В нос ударил запах чужого табака и дешевого одеколона. В прихожей, вальяжно развалившись поперек прохода, стояли грязные мужские кроссовки. Сорок пятого размера, не меньше. Не мои. И уж точно не мужа — у Сергея нога на три размера меньше.
— Сережа! — крикнула я, перешагивая через это безобразие.
Из кухни вышел муж. Домашний, в растянутых трениках и с кружкой моего любимого кофе в руке. Зерна, между прочим, по две тысячи за килограмм, которые я сама себе покупаю к зарплате. Он улыбался. Улыбался так, будто уже мысленно пересчитывал деньги, вырученные от сдачи моей комнаты в аренду.
— Ань, ты только не волнуйся, — начал он, прихлебывая из моей кружки. — Тут такое дело... Костик приехал.
— Какой еще Костик?
— Племянник мой. Из Твери. Я тебе рассказывал. Ну, сын тети Нины. Помнишь?
Я не помнила. И уж тем более не помнила, чтобы приглашать в свой дом каких-то племянников. Но Сергей уже развернулся и пошел обратно на кухню, бросив через плечо:
— Он пока во второй спальне поживет. Ты там свои нитки-швейки убери, ему стол нужен. У него работа удаленная, программист он. Перспективный парень.
Я стояла в коридоре, все еще в пальто, и смотрела в его удаляющуюся спину. В моей второй спальне. В моей квартире.
Медленно, стараясь не закипеть раньше времени, я прошла в комнату. Дверь была распахнута настежь. Там уже стоял чужой ноутбук на столе, о который я еще вчера раскладывала выкройки. Моя швейная машинка была бесцеремонно сдвинута в угол, накрытая каким-то пледом. А на моем любимом кресле, задрав ноги в носках, сидел молодой нахал лет двадцати пяти и лениво листал что-то в телефоне.
Увидев меня, он не встал. Только кивнул и сказал:
— Здрасьте. А вы дверь-то прикройте, сквозит.
Меня будто ледяной водой окатило. И сразу наступила ясность: не закричу, не расплачусь. Сделаю по-своему.
Я прикрыла дверь. И пошла на кухню к мужу.
— Сергей, с какой стати посторонний человек находится в моей квартире? — спросила я тихо.
Он даже не поморщился. Достал из холодильника мои вчерашние котлеты, положил в тарелку, поставил разогревать.
— Ань, ну перестань. Какой же он посторонний? Родня. Пацану жить негде, работа удаленная, я ему сказал — поживи у нас пару месяцев. Чего ты жадишься-то? Места много, а ты одна с иголками своими сидишь целыми днями. Ему комната нужна, а тебе — зачем? Ты уже пенсионерка почти. Или тебе для здоровья лишняя комната нужна?
Вот так. Легко, уверенно, даже с какой-то отеческой заботой в голосе. Он уже все решил. Мое мнение было лишним. Я для него — функция. Жена, которая должна подвинуться, ужаться и обслуживать его «перспективного» родственничка.
— А ключи ты ему дал? — спросила я все так же тихо.
— Обижаешь. Конечно дал. Что ж он, без ключей будет, как прислуга? Ты вообще, Ань, странная какая-то. Я думал, ты порадуешься. В доме молодой мужчина, веселее будет.
Он разогрел котлеты и уселся за стол, деловито разворачивая салфетку.
И тогда я поняла — пришло время показать ему, кто в этом доме действительно «молодой мужчина» и где заканчивается его веселье.
Я подошла к своему рабочему кабинету (благо, хоть туда он «перспективного» не заселил), открыла сейф и достала красную гербовую папку. Свидетельство о праве собственности. Квартира моя. Куплена за три года до нашего с Сергеем брака, на деньги, оставшиеся от продажи родительской дачи. Он даже не прописан здесь. Только временная регистрация, которую я ему сделала по доброте душевной, чтобы на работу устроился.
Я положила папку перед ним на стол. Поверх тарелки с котлетами.
— Смотри сюда, Сережа. Читай по слогам. Видишь фамилию? Это моя фамилия. Твоей здесь нет. Ты здесь — никто. Гость. И то — пока я тебя терплю.
Он перестал жевать.
— Ты чего? — проговорил он, и в его голосе впервые мелькнуло что-то кроме снисходительного самодовольства.
— Ничего. Просто объясняю тебе, как работают законы в нашей стране. Ты привел в МОЮ квартиру постороннего человека. Без МОЕГО согласия. Дал ему ключи. Позволил ему занять МОЮ комнату. Это, Сережа, называется — в чужой дом без спроса. И если через пятнадцать минут этого Костика, его носков, его ноутбука и его наглой рожи здесь не будет, я звоню участковому. И пишу заявление. А потом я аннулирую твою временную регистрацию, и ты отправишься дышать свежим воздухом следом за своим племянником. Понял? Моя квартира — мои правила. Ты здесь не хозяин, чтобы раздавать комнаты.
Я говорила спокойно. Мой голос был холоднее, чем бетонные перекрытия моей сталинки.
— Ты не сделаешь этого, — прошептал он. В его глазах плескалась смесь обиды, злости и страха. — Я твой муж.
— Муж, — кивнула я. — Который только что сказал мне, что я «почти пенсионерка» и моя комната мне не нужна. У тебя пятнадцать минут, Сережа. Время пошло.
Я видела, как краска отливает от его лица. Как он судорожно соображает, куда бежать и что говорить. В соседней комнате что-то грохнуло — видимо, «перспективный» Костик, подслушивавший под дверью, спешно собирал свои манатки.
Муж встал. Открыл рот. Закрыл.
— А как же... родственные чувства? — выдавил он.
— Я тебе их и демонстрирую, — я улыбнулась одними губами. — Учу жизни. В следующий раз, прежде чем распоряжаться чужим имуществом, ты десять раз подумаешь. Четырнадцать минут, Сережа.
Костик вылетел из квартиры через семь минут. Даже не попрощался. Муж просидел на кухне до вечера, уставившись в одну точку и грызя ноготь на большом пальце — детская привычка, которая просыпалась в нем только в моменты полного краха.
Никакого скандала не было. Вечером я села за свою швейную машинку, поправила выкройку и сделала ровную, аккуратную строчку.
Чувство собственности — дьявольская штука. Оно просыпается в людях с утроенной силой, когда дело касается того, что им не принадлежит. И затихает, как побитая собака, когда ты просто показываешь им гербовую бумагу. Запомните, девочки: любовь — это прекрасно. Но свидетельство о праве собственности — надежнее.