— Тёть Вер, ну вы же всё равно одна. Вам-то зачем столько?
Кристина даже не поздоровалась. Стояла в дверях, пальто не сняла, ключи от машины крутила на пальце.
Вера попятилась в коридор, втянула живот — племянница просочилась мимо, сразу на кухню.
— Честно, ну сколько можно копить? Мне риелтор сказал — ещё неделя, и ту квартиру продадут. Двухсот не хватает. Ты дашь?
— Кристиночка, я…
— Что — ты? Тёть Вер, мама сказала, ты семьсот тысяч отложила. Зачем тебе семьсот? Ты одна живёшь, куда тебе столько?
Вера хотела сказать — на операцию. На похороны. На чёрный день.
Не успела.
— Двести — это ерунда. — Кристина села на табурет, закинула ногу. — Ты же не успеешь потратить, если честно. А мне сейчас надо.
Не успеешь потратить...
Двадцать пять лет Вера работала инженером на заводе. В этом году ушла на пенсию. Ещё работая, Вера по три-пять тысяч откладывала каждый месяц. Не ходила в кафе. Сапоги клеила. Пальто носила пятнадцать лет. И вот теперь эта фраза от родной племянницы — «не успеешь потратить».
— Я подумаю, — сказала Вера.
Кристина уже вставала.
— Думай быстрее. Целую.
Чмокнула в щёку. Хлопнула дверь. Вера осталась одна.
Чайник остыл. На столе — два грязных следа от чашек. Свой чай Кристина даже не допила.
***
На следующий день приехала Людмила.
Сестра. Мать Кристины.
Вошла без стука, сумка в руке, на пороге начала:
— Вера, ты чего ребёнка обижаешь?
— Какого ребёнка? Ей двадцать шесть.
— Молчи. Двести тысяч — это разве деньги? Ты что, в них нуждаешься? У тебя ни мужа, ни детей. Тебе одной много не надо.
Вера молчала. Людмила расхаживала по кухне, трогала занавески, заглянула в холодильник.
— У тебя тут вообще есть что? Опять гречка? Вера, ну ты же не бомжиха. Живи нормально.
— Я живу нормально.
— Нормально — это когда родным помогаешь. Кристиночка наша кровиночка. Из-за тебя она квартиру упустит!
Вера посмотрела на сестру. Та же интонация, что и много лет назад. «Помоги, ты же старшая». «Кристиночка - кровиночка». «Ты же никому не нужна, а у неё вся жизнь впереди».
— Я скажу завтра, — ответила Вера.
Людмила вздохнула, как будто уже выиграла.
— Смотри, не подведи.
***
Вечером Вера вышла в магазин. Хлеб, молоко, дешёвая колбаса.
На лавочке у подъезда сидела соседка Зинаида Ивановна.
— Вер, подойди.
Вера подошла. Зинаида Ивановна дышала тяжело, как всегда.
— Это кто к тебе вчера приезжала? С ключами?
— Племянница.
— Ага. И сегодня эта, с сумкой. Я слышала, о чём они.
— Подслушиваете, Зинаида Ивановна?
— Не подслушиваю. У меня уши старые, всё равно ничего не слышу. Но вчера твоя племянница на площадке моей стояла. По телефону орала. Думала, никого нет.
Вера замерла.
— «Выжму из старой дуры всё. Квартирку себе куплю сейчас. Завещание потом уговорю на меня написать на ее квартиру и имущество. Ага, щас буду я тратиться на ее похороны, обойдется!». Так и сказала. Я слово в слово запомнила.
Ключи звякнули в руке Веры. Сумка выпала из рук на асфальт.
— Спасибо, — сказала она тихо.
Зинаида Ивановна хмыкнула.
— Не за что. Ты, главное, деньги не отдавай. Облапошить себя не давай.
***
Всю ночь Вера не спала.
Сидела на кухне, пила чай пустой — сахар закончился. В голове крутилось одно: «старая дура». И «завещание». И «выжму». И «обойдется»
Под утро она позвонила Марине. Подруга с завода, теперь работала в нотариальной конторе.
— Мариш, привет. Можно к вам сегодня?
— Конечно. А что?
— Завещание хочу оформить.
— У тебя же никого.
— Вот именно. Поэтому.
Марина не стала спрашивать.
***
Юлия Сергеевна, нотариус — женщина лет сорока, в очках, с острым карандашом в руке — слушала внимательно.
— Кому завещаете?
— Приюту для животных. «Верный друг». Собаки.
— Уверены? Племянница сможет оспорить, если докажет, что была на иждивении.
— Не докажет. Соседка засвидетельствовать может, что она десятилетиями не приходила.
— Тогда подписывайте вот здесь, здесь и здесь.
Вера расписалась. Ручка дрожала, но почерк был чёткий.
— Ещё вопрос, личный, — сказала Юлия Сергеевна. — А пока вы живы? Деньги так и лежат?
Вера подняла глаза.
— Что вы имеете в виду?
— Вы имеете право их потратить. Вы же не умерли. Зачем вам эти семьсот тысяч?
Вера не нашлась, что ответить.
***
Через три дня Кристина позвонила сама.
— Тёть Вер, ну что? Я сейчас подъеду.
— Не надо. Я передумала.
— Что?
— Не дам.
— Ты с ума сошла? А мама? А как же…
— Мама пусть сама даст. А я свои деньги потрачу.
— На что потратишь? На что⁈ Тебе одной ничего не надо!
— Вот это и есть проблема, Кристина. Вы все думаете, что мне ничего не надо. Но мне надо.
— Тётя Вер…
— Завещание я оформила. Приюту для животных. Можешь не ждать.
Кристина закричала. Вера положила трубку.
Людмила звонила месяц. Сначала кричала. Потом плакала. Потом шипела: «Ты сдохнешь одна. Никто тебе стакан воды не подаст».
Вера не отвечала. Блок за блоком.
Кристина прислала сообщение: «Мы всё равно оспорим завещание. Адвокаты найдут лазейку».
Вера прочитала. Удалила.
***
Она не стала тратить всё сразу.
Сняла со счёта пятьдесят тысяч. Купила билет на поезд. Плацкарт, нижняя полка, окно.
В Сочи сняла комнату у частника — тысяча рублей в сутки, душ на улице, скрипучая кровать.
Ходила по набережной. Ела мороженое. Смотрела на чаек.
Вернулась через десять дней. Загоревшая. Спокойная.
— Ну как? — спросила Зинаида Ивановна в подъезде.
— Хорошо, — ответила Вера.
Она решила так: каждый год — одна поездка. Весной или осенью, когда нет ажиотажа. На море. Неделя или две. Не шиковать — скромно, но для себя.
Больше не надо было копить на чёрный день. Чёрный день может и не наступить. А Черное море — оно каждый год должно быть.
На следующий год, в сентябре, Вера сидела на гальке в Феодосии.
Рядом — пакет с помидорами, бутылка воды, дешёвый крем от загара.
В телефон зашло сообщение от неизвестного номера.
«Тётя Вера, может, поговорим? Я всё поняла. Мне очень жаль. Я была дура. Мы соскучились».
Вера прочитала. Подумала.
Убрала телефон в сумку.
Солнце садилось. Море было тёплым, как парное молоко. Где-то играла музыка. Пахло шашлыком и йодом.
Она разулась. Зашла в воду по колено. Постояла. Потом по щиколотку. Потом выше.
Просто стояла и смотрела на горизонт.
Не на Кристину. Не на Людмилу. На море.
Она никуда не спешила. Впереди была жизнь.
Рекомендуем почитать :