все главы здесь
Глава 87
Варя не торопила Оксану, она тем временем прислушивалась к себе, и к своему большому удивлению ничего не видела заранее про гостью. Информации не было. Чистый лист. Варю это очень насторожило.
— Я с зэком переписываюсь, — тем временем выпалила Оксана. — Заочница я. Калина красная. Помните?
Варвара машинально кивнула. Ее все больше волновало то, что она ничего не видит и не чувствует.
— Так вот. Он через месяц освободится и ко мне хочет приехать, а мне боязно. Понимаете?
Варя снова кивнула, хотя ничего не понимала, и к своему ужасу осознавала, что ничем не может помочь этой женщине, потому что не видит ни этого зэка, ни того, что произойдет дальше.
«А может так и надо? Ведь не зря бабушка сказала мне принять женщину с черными волосами! Стоп! А вдруг здесь не одна женщина с черными волосами? Это не она! — осенило Варю. — А бабушка почему же молчит?»
Варвара пошла на крайнюю меру и потерла медальон, но ничего не произошло. Евдокия Петровна не появилась, прабабушка Аграфена тоже не дала о себе знать.
Варя долго молчала. Слишком долго для такого разговора.
Оксана начала ерзать на лавке, выпрямилась, чуть привстала, снова села, будто надеялась, что вот сейчас — сейчас — что-то будет сказано.
Но Варя все яснее понимала: ничего не приходит. Ни образа, ни ощущения, ни даже смутного намека. Пусто. Как если бы перед ней не было никого. Но Оксана была, и она задала свой вопрос.
Паника поднималась внутри Вари, но она держалась из последних сил, не показывая своих эмоций, а лишь вздохнула и сказала негромко:
— Простите меня, Оксана. Но ничего не смогу вам сказать.
Оксана беспомощно моргнула. Она не сразу поняла, что сейчас произошло. Женщина ожидала волшебства, неожиданного ответа, предостережения, позволения, одобрения, всего, чего угодно, но только не отказа.
— Как… не можете? — переспросила она, заикаясь, и даже чуть улыбнувшись, будто решила, что ослышалась, или Варя пошутила: — Вы, наверное, не так поняли. Я ж не байки пришла рассказывать. У меня… — она запнулась, — у меня жизнь дальше решается. Помогите. Умоляю!
Варя опустила глаза.
— Я понимаю. Но… правда, не могу. Ничего не вижу и говорить наугад не буду.
Оксана уставилась на нее в упор — внимательно, цепко, будто искала подвох.
— То есть как это — не видите? — в голосе уже проступало раздражение. — Про других видите, а про меня — нет? Получается так?
Варя молча пожала плечами:
— Оксана, я не могу вам ничего сказать. Вы же не в милицию пришли, и у меня не картотека.
Лицо у Оксаны медленно изменилось. Сначала — удивление, потом — обида, резкая и жгучая, как пощечина. Она поджала губы, встала с лавки слишком резко, задев головой ветки вишни. Одна из них вцепилась ей в волосы, женщина принялась распутывать, но у нее ничего не выходило, волосы лишь сильнее запутывались.
— Давайте я вам помогу! — предложила Варя.
— Не надо! Сама как-нибудь, — Оксана чуть не плакала. — Значит, не для всех вы…Спасибо хоть, что не стали врать.
Ей наконец удалось распутать волосы, она развернулась и пошла к калитке, не оглядываясь. Шла быстро, с прямой спиной, губы у нее были сжаты так, будто она удерживала слезы или злость — непонятно что сильнее.
Варя осталась сидеть под вишней. На сердце у нее было тяжело, неприятно, словно она сделала что-то неправильное — хотя умом понимала, что ни в чем не виновата. Как можно заставить информацию литься, если ее нет?
Светлана посмотрела вслед уходящей Оксане и подошла к Варе.
— Ушла? — спросила коротко. — Больно быстро.
Варя кивнула:
— Ушла. Быстро. Светлана Сергеевна, а есть у вас в Покровке еще черноволосая женщина?
Света сразу категорично ответила:
— Нет, такая черноволосая только Ксюха. Она ведь почему такая? Мать ее от грузина родила. Воевала она… Любовь у нее приключилась с однополчанином… погиб он то ли пятнадцатого мая, то ли даже двадцатого. После войны уже в общем. Вернулась в Покровку в июне сорок пятого, животик уж большой был. Убивалась очень по грузину своему, горевала. Так бабы взрослые говорят. Я то ее, почитай, лет на пять младше. За что купила — за то и продаю. А что? — спохватилась Светлана.
— Нет, ничего! — покачала головой Варя.
Все запуталось еще больше. Пришла черноволосая, а помочь ей не получилось.
…Оксана, не успев дойти до конца улицы, уже остановила одну соседку, потом вторую. Слова ползли быстро, цеплялись, как репей:
— Ничего мне вообще не сказала…
— То ли не умеет, то ли зазналась…
— Сидит тут, понимаешь, выбирает, кому помогать…
— Разве это правильно?
— А я ей еще денег захватила. Три рубля.
— Да я ж вам сразу говорила, шарлатанка она. Ничего не может.
И к полудню по деревне уже ходили такие слухи:
— Варвара-то, гляди, не такая уж и сильная…
— А может, и вовсе — показуха одна у нее?
— Или гордая стала. Выбирает, кому помочь, а кому отказать.
— Вот же гадина! — говорили те, кто посмелее.
Слухи о Варваре шли легко, охотно, будто давно ждали повода.
А она все сидела под вишней до самого обеда, чувствуя, как внутри нее впервые за долгое время появляется не страх и не усталость, а тревожное, новое ощущение — будто что-то важное она пропустила. Или наоборот — удержалась на самом краю.
А чуть позже по деревне пополз другой слух — не громкий, шепотком, на который не все обращают внимание, а если обратили, то уж точно понесут дальше.
— Слышь-ко… — шептали у колодца. — Сначала Максимка к холмам пошел, а потом и она — почти бегом…
— Вот как зачесалась-то… — хмыкнула одна из женщин, не поднимая глаз от ведра.
— Ая-яй… — протянули рядом, уже с той особой интонацией, где вроде и осуждение, и любопытство, и зависть перемешаны так, что не разобрать, чего больше.
— Шаболда она, а не знахарка. Тьху! Прости Господи.
— Но Сережку-то вроде подняла!
— А ты видала? Нет. Вот и никто не видал.
— Так Светка довольная вроде как, а то до этого чернее тучи во двор выходила и не стряпала.
— Ага-ага! А нонче такой дух стоит — не иначе булки печет.
…Варя еще долго не могла найти себе места. Вроде бы все было как обычно — двор, дом, Света хлопотала по хозяйству, где-то в деревне лаяли собаки, иногда проезжали пацаны на великах, проходили женщины, с интересом заглядывая во двор, — а внутри у Вари стояла тревога, глухая и настойчивая.
Она поймала себя на том, что все время прислушивается — не к звукам, а глубже, внутрь. Ждет. Но ни бабушка, ни прабабушка Аграфена так и не появились.
Раньше бабушка была всегда рядом, особенно когда Варя волновалась или оказывалась в тупике. А сейчас — тишина. Плотная, глухая.
Варя несколько раз мысленно позвала:
«Бабушка…»
Потом вслух, шепотом:
— Бабушка?..
Ответа не было.
Варя молила Бога, чтобы пришел кто-то еще, она очень хотела знать — информация не пошла только для Оксаны или… И это «или» было очень страшным.
Беспокойство нарастало, от него становилось трудно дышать. Она вдруг ясно поняла: надо домой, и как можно скорее. Сесть в заветное кресло. Может быть, там все встанет на место.
И вот тогда, внезапно, без предупреждения, в голову ей пришла мысль — простая и страшная одновременно, как голая правда:
«А может быть… я потеряла дар?»
Мысль была сразу и радостной, и горькой.
Радостной — потому что вместе с даром ушли бы и чужие страхи, чужая боль, эта постоянная ответственность за других. Можно было бы просто жить.
И горькой — потому что тогда она осталась бы снова без бабушкиного голоса, без без этого тайного знания, к которому уже успела привыкнуть.
Варя не знала — радоваться ей этой мысли или печалиться.
И, пожалуй, пугало ее не то и не другое, а то, что ответа не было. Варя так привыкла общаться с бабушкой, словно она была живая. И вот снова ее нет.
Вдруг внутри у Вари что-то больно дрогнуло и она, повернув голову, увидела Максима, он вышел из соседнего проулка и пошел в противоположную сторону от дома Светы.
— Максим, подожди! — совершенно неожиданно для самой Вари закричал ее рот, а ноги кинулись туда, где Максим уже остановился и смотрел на приближающуюся Варю радостно и с удивлением.
Она подошла ближе и спросила:
— А ты что ж, пошутил вчера?
— О чем, Варя? — удивился Максим.
— Ну так сказал же, что покажешь мне еще и другие красивые места.
Варя вопросительно посмотрела на Максима, ожидая ответа.
Парень был обескуражен: утром она явно отшила его навсегда, а теперь просит показать окрестности.
— Варь, да я готов, конечно.
— Ну вот и отлично. И я готова. Или ты шел куда-то?
— Да нет, и я готов. Пойдем.
Разговор молодых людей происходил под прицелом как минимум трех пар глаз. Одна из которых принадлежала, как на грех, Зинке. Она алчно ухватилась за новость и понесла по деревне радостно.
Друзья! Кофеек от вас вдвойне вкуснее и ароматнее! Спасибо.
можно здесь
Продолжение
Татьяна Алимова