В ноябре 1990 года следователь по особо важным делам Исса Костоев сидел в кабинете напротив человека, которого вся страна безуспешно искала двенадцать лет. Прямых улик не было, а срок содержания под стражей истекал через десять дней. Оставалось одно — пригласить единственного в СССР специалиста, понимавшего природу этих преступлений. Так начался самый необычный дуэт в истории советской криминалистики: жёсткий чеченский следователь и мягкий ростовский психиатр объединились, чтобы сделать то, что поодиночке не удавалось никому.
Я долго не могла понять, что именно меня так цепляет в этой истории. Два абсолютно разных человека — один привык давить фактами, второй — слушать и задавать вопросы. Но именно их тандем сработал как идеально отлаженный механизм. И вот это сочетание методичности и эмпатии, наверное, и есть ключ к разгадке самых сложных уголовных дел.
Двенадцать лет слепоты: почему система не видела преступника
Чтобы понять, что сделали Костоев и Бухановский, нужно отмотать время назад. С 1978 года, когда в Шахтах произошёл первый инцидент с несовершеннолетней, и до 1990-го в разных городах СССР находили потерпевших со схожими повреждениями. Следствие буксовало: по делу уже был ошибочно осуждён и приговорён к исключительной мере наказания Александр Кравченко, несколько раз задерживали самого Чикатило — и отпускали. В 1984 году он три месяца провёл под стражей, но эксперты ошиблись с группой крови: искали человека с четвёртой, а у него «определили» вторую.
Только в 1985 году расследование передали Иссе Костоеву. Следователь первым делом запросил данные обо всех аналогичных преступлениях по всему СССР: из Узбекистана, Украины, с Дальнего Востока, из Москвы и Свердловска. Затем начал методично отрабатывать перемещения всех, кто мог оказаться в нужных городах в нужное время. Командировочные, билеты, рейсы — Костоев собирал «простыню» фактов. Но даже когда круг сузился, прямых улик катастрофически не хватало.
Ты просто представь: человек разъезжает по всей стране, совершает преступления и возвращается домой к жене и детям. А система каждый раз его упускает — то группа крови не совпала, то показания не проверили. И вот Костоев смотрит на эту гору бумаг, срок ареста тикает, и он понимает: нужен кто-то, кто заговорит с этим человеком на его языке. Не на языке улик и протоколов, а на языке его расстроенного сознания.
Психиатр, который знал преступника лучше него самого
В 1984 году, задолго до поимки Чикатило, к ростовскому психиатру Александру Бухановскому обратились оперативники. Они попросили составить проспективный психологический портрет неизвестного преступника. Бухановский изучил материалы уголовного дела и выдал описание, которое позже сравнили с реальностью — и оно совпало до деталей.
Он написал: преступник не страдает психозом или умственной отсталостью, имеет семью и работу, связанную с командировками, возможно, образован, самой обычной внешности, примерный семьянин, но имеет особенности в сексуальной сфере. В документе он назвал его «гражданином Х».
В ноябре 1990 года, после задержания Чикатило, Бухановского пригласили вновь. Десять дней преступник молчал. Ни следователи, ни оперативники не могли его разговорить. Костоев вызвал Бухановского в следственный изолятор КГБ в Ростове-на-Дону.
Вот этот момент меня просто завораживает. Обычно следователь давит, требует фактов. А Костоев понимает: здесь нужна другая тактика. И он зовёт психиатра. Это был гениальный ход: человек, который привык не обвинять, а слушать, оказался тем единственным, кому Чикатило смог открыться.
Десять дней молчания и один разговор, изменивший всё
Сцена, которую позже не раз воспроизведут в книгах и фильмах, выглядела так. Костоев проинструктировал Бухановского перед встречей. По словам следователя, он попросил психиатра подтвердить Чикатило: да, бывает такое состояние, когда человек не осознаёт своих действий, и со временем от этого можно избавиться.
Бухановский зашёл в кабинет. Костоев представил его: «Выдающийся учёный, академик Александр Олимпиевич Бухановский! Можете задавать ему вопросы». Чикатило стал рассказывать, как «голова болела», как он «искал облегчения», как после всего «приходил в себя». Бухановский кивал: «Да, такое может быть. Бывают подобные случаи, они известны медицине. Такое можно вылечить».
И Чикатило заговорил. Он признался в 56 эпизодах, хотя следствию на тот момент было известно только о 53. Более того, первые признательные показания он дал именно Бухановскому, а не Костоеву.
Меня до дрожи пробирает этот эпизод. Психиатр, по сути, использовал клинический приём: он не осуждал и не угрожал. Он дал преступнику «разрешение» считать себя больным. И тот, зацепившись за эту соломинку, выложил всё. Это ведь чистая психиатрия: иногда признание — не результат давления, а результат эмпатии. Как бы дико это ни звучало в контексте такого дела.
Костоев и Бухановский: два подхода — один итог
Сам Бухановский всегда называл свою роль в этом деле «весьма скромной». Костоев же в интервью подчёркивал: именно он вёл допросы десять дней и стратегически подвёл Чикатило к признанию. Истина, как обычно, лежит между: следователь создал условия и подкинул идею о душевной болезни, а психиатр дал этой идее клиническое подтверждение.
Бухановский использовал свои знания об определённых расстройствах влечений как основе нарушений у преступников такого типа. Костоев применял наработанные следовательские навыки. Вместе они сделали то, что не удавалось сделать двенадцать лет, — заставили фигуранта дать показания.
Это дело стало точкой отсчёта для внедрения криминалистической психологии в системную работу советских и российских правоохранительных органов. Методики профайлинга, анализ повторяемости преступлений, географическое моделирование — всё это начало формироваться именно после процесса над Чикатило.
Я часто думаю: а что было бы, если бы Костоев не позвал Бухановского? Десять дней истекли бы, Чикатило вышел бы на свободу и продолжил бы свою серию. И никто не знает, сколько ещё потерпевших было бы на его счету. Эта история — не просто про талантливого следователя или гениального психиатра. Она про то, что иногда спасительным оказывается не силовые приёмы и не наручники, а готовность понять мышление другого человека. Каким бы тяжёлым оно ни было.
Эпилог: урок длиною в жизнь
В феврале 1994 года приговор был приведён в исполнение. Бухановский ушёл из жизни в 2013-м, основав перед этим лечебно-реабилитационный центр «Феникс». Костоев в 2025 году отметил 83-летие, продолжая давать интервью и вспоминать подробности того самого дела.
А в учебниках криминалистики остался главный урок: следователь и психиатр — не соперники. Иногда именно их тандем становится тем ключом, который открывает дверь, казавшуюся запертой навсегда.