Скорый поезд мчится в Санкт-Петербург. Не просто мчится — он разрезает пространство с грацией бегемота, страдающего одышкой, но по расписанию. Я обещал одной женщине вспомнить нашу поездку на святой остров. Держу слово, стиснув зубы, как кавалерист перед ампутацией. Итак, пять лет назад мы рванули на Валаам.
Московский вокзал Санкт-Петербурга встречает нас дождём. Другого я и не ожидал. Дождь в Питере — это не погода, а заводская настройка, приветствие от небесной канцелярии. Марш-бросок на Ладожский вокзал, пересадка на «Ласточку» до Сортавалы. «Ласточка» — это такой скоростной поезд, который всем своим видом говорит, что он почти «Сапсан», но для бедных. Внутри чистенько, по-европейски, даже слишком. Сидишь и ждёшь, когда принесут круассан, но приносят только осознание, что ты едешь всё дальше в Карелию.
Сортавала — город с самым музыкальным именем, в котором по приезде вы быстро начинаете подпевать на мотив «Проснись и пой», но с текстом «Зачем, зачем я здесь». Если вы фанат суровой финской эстетики, серого неба, которое давит на темечко, и архитектурного жанра «бывшее величие, присыпанное штукатуркой», то вы на верном пути. Это парадный вход в Карелию, где северный модерн означает, что дом красиво облез, а не просто рухнул. Город гордо носит звание «Ворота на Валаам», потому что главное занятие туриста здесь — мечтать поскорее сесть на «Метеор» и уплыть.
Впрочем, я отвлекся. Сейчас, насколько я понял, добраться можно только с пересадками в Лодейном поле. Но вспоминаю я события пятилетней давности. Тогда в 9:42 из вагона мы вышли сразу в Карелию. Глоток воздуха — и легкие наполнились такой аутентичностью. Вокруг всё было таким… скажем так, если бы я не знал, что Великая Отечественная закончилась в 1945-м, я бы решил, что она закончилась месяц назад. Туристический паровоз выпускал клубы дыма, старательно изображая промышленную революцию. Рядом стоял такой же — или даже лучше — на постаменте и притворялся памятником, но, честно говоря, выглядел живее действующего.
Заселение в наше жильё предполагалось в 12:00. Моя гениальная идея «не спеша пройтись пешком» с чемоданами, как всегда, превратилась в испытание на выживание. Мы шли, а колесики чемодана издавали звуки, напоминающие предсмертный хрип умирающей чайки.
С жильём в Сортавале всё сложно. Когда мы начали выбирать отель, выяснилось, что мест не так уж и много, зато в ценах присутствует явно лишний ноль. Очень дорого! В итоге мы сняли квартиру посуточно на пять ночей. Потому что Ладожское озеро непредсказуемо, как настроение чиновника, и когда мы попадем на остров — решительно непонятно. Возможно, никогда. Возможно, я останусь здесь навсегда, открою лавку сувениров и женюсь на продавщице ряпушки.
Одноэтажная застройка не сильно впечатляла. Старые дома тихо умирали, опершись друг на друга, словно посетители в очереди поликлиники. Мы шли по узкому тротуару, балансируя между лужами и ощущением, что из каждого палисадника сейчас выглянет Хемингуэй и попросит налить. Оля мужественно молчала, и это молчание было красноречивее любого спикера Госдумы. А я развлекал ее топонимикой: скоро начнутся финские названия, записанные русскими буквами. Будьте готовы ко всему. Согласно одной легенде, название города переводится как «Власть черта» — от финских слов sorta («чёрт») и valta («власть, сила»). И вот теперь, переходя мост через реку Вакко, я чувствовал, что власть перешла к нему окончательно. Река эта — небольшая протока, соединяющая залив Ваккосалми с озером Айранне, и выглядит она так, словно сама не до конца верит в свою географическую значимость.
По Карельской улице (а по какой же еще) мы протащили наши бренные тела почти через весь город до улицы Дружбы народов. Именно там, в её дружелюбных объятиях, располагалось наше пристанище. Советская кирпичная пятиэтажка внутри напоминала общежитие, каковым, скорее всего, и пробыла долгие годы. Длинный коридор, по бокам двери, а впереди общий балкон для тех, у кого нет своего. Декорация к триллеру, снятого на бюджет местного ТЮЗа.
Внутри — маленькая студия, где сидя на кровати можно жарить яичницу. Эргономика гения. Мебель целая, чисто, и это главное. Я поначалу не обратил внимания на глухие, черные шторы. Но к ним мы еще вернемся.
А пока — вскрытие чемодана, душ, обед и культурный выход в город. Ищем, что здесь есть интересного. Вышли из подъезда, повернули направо — лес или сквер. Оказалось, Финское кладбище. Да, мрачно начали. У меня особый талант: если я еду восстанавливать душевное равновесие, то первым делом найду некрополь. Это не просто погост — это музей под открытым небом и одно из самых атмосферных и противоречивых мест Карелии.
История кладбища насчитывает почти два столетия. Первые захоронения появились в 1830-х, а после трех расширений площадь достигла почти пяти гектаров. Весь XIX и начало XX века здесь бок о бок хоронили финнов, шведов, православных карелов и русских. Идиллия многонационального упокоения. Но после войны Сортавала отошла к СССР, почти всё финское население депортировали, и кладбище в одночасье осиротело. Его не снесли, но и не сохранили — получилась такая историческая амнезия с элементами вандализма. Типичная история: вечность оказалась не вечной, а бюджетной.
Территория спланирована с аллеями и террасами, без типичной для православных погостов тесноты металлических оградок — простор, покой и ощущение, что ты случайно забрел в скандинавский философский трактат. Почти все надгробия из местного сердобольского гранита, выполнены в лаконичном стиле: готический шрифт, мотивы северного модерна и ар-деко. Надписи смотрят на тебя с достоинством: мы-де знали, как уходить красиво. Некрополь делится на лютеранскую и православную части. В первой господа из уважаемых сортавальских родов — Вегелиусы, Алопеусы, Леандеры, Берги. Во второй — карельские купцы Сиитойнены и прочие.
С 2000-х годов отношение к этому месту медленно меняется. Власти Финляндии подарили городу триммеры для покоса травы — жест щедрый, почти библейский. Перед входом установили информационный стенд с планом некрополя, Краеведческий центр начал водить экскурсии. Но уникальный памятник по-прежнему уязвим, и дух прежней Сортавалы рискует исчезнуть в зарослях окончательно.
Разворачиваемся и идём к живым. Путь по городу — это такой аттракцион «найди тротуар». По-моему, асфальт эмигрировал вместе с финнами. Такое чувство, что город наш, Европа на него не претендует, а нашим сказать забыли, что его нужно поддерживать.
Честно скажу, дома выглядят страшно. Я не хвалю хрущёвки, но и финские деревянные, похожие на бараки, жилища навевают тоску. И всё это располагается вперемешку: вот вам советская пятиэтажка с облупленной штукатуркой, а рядом — финский дом с остатками охры на фасаде, который тихо сползает в канаву, словно пытается вернуться в Суоми ползком. Нет, конечно, попадаются и «конфетки» — дома, которые реставрировали с такой любовью, что кажется, вот-вот из подъезда выйдет пастор с чашкой глинтвейна. Но в основном зрелище жуткое. Хотя, может, внутри тепло, уют и настоящее семейное счастье, а за покосившейся дверью прячется карельская идиллия с печкой-голландкой и коллекцией финских пластинок.
Отдельная история — наружная реклама и вывески магазинов. Стиль — не понять, эпоху тоже. Выглядит это так, будто дизайном занималась нейросеть, обученная на архиве районной газеты «Сортавальский вестник» за 1993 год. Заходить как-то опасно.
Но есть и очень интересные здания в центральной части, которые Русско-финская война пощадила. За что ей отдельное спасибо, хотя, подозреваю, она просто отвлеклась на другое. Первое из таких — здание Банка России (Финляндии).
Первое отделение Финляндского банка в Сердоболе (так исторически звалась Сортавала, будто специально придумано для поэмы о тоске) открылось в 1887 году, и до 1915 года его контора ютилась в арендованном «Доме Леандера» Но город рос, аппетиты росли, и в 1914-м архитектор Уно Вернер Ульберг — человек с именем, звучащим как название элитного сорта сыра, — получил заказ. Ульберг происходил из семьи со шведскими корнями, строившей финские банки и сберегательные кассы, так что гены подсказывали: надо строить так, чтобы даже мысль о дефолте казалась кощунством. Здание возвели в 1915 году на улице Брагенкату (ныне улица Вяйнямейнена — ещё одно заклинание).
Это яркий памятник североевропейского неоклассицизма с элементами финского национального романтизма. Фасады облицованы массивными блоками и плитами из серого сердобольского гранита, добытого на острове Риеккалансаари. Нижняя часть фасада — фактурная «шуба», верхняя — отполирована, создавая эффект монументальности, как будто дом надел дорогой костюм и гранитные ботинки. Высокое открытое крыльцо с широкой гранитной лестницей ведёт к главному входу. Лестницу фланкируют декоративные тумбы с вырезанными монограммами — инициалами названия банка на шведском и финском языках, — и фигурными парапетами. Окна первого этажа имеют полуциркульное завершение, второго — прямоугольные, и все они богато декорированы гранитными наличниками, замковыми камнями и барельефами с растительным орнаментом. За это здание часто называют «музеем камня».
Внутреннее убранство тоже уникально: операционный зал проектировал Каарло Борг, дизайн изразцовых печей — Вальтер Томе, а печь в вестибюле и часть интерьеров создал Ларс Сонк, архитектор, известный по работам в Хельсинки. То есть печь тут — отдельный вид искусства, на который молятся, но не богу. С 1988 года здание охраняется государством как памятник архитектуры, что в наших реалиях часто означает: «охраняется, но не реставрируется». Однако здесь случилось чудо: сейчас здание передано администрации Национального парка «Ладожские шхеры», и тут регулярно проводятся бесплатные экскурсии и выставки.
Интересный факт: серый сердобольский гранит для облицовки добывался на том самом острове, и тот же камень использовали при отделке знаменитого вокзала в Хельсинки. Так что, стоя у этого здания, вы отчасти касаетесь столичного гламура, только в провинциальном исполнении. А ещё при строительстве похожего банка в 1905 году в фундаменте нашли неизвестную породу камня, которую назвали сердоболит (сортавалит). Но точное происхождение этого минерала остаётся загадкой.
Второе чудо — здание почты. Изначально этот монументальный дом имел совсем другое предназначение. Оно было построено в 1913 году по заказу Объединённого банка Северных стран для его престижного отделения. И вновь архитектор Уно Вернер Ульберг — местный Гауди, только с гранитом вместо мозаики. Помимо банковских залов, в доме располагались книжный магазин и несколько жилых квартир для банковских служащих. Это, видимо, чтобы клерк мог упасть с кровати и сразу оказаться на работе.— по сути, бизнес-центр начала XX века. После передачи города СССР банк прекратил существование, и здание обрело новую жизнь — в нём разместился Сортавальский почтамт, который функционирует и поныне. Так финансы уступили место филателии.
Архитектурно это ярчайший образец финского национального романтизма, или северного модерна, в Карелии. Стиль узнаваем благодаря использованию местных природных материалов: массивный цоколь облицован необработанными плитами серого гранита, а оштукатуренные стены выдержаны в сдержанных серо-коричневых тонах. Здание венчает внушительная красная черепичная крыша, а угловые эркеры и башенки придают ему сходство со средневековым замком — почта-крепость, способная выдержать осаду бабулек. Вопреки суровому внешнему виду, архитектор почти отказался от мелкого декора: главными украшениями служат сами оконные проёмы и игра объёмов. Строгий дядя Ульберг будто сказал: «Хватит рюшечек, мы строим банк, а не будуар». Внутри сохранилось историческое убранство с изразцовыми печами и даже встроенное сейфовое помещение — немое напоминание о том, что когда-то здесь пахло деньгами, а теперь пахнет сургучом и безнадёгой очередей.
Здание отреставрировали по заказу «Почты России», и это первый случай, когда «Почта России» выступила меценатом, а не поводом для нервного тика.
На первый день хватит, даже более чем. Мы возвращаемся в нашу студию. С дороги я чувствую себя очень разбитым. Ладога ещё не показала и клочка воды, а я уже морально выжат, как тряпка. Спать. Завтра, возможно, нас ждёт «Метеор», а может, и нет. Валаам, конечно, остров святой, но путь к нему лежит через мокрое чистилище.
Спокойной ночи, или, как сказали бы местные призраки, hyvää yötä.
#путешествия #карелия #сортавала #валаам #северныймодерн #финскоенаследие #архитектура