Семен выпустил длинную струю вонючего дыма, а потом продолжил:
— Это Стёпка наткнулся на ту дыру у берега… Нашел и словно с ума сошел… стал бегать туда тайком, всё заглядывал в черноту. А потом… потом мы увидели его у самой воды. Маленький такой зверёк, шерсть серебристая, глазища — как плошки. Я нутром почуял: нельзя подходить, беда это. А Стёпка не послушал. Пошёл к нему как заворожённый. Но чем ближе брат к нему подходил, тем сильнее эта тварь менялась прямо на глазах… Она росла, раздувалась, из милого комочка превращалась в нечто костлявое, страшное, облезлое… Я тогда успел, выхватил его, оттащил к сторожке. Но тварь уже запомнила его запах. Она его несколько недель с ума сводила, шептала что-то по ночам за окном… Да, это была его койка… — Семен мотнул головой в сторону кровати, на которой лежал изумленный Иван.
Семён встал и подошёл к окну справа от двери, за которым висел непроглядный туман.
— Однажды я проснулся, а дверь настежь, кровать пустая. Выбежал на крыльцо, а кругом туман — густой, липкий, точь-в-точь как сегодня. И шорох… отрывистый такой, быстрый, в сторону южного берега. Я бежал так, как не бегал никогда… Прилетел к дыре, но опоздал… Увидел только, как в эту черноту нырнули сапоги Степана. Последний взмах — и пустота. Я туда и светил, и руками шарил, и орал до хрипоты — ничего… Больше я брата не видел. А вот этого монстра видел. И не раз! И тогда я решил: поквитаюсь. Поймаю и убью мразь, что сожрала мою единственную родную кровь.
Он резко обернулся к Ивану, и в его взгляде не осталось ничего человеческого.
— Все эти два года я строю ловушки. Все, кто был до тебя — Борис, другие — все они были приманкой… Я оставлял их для этой твари у дыры, но всякий раз чудище успевало перехитрить меня… Я и так и эдак… Ну не пучь ты так глаза… все равно не убежишь теперь…
Ваня хотел закричать, дернуться, вцепиться напарнику в горло, но тело его больше не слушалось. Ноги превратились в тяжелые бревна, а руки, безвольно лежавшие вдоль туловища, казались чужими. Язык окончательно онемел, превратившись в холодный кусок резины, застрявший во рту.
Семён подошел к столу и демонстративно постучал пальцем по пустой эмалированной кружке, из которой Ваня только что жадно пил.
— Чай-то вкусный был? — Семён криво усмехнулся. — Я в него травку одну добавил, местную. Я много интересного нашел на Кырте… Не только эту тварь! Эта травка напрочь волю отбивает и тело в камень превращает. Сознание светлое, всё видишь, всё слышишь, а пошевелиться — никак…
Ваня в ужасе смотрел, как Семён спокойно проверяет затвор винтовки. Напарник не спешил. Он знал, что зелье подействовало полностью и теперь его «помощник» — лишь неподвижная кукла, идеальная приманка…
— Ты не обижайся, Ваня, ничего личного, — Семён буднично, как обмотку на кабеле, затягивал узлы на его лодыжках. — Парень ты вроде хороший, работящий… Жаль даже, что блог твой так и не появится. Я тут подумал: тема-то действительно интересная была бы, зашло бы людям. Но не судьба, видать.
Он выпрямился, вытирая пот со лба, и посмотрел на Ваню почти с сочувствием.
— А руководству… Скажу, упал со скалы. Ветром сдуло, пока замеры делал. Тут такое бывает, поверят. Место дикое, море холодное — тело искать никто не станет. Спишут как Бориса…
Семён подошёл к двери и выкатил из сеней старую, дребезжащую тележку для бочек. Железо противно заскрежетало по доскам пола.
— Ну, поехали, Ваня. Пора нам в путь-дорогу к южному берегу выдвигаться…
Он подхватил обмякшее тело парня под мышки и, кряхтя от натуги, перевалил его на холодный металл тележки. Ваня смотрел в потолок, чувствуя, как по щеке катится слеза, которую он не мог смахнуть. Семён толкнул тележку наружу, и в лицо ударил ночной туман, пахнущий солью и той самой мёртвой сыростью из дыры…
***
Колёса тележки подпрыгивали на корнях, и каждый толчок отзывался в затылке Вани тупой болью. Семён тащил её уверенно, налегая всем телом, пробираясь через ночной лес к южному берегу.
Погода начала стремительно портиться. Туман, который до этого висел неподвижной стеной, вдруг завихрился и пришёл в движение. Налетел резкий ветер — он зашумел в кронах искривлённых сосен, пригибая их к самой земле. С моря донёсся тяжёлый, раскатистый гул: волны, набрав силу, начали с яростью обрушиваться на каменистый берег. Небо окончательно почернело, и вскоре на лицо Вани упали первые капли — начался мелкий, колючий, противный дождь.
Когда они добрались до плоской скалы, Семён небрежно опрокинул тележку, сбрасывая Ваню прямо на мокрые камни.
— Лежи смирно, — приказал он, перекрывая шум прибоя.
Напарник принялся за приготовления. Из мешка он достал тяжёлые стальные капканы с зазубренными челюстями. Работал он чётко: вбивал колья в расщелины между валунами, маскировал цепи водорослями и обрывками сетей. Каждый щелчок взводимого механизма бил Ваню по нервам. Семён расставил их полукругом вокруг парня, оставив свободной только сторону, обращённую к дыре.
Закончив с ловушками, Семён проверил винтовку, передёрнул затвор и отошёл в сторону, скрывшись за большим валуном в десяти шагах.
— Пора, — донёсся его голос из темноты. — Дождь мой запах собьёт, только твой останется… Тварь скоро вылезет… не устоит…
Ваня лежал на животе, прижавшись щекой к ледяному камню. Дождь заливал глаза, а в нескольких метрах перед ним из бездонного отверстия начал подниматься знакомый мертвенный холод…
Из бездонного зева дыры наконец показались первые когти — длинные, костяные, они со скрежетом вонзились в базальт скалы.
— Представление начинается… — услышал Ваня голос Семёна откуда-то из темноты, а затем щёлкнул затвор винтовки.
Следом за когтями на поверхность вытолкнуло нечто, лишь отдалённо напоминающее того милого зверька из рассказа. Это было костлявое, обтянутое серой кожей существо с непомерно длинными конечностями и горбом. Его глаза, два горящих в тумане жёлтых угля, сразу впились в неподвижное тело Вани… Сердце парня ухнуло куда-то вниз… он не мог отвести взгляда от этой жуткой твари… Но испуг быстро сменился безразличием… Снова в голове стали всплывать обрывки важных воспоминаний, словно мозг решил прокрутить всю жизнь перед смертью… Или это чудище отвлекает свою жертву от страха, гипнотизируя её своими глазами-противотуманками? Ведь ничего, кроме них, Ваня больше не видел перед собой…
Монстр пополз по каменистой мокрой поверхности… Медленно, переставляя лапы с влажным причмокиванием, он планомерно сокращал расстояние. Ваня попробовал пошевелиться и вдруг почувствовал, как пальцы на ногах дрогнули. Оцепенение начало спадать, но ожила только нижняя часть тела. Иван попытался оттолкнуться пятками, извиваясь на скользких камнях и издавая утробное, сдавленное мычание.
Тварь заурчала — низко, вибрирующе, как голодный тигр перед прыжком. Она подползла почти вплотную, обдав Ваню тяжёлым запахом озона и гнили. Огромная когтистая лапа занеслась над его головой, и парень зажмурился, понимая, что это конец…
Но удара не последовало…
Вместо этого монстр внезапно отпрянул. Он зашипел, яростно втягивая воздух ноздрями, и в его желтых глазах мелькнуло замешательство, перешедшее в отвращение.
— Получай, тварь! — вдруг рявкнул Семён, выскакивая из-за валуна.
Грянул выстрел, вспышка на миг ослепила Ваню. Но чудовище, обладающее нечеловеческой реакцией, ловко увиливало в тумане, превращаясь в серую тень и обходя ловушки. Семён стрелял снова и снова, матерясь и перезаряжая на ходу, но пули лишь выбивали крошку из валунов.
Поняв, что приманка «не съедобна» монстр сменил цель. Тень монстра мелькнула в воздухе, и прежде чем Семён успел вогнать новый патрон в патронник, тварь всей своей костлявой массой обрушилась на него. Ваня, лежа на камнях, слышал лишь яростное копошение, хриплый, захлебывающийся крик напарника и сухой, металлический лязг один за другим срабатывающих капканов. Пуля ушла в небо, осветив на миг переплетенные тела человека и зверя…
Затем всё стихло…
Возня прекратилась так же внезапно, как и началась. Какое-то время Ваня не слышал ничего, кроме тяжелого рокота штормовых волн, грома и хлещущего дождя. Тишина была абсолютной и пугающей. Он судорожно пытался оглядеться, чувствуя, как к телу постепенно возвращается чувствительность, и вдруг небо расколола ослепительная молния.
В этом кратковременном, мертвенно-белом свете Ваня увидел край дыры… И как ботинки Семёна, беспомощно дернувшись, в ту же секунду исчезли в черном отверстии, словно их туда втянул вакуум…
Последнее, что он запомнил, прежде чем туман снова сомкнулся над скалой — это ледяная, невозможная мысль: как такой широкий Семён смог поместиться в эту узкую, едва полуметровую дыру?
Путь назад занял целую вечность. Ваня полз, цепляясь за мокрый мох и камни, пока действие отравы окончательно не прошло. К станции он добрался только под утро, когда небо над Кыртом стало пепельно-голубым. Весь в грязи, с ободранными в кровь коленями, он ввалился в домик, который теперь казался ему не тюрьмой, а единственной безопасной крепостью на этом полуострове.
Он не сразу смог попасть по кнопке рации — пальцы всё ещё плохо слушались.
— «Кырт» на связи… Принимайте… — голос его сорвался. — Чрезвычайное происшествие. Семёна Кузнецова… его смыло волной со скалы. Ночной шторм... Я пытался и… не успел...
Ваня повторил слово в слово ту самую ложь, которую Семён заготовил для него. Это было проще всего. Смерть, которую полуостров списывал годами, приняла новую жертву, не оставив лишних вопросов…
***
Ваня стоял на самом краю каменистого берега, подставив лицо холодному солёному ветру. Море, всё такое же свинцовое и безразличное, лениво лизало чёрные камни, скрывшие в ту ночь и его страх, и безумие Семёна…
Он понимал: его спасла радиация. Та самая «грязь», которой он по глупости и отчаянию напитался в старом маяке, стала его охранной грамотой. Видимо, чудовище, обитающее в глубинах острова, само было порождением радиоактивной мутации, но облучённые, «испорченные» жертвы его совершенно не интересовали. Маяк стоял на отшибе не просто так — это была единственная точка на Кырте, куда тварь не смела совать свой костяной нос.
За те две недели, что Ваня провёл на станции в одиночестве, ожидая сменщика, он видел «милого чудика» ещё трижды. Тот больше не пытался гипнотизировать его или подходить близко. Стоило Ване выйти на тропу, как серебристая тень испуганно шарахалась в сторону, исчезая в глубоких расщелинах или прячась за валунами. Монстр чуял в нём смерть, которая фонила в его костях, и этот запах был для существа страшнее пуль Семёна...
Ваня достал из кармана телефон… Он открыл галерею и долго смотрел на последнее фото: пустая бутылка, два стакана и край руки Семёна. Одним движением нажал «Удалить». Следом в корзину отправились снимки дыры, маяка и туманного леса.
Блогу не суждено быть... Эту историю нельзя рассказывать людям с материка — они не поймут, а если поймут, то придут сюда и всё испортят. Кырт должен остаться таким как есть: тихим, радиоактивным и опасным. Ваня повернулся и зашагал к домику.
Он решил остаться... Парень понимал, что его связь с Кыртом теперь глубже, чем просто трудовой договор. Странным образом здесь, на продуваемом ветрами полуострове, он больше не чувствовал симптомов облучения: тошнота отступила, а слабость сменилась какой-то болезненной, лихорадочной энергией.
Он сопоставил это с экологией острова. Радиация, пропитавшая скалы и почву, стала для него своего рода внешней средой обитания, без которой его организм уже не мог функционировать нормально. Ваня с ужасом осознавал: если он вернётся на материк, в чистый и пресный мир городов, лучевая болезнь, сдерживаемая сейчас фоном кыртовских скал, прикончит его за считанные дни.
Здесь он был «своим», живым датчиком, частью местной аномалии. Ваня будет жить здесь, пока сможет, пока дышит этот берег и пока тварь из бездонной дыры признаёт в нём своего. Он подошёл к рации, нажал на тангенту и спокойным, ровным голосом сообщил диспетчеру, что готов принять пост на следующий срок…
На материке его ждала смерть, а здесь — бесконечный шум прибоя и вечный, спасительный туман…