Рома Джокер проснулся в 10 утра с диким похмельем и эрекцией. Рядом с ним в кровати спала Вика, его постоянная подружка. Крашеная блондинка с силиконовой грудью третьего размера, которую он снимал у Вахи за 3000 в сутки. Вика работала на Ваху, обслуживала клиентов в одном из его борделей на Южном. Но Рома забирал ее к себе на пару дней в неделю, потому что ему нравилось, что она делала, и не задавала лишних вопросов. Рома перекатился на нее, стащил одеяло, Вика спала голая, ее тело пахло дешевыми духами и потом. Он попытался ее разбудить, но Вика отмахнулась сквозь сон, пробормотала:
– Отвали, Ромка, башка раскалывается.
Рома плюнул, встал с кровати и пошел в туалет. Квартира на Строительном, дом 12, квартира 47, однушка на пятом этаже, съемная. Рома платил 15 тысяч в месяц хозяйке, старой бабке, которая жила в деревне и сдавала квартиру своего умершего сына. Обстановка убогая, старая мебель, облупленные обои, на кухне тараканы. Но Роме было плевать, он здесь только спал и встречался с Викой. Остальное время проводил в делах у Вахи. Выбивал долги, пугал свидетелей, возил наркотики, а иногда, по особым приказам, насиловал и убивал.
Рома Джокер, 32 года, худой, жилистый, с крысиной мордой и желтыми зубами от курения. Татуировка Джокера на шее, откуда и кличка. Дважды сидел, за грабеж и за избиение. Оба раза откупился через Ваху. Считал себя крутым, бандитом, авторитетом. На деле был обычным негодяем.
Рома вышел из туалета, закурил сигарету прямо в коридоре, прошел на кухню, открыл холодильник. Пусто. Только пиво и объедки шаурмы. Хлебнул пиво из горла, откусил шаурму, холодную и противную. Включил телефон. Три пропущенных от Вахи. Одно сообщение:
«Где ты? Серега умер! Менты уже роют! Звони, срочно!»
Рома нахмурился. «Серега умер? Как это? Вчера же его в больницу увезли. Ну, избили его там, в ресторане. Ну и что? Должен был через неделю выписаться. Как умер?» Рома набрал Ваху.
– Ты где? – рявкнул Ваха сразу.
– Дома у Вики. Чё случилось?
– Серёга помер этой ночью. Сердце отказало, говорят. Но я не верю. Это слишком удобно. Прямо перед тем, как менты до него добраться могли. Рома, я думаю, это не случайность.
– Ты чё несешь? Может, он и правда от травм, того?
– Может. А может, кто-то помог ему сдохнуть. Рома, у нас проблемы. Та сучка из медицинского, которую мы замочить хотели. Она жива. В реанимации. Менты уже начали копать. Серёга мог наболтать перед смертью, понимаешь? Мог сдать нас.
– Но он же умер.
– Вот именно. Умер вовремя. Слишком вовремя. Рома, ты сиди дома. Никуда не высовывайся, пока я не разберусь. С Лёхой связаться не могу, телефон выключен. Ты его не видел?
– Нет, со вчерашнего не видел.
– Ладно, я пошлю пацанов его проверить, а ты сиди тихо. И Вику свою предупреди, чтобы слово никому не сказала.
– Понял, Ваха.
Рома отключился и затянулся сигаретой. «Значит, проблемы. Серёга сдох, Лёха пропал, менты роют. Нехорошо. Может, правда стоит свалить из города на недельку, пока Ваха не уладит всё». У Ромы были заначенные деньги. 1200 долларов в матрасе. Можно снять хату где-нибудь в области, переждать. Он вернулся в комнату, начал искать заначку. Засунул руку между матрасом и кроватью, нащупал свёрток. Достал, развернул. Деньги на месте. Хорошо.
В дверь позвонили. Рома замер.
– Кто это ещё?
Он не ждал никого. Подошёл к двери и глянул в глазок. На площадке стоял мужик в кепке и куртке. Лица не видно. Опустил голову. Рома насторожился.
– Кто там?
– Курьер, посылка на имя Романа Кравцова.
Рома Кравцов – его настоящее имя. Посылка? Он ничего не заказывал. Но может, Ваха выслал что-то? Деньги или товар? Рома приоткрыл дверь на цепочку, выглянул. Мужик стоял с коробкой в руках, лица все еще не видно.
– Покажи посылку.
Мужик поднял коробку. Обычная картонная коробка, заклеенная скотчем. Рома не разглядел надписи. Он снял цепочку, открыл дверь пошире, и в ту же секунду мужик швырнул коробку ему в лицо, сделал шаг вперед и ударил кулаком в солнечное сплетение. Удар был такой силы, что Рома согнулся пополам, воздух вышибло из легких, в глазах потемнело. Мужик вошел в квартиру, захлопнул дверь ногой, схватил Рому за шею и швырнул на пол. Рома упал. Попытался вскочить, но мужик наступил ему ботинком на грудь. Придавил, достал пистолет и приставил к голове.
– Лежать. Одно движение, и я размажу твои мозги по стене.
Рома замер, тяжело дыша, пытаясь сообразить, что происходит. Мужик снял кепку. Седой, лет пятидесяти, с лицом, похожим на камень. Холодные серые глаза. Рома такого не видел никогда.
– Кто это?
– Ты Рома Джокер, – сказал мужик. Ты работаешь на Ваху Костолома. Три недели назад ты вместе с Серегой Лысым и Лехой Быком изнасиловали Машу Серебрякову. Вы сняли это на видео. Потом вы шантажировали ее. А позавчера вы привезли ее на завод, избили, изнасиловали снова и бросили умирать. Все верно?
Рома молчал, его мозг лихорадочно работал. Этот мужик всё знает. Откуда? Серёга сдал их перед смертью? Или менты уже вычислили? Но тогда это должны быть копы, а этот мужик не похож на копа, он похож на киллера.
– Отвечай!
Мужик надавил ботинком сильнее, ребра Ромы затрещали.
– Да, да, это правда. Но слушай, мы не хотели её убивать. Ваха приказал, мы просто...
– Где Лёха Бык?
– Не знаю, на Речном где-то живёт. Ваха знает адрес.
– Лёха Бык уже мёртв. Я его убил час назад.
Рома похолодел. «Мёртв? Этот мужик убил Лёху? Значит, он пришёл убивать и его?» Рома начал дрожать. По спине потёк холодный пот.
– Слушай, мужик, я отдам тебе всё, что хочешь. У меня деньги есть. 200 тысяч. Я сдам тебе Ваху. Скажу, где он, как к нему попасть. Только не убивай!
Мужик наклонился ниже. Его лицо было теперь прямо над Роминым.
– Маша Серебрякова, моя дочь.
Время остановилось. Рома уставился на мужика, и в его мозгу все встало на места. Его дочь, этот седой – отец той сучки. И он пришел мстить. Рома понял, что он труп. Он мертв. Просто еще не знал об этом.
– Я не убью тебя сразу, – сказал мужик спокойно, как будто обсуждал погоду. – Сначала ты мне все расскажешь. Где Ваха, сколько у него охраны, как туда попасть, где сейф с видео, код от сейфа. Все, что ты знаешь. Если ты расскажешь, я убью тебя быстро. Если нет, я буду ломать тебе кости по одной, пока ты не заговоришь. Выбирай.
Рома заплакал. Слезы текли по его крысиной морде, сопли пузырились из носа.
– Я скажу, я скажу все, только не мучай меня!
Мужик убрал ногу с груди, схватил Рому за шиворот, поднял и швырнул на диван. Рома упал, съежился, закрыл голову руками. Мужик сел на стул напротив, положил пистолет на колено, достал диктофон, включил.
– Говори!
И Рома заговорил. Он рассказал все. Как Ваха приказал им схватить Машу, потому что она видела, как они делали закладку с наркотой возле ее общаги и могла настучать ментам. Как они троем, он, Серега и Лёха, поймали ее вечером, затащили в машину, отвезли на завод. Как Рома предложил взять ее силой, чтобы запугать. Как они снимали все на телефон Ромы, а потом Ваха забрал видео себе, сказал, что пригодится для шантажа. Как Маша молчала две недели, а потом позвонила Вахе и сказала, что пойдет в полицию. Как Ваха разозлился и приказал убрать ее. Как они втроем снова схватили ее позавчера, отвезли на завод, избивали битами, насиловали заново, душили. Как Ваха сказал им, что она должна умереть, и они бросили ее там, думая, что она мертва.
Мужик слушал молча, записывал. Когда Рома закончил, мужик спросил:
– Где Ваха сейчас?
– Дома, на Кленовой, 33. Он там всегда. У него особняк двухэтажный, огорожен забором. На воротах домофон, внутри охрана, четверо пацанов, все с пушками. Ваха параноик, боится, что кто-то придёт его мочить, поэтому сидит дома, как в крепости.
– Как попасть внутрь?
– Только через ворота. Забор высокий, 3 метра. Сверху колючка. Или позвонить в домофон и сказать, что ты от кого-то из своих. Но если ты не свой, охрана просто не откроет.
– Где сейф с видео?
– В кабинете Вахи на втором этаже. Сейф стоит за картиной. Старый, советский, с кодовым замком. Там Ваха хранит все свои компроматы. Видео, фотки, документы.
– Код?
– Не знаю, честно, только Ваха знает.
Мужик смотрел на него долго, оценивая. Рома плакал, трясся, молился про себя, чтобы этот мужик поверил и убил быстро, без боли. Мужик выключил диктофон, убрал в карман, поднял пистолет.
– Спасибо, ты был полезен.
– Значит, ты меня отпустишь? – Рома уцепился за надежду.
– Нет, я сказал, что убью тебя быстро, если ты расскажешь. Я сдержу слово.
Рома хотел закричать, но мужик выстрелил. Пуля вошла ему точно в лоб. В спальне закричала Вика, проснувшись от выстрела. Мужик встал, прошел в спальню. Вика сидела на кровати, голая, с размазанной тушью, орала. Мужик поднял пистолет, навел на нее. Вика замолчала, уставилась на ствол.
– Ты видела, что случилось? – спросил мужик.
Вика затрясла головой.
– Нет, я спала. Я ничего не видела, клянусь. Я ничего никому не скажу.
– Правильно. Одевайся и уходи. Забудь, что ты здесь была.
Вика закивала судорожно, схватила одежду, начала натягивать на себя. Мужик вышел из спальни, вернулся в комнату, где лежал труп Ромы. Огляделся. Всё чисто. Гильзы подобрал, отпечатков не оставил. Вика выбежала из квартиры, даже не оглянувшись. Мужик подождал минуту, потом тоже вышел. Спустился по лестнице, вышел на улицу. Сел в машину, завел мотор. Два из четырех мертвы. Осталось двое. Ваха и его охрана. Антон Серебряков посмотрел на часы. Одиннадцать утра. Времени достаточно. Он поехал на Кленовую улицу к особняку Вахи Костолома. Там его ждала последняя битва.
Кленовая улица, дом 33, находилась в старом районе города, где богатые криминальные авторитеты 90-х строили себе особняки. Двухэтажные коттеджи с высокими заборами, охраной и камерами. Сейчас этот район немного обветшал. Молодые богачи предпочитали новые элитные поселки за городом. Но старая гвардия все еще держалась здесь. Потому что знала каждый угол, каждого соседа, каждого мента на районе. Вахтанг Костолом по кличке Ваха был именно из этой гвардии. 45 лет, авторитет с 20-летним стажем, дважды сидел, дважды выходил по амнистии или через связи. Он контролировал Южный район, наркоторговлю, проституцию, нелегальное казино, автомойки для отмыва денег. У него была банда из 20 боевиков. Связи в полиции, в мэрии, в прокуратуре. Он считал себя неуязвимым. И сегодня он ошибался.
Антон припарковал машину в двух кварталах от особняка Вахи. Вышел, оглядел местность. Улица тихая, частный сектор, мало людей, редкие машины. Хорошо, меньше свидетелей. Он пошел пешком, держась в тени деревьев, надвинув кепку на глаза. Дом 33 появился через 5 минут. Двухэтажный особняк из красного кирпича, с черепичной крышей, окна с решетками, вокруг металлический забор высотой 3 метра, сверху колючая проволока. Ворота массивные, стальные, с домофоном и камерой. Антон остановился на противоположной стороне улицы, достал телефон, сделал вид, что разговаривает, но на самом деле изучал территорию. Камера на воротах, еще две камеры по углам забора, одна над входом в дом. Значит, система видеонаблюдения работает. Во дворе припаркованы две машины – черный джип и серебристая BMW. Обе дорогие. В окне первого этажа мелькнула тень – охранник. Рома говорил, что их четверо, плюс сам Ваха. Пятеро против одного – все вооружены.
Антон усмехнулся. Он бывал в худших ситуациях. В Грозном он штурмовал дом, где засели 8 боевиков с автоматами и гранатами. Вышел без царапины, все 8 мертвы. Здесь будет проще. Но нельзя идти в лобовую. Нужен план. Антон отошел за угол, присел на корточке, начал думать. Вариант первый: позвонить в домофон, представиться кем-то знакомым Вахе, попытаться проникнуть внутрь. Риск высокий. Охрана может проверить через камеру, не узнать, не открыть. Вариант второй: взять заложника из окружения Вахи, использовать его как пропуск. Но где искать заложника? Времени мало. Вариант третий: ждать, пока кто-то из охраны выйдет, взять его, выбить информацию, использовать его доступ. Но это может занять часы.
Антон позвонил Грише.
– Тоха, ты где? – Голос Гриши был напряженным. – У нас труп на Речном. Лёха Бык. Горло перерезано. И труп на Строительном. Рома Джокер. Пуля в лоб. Это ты?
– Я.
– Тоха, ты совсем очумел? Это уже не самооборона, это серийные убийства. Если я не арестую тебя, меня самого посадят.
– Арестуешь потом. Мне нужна помощь. Ваха Костолом, Кленовая, 33. Мне нужна планировка дома, количество людей внутри, где они находятся. Можешь пробить?
Гриша молчал несколько секунд.
– Тоха, я не могу.
– Можешь. У тебя доступ к базам, к системам прослушки, к оперативным данным. Если там есть информация по Вахе, ты ее достанешь. Гриша, это последнее, что я тебя прошу. Потом делай, что должен. Но сейчас помоги мне закончить это.
Гриша тяжело вздохнул.
– Дай мне 10 минут.
Антон отключился, закурил сигарету, ждал. Десять минут прошли как вечность. Телефон зазвонил.
– У меня есть данные, – сказал Гриша. – Два года назад мы вели оперативную разработку по Вахе. Хотели взять его за наркоторговлю. Не вышло, он откупился. Но у нас остались материалы. Планировка дома, фото изнутри, список его охраны. Скидываю тебе.
На телефон пришли файлы. Антон открыл. Планировка особняка в формате PDF. Фотографии комнат, список из четырех имен. Артем Губарев, Олег Седов, Игорь Кузин, Максим Волков. Все судимые. Все работают на Ваху. На фото все четверо. Молодые, накачанные, тупые морды, татуировки, золотые цепи. Обычные быдло-охранники.
– Где они сейчас? – спросил Антон.
– Не знаю точно, но обычно двое на первом этаже в гостиной, двое на втором возле кабинета Вахи. Ваха почти не выходит из кабинета, сидит там за компом, рулит своими делами.
– Сигнализация?
– Есть, но если ворота открыты, сигнализация внутри отключается. Ваха не любит, когда она срабатывает на своих. Если ты сможешь попасть во двор, дальше будет проще.
– Как попасть?
– Только через ворота. Или через задний двор. Там тоже ворота служебные, но они всегда закрыты на замок. Тоха, там четверо вооруженных мужиков и сам Ваха, у которого тоже пушка. Ты один. Это самоубийство.
– Я знаю, что делаю.
– Тоха, послушай меня. Я понимаю, что ты чувствуешь. Я бы на твоем месте тоже хотел их всех убить. Но это не выход. Они умрут в тюрьме, я обещаю. У нас уже есть улики, свидетели, экспертиза. Мы посадим Ваху, и он сгниет в зоне. Не надо рисковать своей жизнью.
– Маша при смерти, Гриша, она может не выжить, а если выживет, она будет помнить, что эти животные с ней сделали всю оставшуюся жизнь. Никакая тюрьма не вернет ей то, что они отняли, но я могу дать ей одно – знание, что они заплатили. Сполна. Тоха. Спасибо, брат. Береги себя.
Антон отключился. Посмотрел на планировку дома. Первый этаж – гостиная, кухня, туалет, прихожая. Второй этаж – три спальни, кабинет, санузел. Кабинет Вахи – самая большая комната, окна выходят на улицу. Сейф за картиной. Антон начал формировать план. Вариант атаки: проникнуть через задние ворота, тихо, без шума. Нейтрализовать охрану по одному, начиная с тех, кто на первом этаже. Потом подняться на второй этаж, взять Ваху. Выбить код от сейфа, забрать видео, убрать Ваху. Выйти. Проблема: задние ворота закрыты на замок. Решение: вскрыть отмычками. Проблема: охрана может услышать. Решение: действовать быстро и бесшумно.
Антон вернулся к машине, достал из багажника набор отмычек, глушитель для пистолета. Прикрутил глушитель к стволу. Теперь выстрелы будут тише, почти беззвучные на расстоянии. Проверил нож. Лезвие острое, как бритва. Готов. Он обошел квартал, зашел со стороны задних дворов. Между домами узкие проходы, заросшие кустами, мусорные баки, старые гаражи. Антон двигался тихо, как тень. Годы спецназа научили его перемещаться бесшумно, даже по гравию. Нашел задний забор особняка Вахи. Такой же высокий, 3 метра, колючка сверху. Но здесь не было камеры. Антон оглянулся, вокруг никого. Он отступил на несколько шагов, разбежался, прыгнул, схватился за верх забора, подтянулся. Колючая проволока впилась в перчатки, но он перекинул ногу через край, перевалился, спрыгнул вниз на траву. Приземлился мягко на корточках, замер, прислушиваясь.
Задний двор особняка, небольшой участок с газоном, старый сарай, мангал, детская площадка, которой никто не пользуется. В окнах дома горит свет. Антон подкрался к заднему входу. Металлическая дверь, замок. Достал отмычки, начал вскрывать. Руки работали автоматически, как в старые времена, когда он вскрывал двери в домах боевиков. Замок щелкнул через 30 секунд. Антон медленно открыл дверь, заглянул внутрь. Коридор. Тёмный. Пахнет сигаретами и едой. Тишина. Он вошёл, закрыл дверь за собой бесшумно. Достал пистолет. Держал двумя руками. Стволом вперёд. Двигался по коридору медленно, проверяя каждый угол. Коридор выходил в кухню. Большая, с дорогой мебелью. На столе остатки еды, грязная посуда. Никого. Из кухни дверь в гостиную. Антон подкрался, выглянул из-за угла.
В гостиной сидели двое мужиков. Один на диване, смотрел телевизор. Второй у окна, курил, смотрел в телефон. Оба в спортивных костюмах, на поясах кобуры с пистолетами. Антон узнал их по фото. Артём Губарев на диване, Олег Седов у окна. Расстояние до ближайшего метров пять. Антон прицелился в затылок Олегу, выстрелил. Глушитель сработал, звук как хлопок ладонью. Пуля вошла в голову, Олег рухнул, телефон выпал из рук. Артём на диване обернулся, не понял, что произошло. Антон выстрелил второй раз, пуля в грудь. Артём откинулся на спинку дивана, глаза открыты. Мёртв. Двое вниз,у двое наверху.
Антон быстро обыскал трупы, забрал их телефоны, оружие. Прошел к лестнице на второй этаж. Деревянные ступени могут скрипеть. Поднимался медленно, прижимаясь к стене, пистолет наготове. На втором этаже коридор. Три двери закрыты, одна приоткрыта. Оттуда доносятся голоса. Антон подкрался, заглянул. Кабинет Вахи. За массивным столом сидит сам Ваха, грузный мужик лет 45, лысый, с бородой, в дорогом костюме, перед ним ноутбук. Рядом стоят двое охранников, Игорь Кузин и Максим Волков, оба с автоматами Калашникова в руках. Ваха говорит по телефону.
– Не волнует меня, что менты роют. У них нет улик. Серёга сдох, Рома и Лёха пропали, но они ничего не скажут. А девку в больнице я уберу сегодня ночью. Пацаны уже договорились с санитаром. Вколет ей воздуха и всё. Дело закроют за отсутствием...
Он не договорил. Антон ворвался в кабинет, выстрелил в Игоря, пуля в голову, тот упал. Максим развернулся, поднял автомат, но Антон был быстрее. Два выстрела в грудь. Максим рухнул на пол. Автомат вылетел из рук. Ваха вскочил из-за стола, потянулся к ящику, где лежал пистолет, но Антон уже был рядом, ударил его рукояткой по лицу. Ваха упал обратно в кресло. Антон навел пистолет на Ваху, другой рукой закрыл дверь кабинета, задвинул засов. Теперь они одни.
– Кто ты? – прохрипел Ваха, зажимая нос ладонью.
Антон подошел ближе, склонился над ним.
– Я Антон Серебряков, отец Маши Серебряковой. Девушке, которую ты приказал изнасиловать и убить.
Лицо Вахи стало пепельным.
– Слушай, это недоразумение, я не приказывал!
Антон ударил его еще раз, сильнее. Ваха взвыл, схватился за лицо.
– Заткнись, я все знаю. Серега рассказал перед смертью. Рома тоже. Лёха не успел, но и так всё ясно. Ты приказал схватить Машу, потому что она видела вашу закладку. Твои дружки изнасиловали её, сняли на видео. Ты шантажировал её этим видео. А когда она решила пойти в полицию, ты приказал ее убить. Все верно?
Ваха молчал, его глаза бегали. Он пытался сообразить, как выжить.
– Отвечай, или я отстрелю тебе сначала колени, потом локти, потом живот. Ты будешь умирать три часа.
– Да, да, это правда. Но я могу все исправить. Я отдам тебе видео, я уйду из города. Я заплачу, сколько хочешь.
Антон выпрямился, посмотрел на картину на стене. Старая репродукция, за ней должен быть сейф. Подошёл, снял картину. Да, сейф. Советский, с кодовым замком, четыре цифры.
– Код, – сказал Антон.
– 8-5-0-3.
Антон набрал комбинацию, открыл сейф. Внутри пачки денег, документы, флешки, ноутбук. Антон достал ноутбук, открыл. На рабочем столе папки с именами. Нашел папку «Серебрякова». Открыл. Видеофайл. Название: «Маша_завод_первый_раз.mp4». Антон не стал смотреть. Он не мог. Не хотел. Просто удалил файл. Потом всю папку. Потом достал флешки. Сломал их. Потом взял ноутбук и швырнул об пол. Экран разбился, корпус треснул.
– Теперь видео нет, – сказал Антон.
Ваха облегченно выдохнул.
– Спасибо, я...
– Но ты остался!
Антон развернулся, поднял пистолет, выстрелил Вахе в живот. Ваха закричал, схватился за живот. Антон выстрелил еще раз, в другую сторону живота. Ваха упал с кресла, корчился на полу, орал.
– Это не быстрая смерть, – сказал Антон, глядя на него сверху вниз. – Это медленная. Ты будешь чувствовать, как умираешь. Минут 30, может больше. И ты будешь знать, за что. За мою дочь.
Он положил на пол рядом с Вахой фотографию Маши, ту самую, которую показывал Сереге. Ваха осмотрел фото, хрипел. Антон вышел из кабинета, спустился на первый этаж, прошел через кухню, вышел через задний двор. Перелез через забор, исчез в переулках. За спиной остался особняк с пятью трупами внутри. Четверо насильников и их главарь. «Все мертвы, справедливость восстановлена».
Антон сел в машину, завел мотор, поехал в больницу. Ему нужно было увидеть Машу. Антон ехал в больницу с пустотой внутри. С пустотой, которая всегда приходила после убийства, когда адреналин спадал и оставалось только осознание того, что ты только что забрал чью-то жизнь.
Пять человек за один день. Он убивал и раньше, много раз. В Чечне счет шел на десятки. Но там была война, там были враги с автоматами, там было оправдание. А здесь? Здесь он стал судьей, присяжными и палачом одновременно. Он вынес приговор и привел его в исполнение, не дав им ни суда, ни адвокатов, ни последнего слова. Просто убил. Хладнокровно, методично, как убивают бешеных собак. Но когда он думал о Маше, о её избитом лице, о синяках, о том, что они с ней сделали, пустота исчезала, и на её месте оставалась только холодная уверенность. Они заслужили это. Каждый из них. И если бы пришлось сделать это снова, он бы сделал.
Больница встретила его привычным запахом антисептика и лекарств. Антон поднялся на третий этаж, прошел в реанимацию. Гриша уже ждал его у двери с мрачным лицом.
– Пятеро мертвы, – продолжил Гриша. – Весь Южный район в шоке. Ваху Костолома нашли в его особняке час назад, истек кровью. Вместе с ним четверо охранников. Следов взлома почти нет, камеры показывают, что никто не входил через главный вход. Эксперты в шоке – это выглядит как работа профессионала. Спецназ или ФСБ, или наемник. Антон, я знаю, что это ты. Все знают. Но доказать не могут.
– И не смогут, – сказал Антон спокойно.
– Тоха, ты понимаешь, что теперь начнется? Банда Вахи развалится, начнется передел территории, криминальные разборки, стрельба на улицах. Ты запустил цепную реакцию.
– Пусть. Меня это не волнует. Как Маша?
Гриша вздохнул, его лицо смягчилось.
– Она очнулась два часа назад. Ненадолго, минут на пять. Открыла глаза, посмотрела на врачей. Попыталась что-то сказать, но трубка мешала. Потом снова провалилась в сон. Но врачи говорят, что это хороший знак. Мозг восстанавливается. Шансы на выживание теперь 80%. Тоха, она будет жить.
Антон закрыл глаза. Почувствовал, как внутри что-то разжимается, как слезы подступают к горлу. Машенька жива. Его девочка будет жить.
– Можно к ней?
– Да, но, Тоха, там дежурит полицейский. Официально для защиты свидетеля. Неофициально, чтобы взять ее показания, как только она придет в себя. Будь осторожен.
Антон кивнул, прошел в палату. У двери действительно сидел молодой сержант, который вскочил при виде Антона.
– Вы кто?
– Отец пациентки, Серебряков Антон Викторович.
Сержант сверился со списком, кивнул.
– Проходите, но недолго. Врачи просили не тревожить.
Антон вошел в палату. Маша лежала так же, как утром. Бледная, в бинтах, с трубками. Но теперь монитор показывал более ровный ритм сердца. Дыхание было стабильнее. Антон подошел, сел рядом, взял ее за руку. Пальцы были теплыми, живыми.
– Машенька, – прошептал он. – Папа здесь. Всё закончилось. Те, кто тебя обидел, больше никогда никому не причинят зла. Никогда. Я обещал тебе, и я сдержал слово. Теперь ты можешь выздоравливать спокойно. Я буду рядом. Всегда.
Веки Маши дрогнули. Антон замер. Её глаза медленно открылись. Мутные, затуманенные, но живые. Она посмотрела на него, и Антон увидел, как в её взгляде появилось узнавание. Губы её зашевелились, она пыталась что-то сказать, но трубка в горле мешала. Антон наклонился ближе.
– Тихо, доченька, не говори. Всё хорошо. Ты в больнице, ты в безопасности. Я с тобой.
Из глаз Маши потекли слезы. Она сжала его пальцы слабо, едва ощутимо. Но Антон почувствовал это сжатие, как электрический разряд. Она понимала. Она слышала его. Она была здесь, с ним.
– Я люблю тебя, Машенька, – сказал Антон, и его голос сломался. – Прости, что не защитил тогда. Прости, что не был рядом. Но теперь я буду. Всегда. Клянусь.
Маша закрыла глаза, но пальцы её всё ещё держали его руку. Она снова уснула, но это был уже не кома. Это был обычный сон, целебный, восстанавливающий. Антон сидел рядом с ней ещё час, не отпуская её руку, и впервые за много лет позволил себе заплакать. Слёзы текли по его лицу, капали на больничную простыню, но ему было всё равно. Его дочь была жива, и это всё, что имело значение.
Когда он вышел из палаты, Гриша ждал его в коридоре с двумя оперативниками.
– Тоха, мне нужно взять твои показания, – сказал Гриша официальным тоном. – Ты был свидетелем инцидента в ресторане «Империал» вчера вечером, где пострадал Серёга Лысый. И ты последний, кто видел его живым в больнице, по словам медсестры. Нам нужно поговорить.
Антон кивнул.
– Понимаю. Я готов.
Они прошли в кабинет на первом этаже, где обычно допрашивали свидетелей. Антон сел за стол, Гриша напротив, оперативники по бокам. Включили диктофон.
– Расскажите, что произошло в ресторане? – начал Гриша.
Антон рассказал сухо, без эмоций. Как он ужинал, как увидел, что мужчина бьет официантку, как вмешался, как завязалась драка, как он защищался и нанес противнику несколько ударов.
– Самооборона и защита третьих лиц. Статья 37 УК РФ.
– Вы знали, кто это был? – спросил Гриша.
– Нет, узнал только сегодня утром, когда вы мне сказали.
– Вы приходили к нему в палату ночью?
– Да, хотел убедиться, что он жив и что он не навредит больше никому. Но он спал, я не стал его будить. Ушел.
– Медсестра говорит, что вы были у него в палате минут десять.
– Может быть. Я сидел, думал, потом ушёл. А утром он умер. Я слышал. Сердечная недостаточность, так?
– Так говорит экспертиза, но есть подозрения на воздушную эмболию.
– Не моё дело, я не врач.
Гриша смотрел на него долго, оценивая. Потом спросил:
– Где вы были сегодня днём, с 10 до 12?
– Дома, отдыхал.
– Кто-то может это подтвердить?
– Нет, я живу один.
– Вы знали Рому Джокера и Лёху Быка?
– Нет.
– Вы знали Ваху Костолома?
– Слышал о нём. Криминальный авторитет, так?
– Так. Все четверо мертвы. Рома и Лёха убиты сегодня утром. Ваха и его охрана днём. Все они причастны к нападению на вашу дочь. Совпадение?
Антон посмотрел Грише в глаза.
– Карма, полковник. Иногда судьба сама расставляет всё по местам.
Гриша молчал. Потом выключил диктофон, кивнул оперативникам.
– Оставьте нас.
Оперативники вышли. Гриша наклонился через стол, понизил голос.
– Тоха, у меня нет доказательств. Камеры тебя не засекли, отпечатков нет, свидетелей нет. Официально ты не покидал свой дом. Но я знаю. Все знают. Ты убил их всех. И знаешь что? Я рад. Эти уроды заслужили смерть. Но, Тоха, на этом всё. Больше никаких самосудов. Маша жива. Справедливость восстановлена. Если ты продолжишь, я не смогу тебя прикрыть. Понял?
– Понял. Спасибо, брат.
– Не за что. Просто живи дальше. Для Маши.
Антон вышел из больницы на закате. Небо было красным, воздух холодным. Он сел в машину, поехал домой. По дороге включил радио. «Новости. Сегодня в городе произошла серия громких убийств. Найдены тела авторитета Вахтанга Костолома и четырех его охранников. Ранее были убиты двое его подельников. Полиция считает это разборкой между криминальными группировками». Антон выключил радио. «Пусть думают, что хотят. Главное, что Маша жива. Главное, что те, кто причинил ей боль, больше никогда никого не тронут. Главное, что он сдержал свое обещание».
Дома он принял душ, долгий, горячий, смывая кровь, пот, усталость. Потом сжёг окровавленную одежду в ванне, пепел смыл в канализацию. Разобрал пистолет, протёр каждую деталь, спрятал обратно в тайник. Нож тоже протёр, спрятал. Все следы стёрты. Всё закончилось. Антон лёг на кровать, закрыл глаза. Впервые за два дня почувствовал, что может заснуть спокойно. Маша будет жить. А он будет рядом, помогать ей восстановиться, поддерживать её, защищать. Всегда. Но перед тем, как провалиться в сон, в голове мелькнула мысль. А что если кто-то из банды Вахи захочет отомстить? Что если узнает, что это он убил их главаря? Что если придут за ним? Или за Машей? Антон открыл глаза, посмотрел в потолок. Пусть попробуют. Он готов. Всегда готов.
Прошла неделя. Маша шла на поправку. Врачи сняли интубационную трубку. Она уже могла говорить, хотя голос был слабым, хриплым. Синяки на лице начали бледнеть, отёки спали, переломы срастались, но душевные раны заживали медленнее. Она почти не говорила, проводила дни дома у отца, смотрела в окно, иногда плакала тихо по ночам. Психолог приходил три раза в неделю, работал с ней, но прогресс был медленным. Антон сидел рядом каждый вечер, держал её за руку, читал ей книги вслух, готовил её любимые блюда. Он не знал, как еще помочь, кроме как быть рядом. Просто быть.
Полиция закрыла дело об убийствах. Официально банда Вахи Костолома уничтожена в результате внутренних разборок и операции спецназа. Антон Серебряков проходил свидетелем, но не фигурантом. Доказательств его причастности не было. Ни отпечатков, ни видео, ни свидетелей. Гриша похоронил все материалы глубоко, и никто больше не копал.
Город успокоился, криминал затих, южный район перешел под контроль новой, менее агрессивной группировки, которая предпочитала бизнес, а не войну.
***
Прошел месяц. Маша начала выходить на улицу. Сначала только во двор, потом на короткие прогулки в парк, потом в магазин. Она училась снова жить в мире, где были другие люди. Училась не вздрагивать от каждого мужского голоса, не шарахаться от прикосновений, не видеть в каждом незнакомце угрозу. Это было тяжело, но она старалась. Антон видел, как она борется, и гордился ею. Однажды она сказала:
– Я хочу вернуться в университет, закончить учёбу, стать хирургом, как мечтала. Я не хочу, чтобы то, что они сделали, сломало мою жизнь навсегда.
Антон обнял её.
– Ты сильная, Машенька. Ты справишься, я буду рядом.
Через полгода Маша вернулась на учёбу. Было трудно, иногда она возвращалась домой в слезах, иногда не могла встать с кровати, иногда накатывали панические атаки. Но она не сдавалась. Она ходила к психологу, принимала лекарства, поддерживала связь с группой поддержки жертв насилия. Медленно, шаг за шагом, она собирала себя заново.
Антон тоже изменился. Он больше не мог жить так, как раньше. В одиночестве, в пустоте. Он начал ходить к ветеранам, которые тоже воевали, тоже несли бремя прошлого. Они сидели в старом клубе на окраине, пили чай, рассказывали истории, не осуждали друг друга. Это помогало. Не излечивало, но помогало. Гриша навещал его иногда, приносил коньяк, и они сидели на кухне до утра, вспоминая старые времена. Чечню, операции, братьев по оружию, которых давно нет. Гриша никогда не спрашивал о том месяце, когда Антон превратился в ангела смерти. Он просто был рядом, и этого было достаточно.
Прошло два года. Маша окончила университет с красным дипломом, устроилась интерном в больницу, начала работать ассистентом хирурга. Она встретила молодого врача Дмитрия, доброго, терпеливого человека, который знал о ее прошлом, но не судил, просто любил. Они начали встречаться, и Антон впервые за долгое время увидел в ее глазах что-то похожее на счастье.
Однажды вечером Маша привела Дмитрия домой, познакомить с отцом. Они сидели за столом, ужинали, говорили о медицине, о работе, о планах на будущее. Антон смотрел на свою дочь. Она улыбалась, смеялась. Жила. По-настоящему жила. Не просто существовала. И он понял, что они справились. Она справилась. Травма осталась, но она не определяла больше всю ее жизнь. Маша была сильнее этой травмы.
Перед уходом Дмитрий отвел Антона в сторону, сказал тихо:
– Антон Викторович, я хочу попросить вашего благословения. Я люблю Машу и хочу жениться на ней. Я знаю, через что она прошла. Я знаю, что вы сделали, чтобы защитить её. Я буду беречь её, обещаю.
Антон посмотрел на него долго, оценивая, потом положил руку на плечо молодого врача.
– Она заслуживает счастья. Если ты можешь дать ей это, я благословляю. Но если когда-нибудь ты сделаешь ей больно, я найду тебя, и ты пожалеешь, что родился на свет.
Дмитрий кивнул серьёзно.
– Понял, обещаю, не дам повод.
Через год Антон вел Машу к алтарю. Она была в белом платье, красивая, счастливая, с цветами в руках. Когда священник спросил, кто отдает эту невесту, Антон ответил:
– Я, ее отец.
И передал ее руку Дмитрию. Маша посмотрела на него, и они оба заплакали. Но это были слезы радости, облегчения, благодарности. После свадьбы Антон остался один в своей квартире. Маша уехала жить с мужем, начала свою семью. Антон был рад за нее, но пустота в доме стала ощутимой. Он сидел на кухне, смотрел в окно на ночной город и думал о пройденном пути.
***
Три года спустя Антон умер во сне. Тихо, спокойно, как умирают старые солдаты, которые сделали своё дело и могут уйти с миром. На похоронах Маша стояла у гроба, держала на руках свою новорождённую дочь. Девочку, которую назвала Антониной в честь деда. Она смотрела на лицо отца, спокойное, почти улыбающееся, и шептала:
– Спасибо, папа, за всё. Я буду помнить. Всегда...