свои кажет, да ещё и порыкивать пытается.
– А то, что мне, может, лучше и не жить. Моя смерть моим родным и близким руки развяжет. Сам я душу свою губить не хочу, а вот коли от рук врага паду, то на том свете мне это зачтётся.
– Так, а враг у тебя кто? – спросил паренька хозяин, а сам невольно подумал, что чересчур печально его незваный гость на жизнь смотрит. Не иначе голодный. Вон как щёки ввалились. Потому пару раз в ладоши хлопнул, и откуда что взялось. Слуги, словно тени, замелькали.
Чего только на столе не было – оленина и птица, икра и рыба... Юноша едва не подавился, сглатывая незаметно слюну – словно в сказке скатерть-самобранку кудесник развернул.
– Вы чародей?
– Не бойся, ешь. Мы просто охотники. Очень я охотиться люблю.
Упрашивать дважды гостя не пришлось. Ел так, аж за ушами трещало. Хозяину за ним было никак не угнаться.
– Ну, раз мы хлеб с тобой преломили, то по нашим обычаям я тебе не враг. С врагом за один дастархан не садятся. Так что рассказывай, отчего едва расцветший цветок вдруг под крылья Азраила тянется. Чем тебе жизнь не мила?
– А кому достанет силы жить, зная, что отец ничего не может сделать против лютого ворога, опасаясь за мою жизнь, а тот и рад – тянет да тянет все соки из нашей земли. Тому уж три года как у Ордынского царя я в аманатах. Никаких сил более нет это терпеть. Лучше смерть.
– А, вот в чём дело. Говорили мне, что Тохтамыш в своём Великом Сарае держит наследников многих русских князей. Ну, так он после твоей гибели сразу же младшего твоего брата к себе в Орду заберёт…
– Мой отец сынов своих более не отдаст. Мой отец самого Мамая со всем его войском разбил. Он защитит. Он могучий воин. Тохтамыш тогда подло на Москву напал, когда мы после битвы с Мамаем ещё не оправились, и войск у нас почти не было. Отец в те поры в Костроме был. Вот царь град и пожёг, а мне пришлось в Орду ехать.
– Так что ж ты тогда не домой к отцу побежал на север, а сюда на юга подался?
– На север никак нельзя. Наши уже пытались, и зря. Только под палки попали. Дозоров там тьма тьмущая. Да и снег уже ложится. По снегу даже слепой найдёт. А на юге все дозоры Тохтамыша пути великого Темир-Аксака на границе с Грузией заступили. Его войны сюда к нам очень сильно опасаются. Перед побегом я слыхал, что великий Темир в Грузии её стольный град взял. Поэтому в сих камышовых дебрях тут на Волге, да ещё и в самых её низовьях, дозоров нет и быть не может.
– Ну, это-то мы заметили. А вот кто такой твой великий Темир-Аксак будет?
– Ну, как же? Не может того быть, чтобы о нём хоть кто-то не слыхал. Его ещё эмир Тимур, Тимурленг, Тамерлан, Тимур Гурган называют. Он самый известный полководец! Его, знаете, как царь ордынский боится! Он столько стран покорил! Пусть говорят, что эмир был сильно изранен, хром на правую ногу, ранен в правую руку, но стреляет он так, что ни один молодой и здоровый с ним не сравнится. Ему даже изуродованный ранением указующий перст в том ну никак не мешает!
– Ну, нельзя сказать, что совсем не мешает, – и хозяин, заметно прихрамывая, прошёлся по юрте, чтобы взять свой лук, – но до уха тетиву натянуть я покамест могу…
Смотреть, как на лице юноши сменяли друг друга неверие, ужас, восхищение было занятно.
– Ну, как меня зовут, вижу, ты уже догадался. Тебя-то как звать-величать, удалец-молодец?
– Василием нарекли. По отцу Дмитриевич. Княжич я московский, великий эмир.
– Ну так вот, Василий ибн Дмитриевич. Ты сейчас с моими нукерами отдыхать пойдёшь. Поутру мы поохотимся, заодно и поглядим, какой из тебя охотник, а потом подумаем и решим, что мне с тобой далее делать.
Охота эмира затянулась на несколько дней. Зверя, птицы набили столько, что слуги едва обрабатывать успевали. Хорошо, что ночи были холодные, да и несколько судёнышек к ним за то время подтянулось, все их команды на помощь пришли. Коптили, солили и вдаль увозили.
Василий догадывался, куда и зачем везли – для любого войска пропасть еды требуется, а не всегда её в разорённом войною крае достаточно можно найти. Но свои мысли он держал при себе. Замечал княжич и лёгкие вечерние тени, что к эмиру в шатёр прокрадывались, но опять помалкивал, понимая, что уж точно не для охоты так рисковал, пересекая море, великий эмир Турана. Со слов отца он всегда помнил, что любая победа задолго до битвы создаётся.
Интересно только было, какую роль в своей сложной игре эмир для него отвёл. Потому не удивился, когда тот поговорить с ним решил. Вот начало их беседы изумило его до холодного пота.
– Ну как, княжич, ты по-прежнему этот мир покинуть жаждешь? Как друг и надёжный твой покровитель, могу посодействовать.
– Но почему?!!
– Ты меня тут видел. Ты много здесь чего, я уверен, слышал. Пути Аллаха неисповедимы. Что, если ты вновь в руки Тохтамыша попадёшь? Зачем нам с тобой так рисковать?
– Затем, великий эмир, что пока я тут был, у меня намного более сильное желание родилось. Понял я, что нельзя мне покидать сей мир, ничем не отплатив ни за зло врагу, ни за добро другу.
– Ну что ж, вот это речь не мальчика, а мужа. Но в таком желании если мне и удастся помочь тебе, то, учти, далеко не сразу. Его столь просто, как первое, не исполнить. Может, передумаешь?
Княжич невольно взглянул на приоткрытый войлок входа. Там уже набирала силу ночная мгла. По небу рассыпались звёзды. Скользил меж ними золотистый чёлн юного месяца. На диво приветливым и прекрасным показался ему отдыхавший от дневной суеты мир.
– Нет уж, благодарю. Меня отец учил, что у мужа есть лишь одно слово, и я его уже сказал. К тому же только оставшись на этом свете, я смогу быть полезен великому эмиру. Сами рассудите. Мой отец смог победить Мамая лишь потому, что у него Засадный полк был спрятан. Из-за того Засадного полка Мамай между двух огней оказался, свою главную битву проиграл и сгинул. Хан Тохтамыш пока не слабее Мамая. Время придёт, и великому эмиру в опасной схватке разве не пригодится неведомый хану такой русский засадный полк?
Великий эмир с тех слов даже призадумался. – А ведь, похоже, недооценил я этого мальчишку. Стратег. Впрочем, жить захочешь, и не такое измыслишь… Но он прав. Бывает, что одна последняя соломина ломает спину могучему верблюду. Глупо от той соломины отказываться, если это верблюд врага. Хотя вслух сказал совсем иное.
– Когда-то трижды я помог Тохтамышу, как потомку великого Чингисхана. Это благодаря мне он стал тем, кем ныне является. А он, очевидно из благодарности, сейчас захватывает мои торговые караваны, забирает под свою руку мои торговые пути, того гляди, ко мне домой в Самарканд с войной заявится – ему дорога известна. Я сам, своими руками сотворил себе злейшего врага...
– А я слыхал, что у вас говорят: враг моего врага – мой друг. Да и нет у нас с вами общих торговых путей и караванов. Делить нам нечего, кроме общего врага. Но мы бы не обиделись, если бы вы нашего врага целиком себе забрали.
– Ну что ж, княжич московский, коли так, то врага мы, когда время придёт, поделим. А пока тебя в Москву как-то доставить надобно. И единственная туда дорога, где ты встречи с татарами избежишь, это путь морем. Благо Грузия ныне под моей рукою. Завтра и отправимся. Два моря тебе предстоит пересечь. В том тебе я подсоблю. А по землям неверных, извини, там ты уже сам…
На два долгих года растянулась одиссея Василия Дмитриевича. Вначале преградили ему путь на запад суровые черноморские зимние шторма. Но и по их завершении немало времени понадобилось, чтобы пересечь великое море. Покачали его могучие бирюзовые валы, пока он не добрался до устья Дуная.
Неплохо принял его там господарь Пётр, правитель Валахии. Княжичу вроде как даже повезло – возвращался тогда из Царьграда в свои пенаты Киприан, митрополит литовский и малоросский. С ним-то Василий и отправился далее на север. Жаль, не домой, а в Литву, но всё к дому поближе. Там у князя Витовта он вновь подзадержался, и лишь на следующее лето вместе с послами литовскими к отчему порогу вернулся.
Многому научила княжича дальняя дорога. Языкам разным научила и молчанию при надобности, научила разных людей понимать и при этом своей цели добиваться. Помогли те умения, когда по возвращении год спустя ему уже власть принимать пришлось. Всего тридцати восьми лет отроду умер его отец, защитник земли Русской Великий князь Дмитрий Донской.
Закрутили, завертели Василия I княжеские заботы, хотя парню и восемнадцати не было. Потому не всё ладно и складно у него выходило. Потому, как великий эмир Темир-Аксак войной на хана Тохтамыша двинулся, юный князь на то и внимания не обратил. Не до войн ему было – он в ту пору свадьбу играл с гордой литовской красавицей Софией свет Витовной.
Впрочем, великий эмир Турана и сам неплохо справился. По всей степи песни слагали о его великих загонных охотах и у гор Улытау, и у реки Самары, ну и на реке Кундурче, где он Тохтамышево войско загнал и уничтожил. Лишь самого хана поймать ему не удалось. Удрал тот с поля боя. Эмир его особо и не разыскивал, к себе домой с победой вернулся.
Позабыл Тимур, что недобитая змея во сто крат опасней становится. Трёх лет не прошло, как собрал хан Тохтамыш новое войско. Союз с султаном Египта заключил, ну и прежней дорогой к границам империи Тимура отправился. Войска эмира поторопились навстречу.
Два дня длилась жестокая битва на Тереке. Только, видно, не зря девять лет тому назад те лёгкие тени у шатра эмира Турана мелькали. В самый решающий момент перешла часть беков ордынских на сторону Тимура. Снова пришлось Ордынскому царю бегством с поля боя спасаться.
Хотя и успел доскакать Тохтамыш до Волги, но на сей раз прорваться к своей столице ему не повезло. Эмир тоже эти камышовые дебри, видимо, неплохо изучить успел. Через Туратур-переправу его нукеры птицей перелетели, прижали близ учугов вражеский иль к морю. Только и оставалось Тохтамышу, безжалостно бросив всех, как тех, кто под ударами блестящих мечей за него погибал, так и тех, кто в волны моря кинулся в надежде спастись, со своею малой свитою тихо и незаметно на запад лесом уйти.
Но на этот раз Тимур отпускать его так легко и просто был не намерен. Пошла охота государя за государем. Тохтамыш, зайцем петляя, гнал коней на северо-запад, к реке Узи, что русские Днепром зовут. Надеялся в Манкермане укрыться. Этот град Литве был подвластен, а той он так сильно, как Москве, насолить ещё не успел. Может, его и не выдадут.
Неумолимой лавиной Тамерланова конница мчалась за ним вслед, стараясь не выпускать из виду приметные следы подков элитных коней хана. Они-то и подвели. Удивился эмир, когда те следы вдруг на северо-восток повернули, но лишь у стен русского града Курасу выяснилось, что давно уже гнался он не за Тохтамышем. Верный хану бек Ярык с семейством увёл погоню к реке Тан. В гневе эмир готов был разорвать того на клочки, но бек хорошо этот край знал, исхитрился со старшим сыном ускользнуть да в русском городке Ельце укрыться.
Потому и белели юрты великого эмира Турана у здешних полусгоревших стен над рекою, что местные странно назвали Быстрой Сосною. Закат уже почти догорел, когда стража предупредила эмира, что какой-то подъехавший русский князь его очень видеть желает.
– Чудеса, – подумал эмир. Все русские и нерусские от меня во все стороны разбегаются, а этот увидеть захотел. – Хорошо, пусть войдёт.
У эмира было преотвратное настроение. Ныли, видимо к непогоде, старые раны. Он за день так смертельно устал, что даже броню с себя снимать не торопился. Был зол на всех и на себя, так как было совершенно неясно, что же дальше им в этом забытом Аллахом краю делать.
– Не повезло этому приехавшему князю, – только успел подумать эмир, как из-за войлока ну очень знакомое ему лицо показалось.
– Да, и впрямь чудеса. Опять осень. Опять ночь. Опять ты передо мною. Давненько мы с тобою не виделись, князь Московский.
– И тебе всех земных и небесных благ, о великий эмир. Зачем могучий Тамерлан решил пожаловать в наши края, – очень вежливо спросил вошедший, в сумраке походной юрты едва узнавая своего постаревшего покровителя.
– Так опять охота. Ты должен был помнить, как я охотиться люблю.
– И на кого на этот раз?
– Разве ты забыл, что самая увлекательная из них это ловля государя государем?
– Это на меня что ли, – внутренне похолодел Великий князь Василий Дмитриевич.
– Вот что на тебя охотиться, если ты раз за разом сам ко мне в руки приходишь. Кому это может быть интересно?
– Ну, если охота не на меня, то у нас тут пока лишь хан Тохтамыш царём числится, не к ночи будь помянут изверг Сарайский. Только вот мне днесь письмо доставили, в Литве он теперь, за Днепром. А ты тут по Дону гуляешь да ещё и мой город, как вижу, запалить успел.
– Да кто тут разберётся в ваших степях да ёлках, – возмутился вконец раздосадованный великий эмир.
– Если позволишь, то мои люди тебе дороги подскажут, и к самым богатым царским городам проведут. Или вот, пока морями тогда ходил, мне довелось весьма интересную маппу добыть. Мы с владыкою Киприаном немало над ней покорпели. Зато теперь грады дальние и ближние свои я ведаю. Думаю, для тебя такие картинки не новость. Это нам они в диковинку. Но зато мы по ней, где его царские степи, а где мои ёлки показать да прояснить сумеем. Помнишь, как прежде дал я тебе слово общего врага поделить?
Про мой сокрытый Засадный полк, думаю, ты не забыл. У царя ордынского вся сила в свите. Сам по себе он почти никто. После твоей великой победы, его свита по полям да по лесам с перепугу мечется. Если сейчас его города занять, так они там и останутся. Богатства царя в великой торговле. Возьми его города, и его торговый путь зачахнет, в твои земли уйдёт. Ты победил! Ты властелин его земель! Только прикажи! А кто тому не внял, это будут уже его беды.
– Почему ты лишь сейчас вспомнил о том давнем своём слове?
–В мае у меня первенец, сын народился. Я всё сделаю, чтобы он судьбы аманата не испытал.
– А знаешь, пожалуй, я тебе вновь поверю. Казнить, так казнить. Миловать, так миловать. Где, говоришь, ближний богатый царёв город?
– Так вот, смотри, прямо вниз по Дону, чуть в сторону, на Переволоке к Волге его знатный град Бельджамен стоит. Мои люди покажут.
– Ну что ж, мы тогда отдохнём и на юг, ну а тебе тут по северу тоже немало дел предстоит…
Темна бывает русская зимняя ночь. Старый монах обмакнул перо, вывел с красной строки:
«И слышав измену татарскую князь велики Василия Дмитриевич посла брата своего князя Юрья со всеми князи, и быша тамо три месяцы и поплениша землю татарскую, взяша град Болгары, Жюкотин, Казань и Кеременчуюк и иных много градов, а нигде не было им сопротивления».
Примечания
Тамерланова Охота
(XIV в.)
Сюжет сказа отражает тайны военно-политических отношений Московского княжества и только-только создаваемой державы Тимура.
Дастархан – от перс. достур – скатерть + кхан – угощение.
Азраил – ангел смерти в иудаизме и исламе.
Аманат – заложник.
Валахия или Великие Волохи – южная часть совр. Румынии. За 1386 г. в летописи сообщалось: «Того же лета прибеже сын князя великаго Дмитрия Ивановича князь Василии в Подольскую землю в Великыя Волохы к Петру воеводе».
Днесь – то есть сегодня.
Об имевшем место тайном соглашении между Тимуром и Василием I говорят: Список градам «всем Рускым далним и ближним» 1395 г. (ПСРЛ. 1856, 240–241; ПСРЛ. 1911, 163–164) и за тем же годом (6903 лето) «Список стран, плененных Темир-Аксаком» (ПСРЛ. 1911, 134), что были тогда созданы, весьма вероятно, для раздела сфер влияния двух новых государств.
Маппа – средневековая карта, отражавшая помимо моря, также ещё и сушу. Маппа Мунди – карта Мира.
Текст о сдаче без сопротивления татарских городов приведён по ПСРЛ Т. 22. 1911, с. 423.
ПСРЛ – Полное собрание русских летописей.
