Вера уехала в понедельник.
Сказала, что мать попросила помочь с отцом: у него опять давление, а заодно надо разобрать коробки на лоджии. Говорила спокойно, будто давно всё это для себя решила и теперь просто произносит вслух.
Я не спорил. Мы тогда почти совсем не спорили. На ссоры тоже нужны силы, а у нас их хватало только на работу, ужин и молчание перед сном.
С утра были мелочи, на которые я не обратил особого внимания. Вера взяла не старую спортивную сумку, с которой обычно ездила к родителям, а маленький серый чемодан. Долго выбирала рубашку, потом положила белую, аккуратно, сверху.
Оставила мне еды на три дня: суп, котлеты, гречку в контейнере. Тогда это выглядело как забота жены о любимом муже.
Без неё квартира не затихла. Казалось, в ней стало только громче. Удивительно, как много начинаешь замечать, когда остаёшься один. Я услышал, как щёлкает удлинитель под телевизором, как капает кран в ванной, как ворчит холодильник, если никто не дёргает дверцу каждые десять минут.
Чуть позже заметил на письменном столе её старый ноутбук.
Само по себе это ничего не значило. Рабочий ноутбук она взяла с собой, я видел. Старый почти всегда стоял дома. С него Вера платила коммуналку, что-то заказывала, хранила заметки и всякую мелочь.
В памяти почему-то всплыло, как утром перед отъездом она как раз сидела за ним. Что-то печатала, а потом быстро закрыла крышку, когда я зашёл за ремнём.
Вечером мне понадобился принтер. Мой ноут опять перестал его видеть из-за обновления. Я выругался и сел за её старый.
Экран загорелся сразу, открывая браузер с последними открытыми вкладками.
Я правда хотел его сразу машинально закрыть и открыть свои файлы для печати. Даже успел мышку навести на крестик. Но взгляд зацепился за закреплённую вкладку в браузере. Сайт посуточной аренды квартир.
Внутри неприятно шевельнулось подозрение. Я всё-таки открыл вкладку, надеясь, что через минуту мне станет стыдно за собственные мысли.
На экране была однокомнатная квартира у метро "Свиблово". Серый диван. Белые шторы. Стол у окна. Самая обычная квартира. Таких полно. Ниже стояло: заселение на шесть ночей.
Шесть ночей. Не три дня.
Я перечитал ещё раз, потом ещё. Адрес мне ничего не говорил. Район тоже. Но от родителей Веры это было далеко. Слишком далеко.
Я закрыл вкладку. Немного посидел. Потом всё-таки полез дальше.
Под мышкой торчал край стикера. Я вытянул его и сразу узнал её почерк. Тот же список, что висел на холодильнике, только длиннее: "паспорт, зарядка, таблетки, белая рубашка, бельё, папка, флешка, крем, серёжки". И внизу мелко: "не перепутать ключи".
Какие ещё ключи?
Вот тут мне стало уже не по себе. Но и тогда я ещё не думал о самом плохом. Пока можно не понимать, ты и не понимаешь. Я сказал себе, что это может быть для Марины. Её сестра весной собиралась съезжать от своего сожителя. Может, Вера сняла что-то для неё. Может, у родителей ремонт. Может, мать легла в больницу. Мирные версии плодились быстро и звучали всё глупее.
Я открыл "Загрузки".
Там лежал PDF с бронью. Обычный файл, скачанный наспех. Я открыл его и увидел: заселение в понедельник после двух, выезд в воскресенье до двенадцати. Гость: Вера Лапина. Тот же адрес, что на сайте аренды. Та же квартира.
Я откинулся на спинку стула и уставился в стену.
Днём она звонила мне и сказала, что уже доехала: мать возится на кухне, отец ворчит из комнаты. Тогда я слушал вполуха. А теперь пытался вспомнить, какие звуки были у неё на фоне. Не голоса родителей. Не телевизор. Только какой-то постоянный шум: то ли вытяжка, то ли чайник. И я понял, что это точно была не квартира её родителей.
Я ещё мог захлопнуть ноутбук и сделать вид, что ничего не произошло. Во всяком случае, так я сказал себе в тот момент. Но на самом деле было поздно. Я уже увидел слишком много.
***
Следом мне попался PDF с доставкой. Вода, сыр, ветчина, хлеб, виноград, йогурт, кофе, зубные щётки, гель для душа, одноразовые бритвенные станки.
Станки. Во множественном числе.
Вот тут стало страшно по-настоящему.
Но даже тогда я не проговорил это вслух, хотя бы самому себе. Встал, пошёл на кухню, налил воды. На столе стояла её чашка с тонкой трещиной у ручки. Давно хотел её выбросить, но Вера всегда говорила: "Нормальная ещё". И я вдруг подумал, что это могло ведь не только к чашке относиться...
Я вернулся к ноутбуку.
Сперва в заметках не было ничего особенного. Список дел, продукты, напоминание оплатить интернет. Но одна строчка, записанная утром в понедельник, зацепила сильнее всего: "сказать, что у отца опять давление".
Не потому, что строчка была какой-то особенной. А потому, что это была заготовка. Фраза, которую надо сказать ровно и без запинки.
Я снова вспомнил утро.
Белая рубашка. Серёжки. Чемодан вместо сумки. Еда на три дня. Слишком ровный голос. Она уезжала не так, как раньше. Не к родителям.
В списке файлов лежал обычный текстовый документ без названия. Я открыл его уже с тем тяжёлым чувством, когда заранее знаешь: ничего хорошего внутри не будет.
Там было несколько абзацев. Не письмо. Скорее заметка для себя.
"Если всё пройдёт хорошо, не говорить сразу".
Ниже:
"Без жалости. Иначе опять останусь не там, где хочу".
Я замер.
Дальше читал медленно.
"С Ильёй безопасно. Но рядом с ним я как будто исчезаю".
"Эту неделю надо прожить честно хотя бы перед собой".
И ещё одна строчка, от которой у меня внутри всё осело:
"Если пойму, что ошиблась, вернусь и скажу, что у мамы было тяжело".
Тут я всё понял.
Не только про ложь. И не только про мужика, который, скорее всего, был сейчас где-то рядом с ней. Хуже было другое. Вера уехала не на случайную встречу и не сгоряча.
Она уехала смотреть, как ей будет в другой жизни.
И сразу оставила себе дорогу назад. Если не сложится, вернётся. А я всё это время должен был сидеть дома, доедать её суп и ничего не знать.
В мессенджере остался открыт один чат, её переписка с сестрой.
Я не стал читать всё подряд. Не из благородства. Просто меня уже мутило. Но и того, что было видно, хватило.
"Заселилась".
"Пока спокойно".
"Он ничего не понял".
И ещё одно сообщение, отправленное за час до её звонка мне:
"Мне надо понять, могу ли я так жить не выходные, а каждый день".
Я смотрел на экран и почти не моргал. Это было даже не про любовь. И не про страсть. Она просто проверяла, как ей будет без меня...
***
Телефон лежал рядом. Я смотрел на него, пока внутри не стало совсем холодно. Потом взял и сам набрал Веру.
Ответила она быстро.
– Привет, - сказала она. - Ты чего?
Голос был обычный. Спокойный. Домашний. От этого стало только хуже.
– Да так. Решил узнать, как доехала.
– Нормально. День тяжёлый был.
– У мамы как?
– Да всё по-старому. У отца опять давление. Мама ворчит.
Сказала без паузы. Как по бумажке.
Я молчал и слушал. Где-то у неё гудела вытяжка. И ещё был звук, будто кто-то поставил чашку на стол чуть дальше от телефона.
Не тот дом.
– Ты уже поела? - спросил я.
– Да. А ты суп разогрел?
Мне даже усмехнуться захотелось. Не от веселья. Просто очень уж точно. Человек устроил себе пробную неделю без меня и между делом спрашивает, разогрел ли я суп.
– Разогрел.
Повисла неловкая пауза.
Можно было назвать адрес. Можно было сразу спросить, кто у неё там. Но мне в тот миг было важнее не поймать её на вранье. Мне хотелось услышать, как она сама это назовёт.
– Вер.
– Что?
– Скажи честно. Ты сейчас у матери или просто проверяешь, сможешь ли жить без меня?
В трубке стало тихо. Так тихо, что я даже посмотрел на экран: не сорвался ли звонок.
Потом она выдохнула.
– Ты лазил в моём ноутбуке?
Сразу в точку. Без удивления. Без "ты о чём вообще?". Без попытки отмахнуться.
– Он стоял дома. Я с него печатал.
– Илья...
– Не надо.
– Я не хотела, чтобы ты узнал так.
Голос у неё дрогнул. Не от стыда. Скорее от того, что всё пошло не так, как она рассчитывала.
– А как хотела?
– Сначала понять.
– Что понять?
– Я хотела понять, осталось ли во мне хоть что-то своё. Есть ли там ещё я.
Может, в другом разговоре я бы её даже услышал. Но не сейчас.
– Зачем выдумала про родителей?
– Я не знала, как иначе.
– И поэтому написала, что, если ошибёшься, просто вернёшься и скажешь, что у мамы было тяжело?
Она замолчала. Потом коротко всхлипнула.
– Ты не должен был это читать.
– Я вообще, похоже, много чего не должен был знать.
– Это не так просто, как выглядит.
– Нет. Как раз просто.
И в тот миг я перестал искать для неё оправдания. Всё стало на место. Она решила сперва попробовать. А если не выйдет, вернуться обратно так, будто ничего не было.
– Ты там одна? - спросил я.
В ответ была пауза. Этого хватило.
– Понятно.
– Илья, послушай...
– Нет. Это ты послушай. Ты могла уйти. Могла сказать, что больше не любишь. Могла соврать грубо, тупо, по-человечески. Но ты выбрала самый удобный для себя вариант. Проверить. А если не выйдет, вернуться так, чтобы я и дальше ничего не знал. Это мерзко.
Она заплакала. Но меня это уже не тронуло. Я слышал только её дыхание.
– Я не хотела делать тебе больно, - сказала она.
– Ты просто оставила себе запасной выход.
Я отключился.
Телефон почти сразу завибрировал снова. Потом ещё. Я перевернул его экраном вниз и пошёл на кухню.
На холодильнике по-прежнему висел её список. Бумага чуть шевелилась от сквозняка из форточки. Утром это был просто список в дорогу. Теперь я видел другое.
Паспорт. Зарядка. Белая рубашка. Бельё. Таблетки. Флешка. Ключи.
Не поездка к матери.
Не неделя у родителей.
Не случайный побег.
Просто набор вещей для человека, который заранее собрал всё нужное, чтобы уйти. И так же заранее подготовил себе дорогу назад.
Рядом стояла её чашка с трещиной. Я взял её в руку, провёл пальцем по шершавому краю и впервые не подумал: "Нормальная ещё".
Потом поставил обратно.
Выбрасывать её в тот вечер не хотелось. Это было бы слишком просто, слишком похоже на театральный жест из чужой пьесы. Я снял список с холодильника, сложил его пополам и убрал в ящик стола, где лежали документы на квартиру.
Пусть пока лежит там.
Я убрал его не ради какого-то смысла. Просто нужно было иметь перед глазами доказательство, что всё это мне не приснилось.
И только тогда до меня дошло по-настоящему: Вера не просто уехала на несколько дней.
Она уехала посмотреть, получится ли у неё жизнь, в которой меня можно будет вычеркнуть без особых потерь.
И если нет, вернуться назад и сделать вид, что это была просто тяжёлая неделя у родителей.
И вот этого я ей простить уже не смогу...
***
А вы бы смогли простить такое?
Даже не сам уход, а вот этот запасной выход, оставленный на случай неудачи...
Напишите в комментариях, как бы вы поступили на месте Ильи?