В пятницу Лидия Сергеевна Ковальчук получила решение суда. Развод. Имущество поделено. Ей – двухкомнатная квартира в спальном районе. Ему – иномарка, гараж. И никаких претензий. Общих детей не нажили.
Квартиру изначально оформили на неё – первый взнос она внесла из денег, вырученных от продажи бабушкиной доли в доме под Воронежем. Муж тогда только кивал: оформляй как знаешь, я в чужую жилплощадь не лезу.
Она закрыла папку с документами, убрала в стол и включила электрический чайник. Лидия достала банку с остатками кофе – на донышке, на одну кружку.
В дверь позвонили ровно в тот момент, когда чайник отщёлкнулся.
На пороге стояла Катерина. Та самая подруга, что последний год «поддерживала» Лидию в трудную минуту.
Катерина была в светлой куртке, с новой стрижкой и с папкой в руках. Лидия отметила про себя – папка. Не пакет с пирожными, не торт, не журнал. Папка.
– Проходи, – Лидия посторонилась. – Кофе будешь? Только растворимого нет, молотый. Последний.
– Не откажусь, – Катерина разулась, привычно повесила куртку на крючок в прихожей и прошла на кухню. Села на табурет, положила папку перед собой. Лидия заметила, что папка новенькая, пластиковая, на кнопке. Такие продаются в канцелярских отделах, рублей по восемьдесят.
Лидия разлила по чашкам – себе в любимую, с тонкой ручкой, Катерине в обычную, белую, из набора. Сахарницу поставила на стол. Ложки.
Катерина отпила глоток, поморщилась:
– Горький.
– Сахар положи.
– Я положила. Я про жизнь хотела поговорить, Лида.
Лидия промолчала. Она знала эту интонацию. Так Катерина начинала разговор о деньгах. Когда-то так же она просила в долг на первый взнос за машину, потом – на ремонт ванной, потом – на путёвку.
Деньги всегда возвращала, но каждый раз с ощущением, что делает одолжение. Лидия давно перестала давать в долг, ещё до развода, когда поняла: дружба дружбой, а финансы лучше держать отдельно.
– Я чего пришла, – Катерина открыла папку. Внутри лежал лист бумаги, исписанный от руки. Почерк у Катерины был крупный, размашистый, с завитушками. В школе их учительница называла такой «купеческим». – Я тут посчитала.
– Что посчитала? – Лидия взяла чашку обеими руками, хотя кофе ещё не остыл. Просто нужно было чем-то занять руки.
– Год, – Катерина развернула лист к ней. – Двенадцать месяцев. Я тебе звонила. Мы разговаривали по часу, по два. Ты плакала, я слушала. Я потратила своё время, свои нервы. Я поддерживала тебя морально, а моральная поддержка – это тоже работа. Специалисты, знаешь, сколько берут? От трёх тысяч за беседу.
Лидия поставила чашку. Аккуратно, чтобы не расплескать.
– Ты равняешь себя на специалиста?
– А почему нет? Я делала то же самое. Слушала, утешала, давала советы. Ты сама говорила – «спасибо, Катя, без тебя бы не справилась». Я не жадная, я не прошу по рыночной цене. Я посчитала скромно. Пятьдесят тысяч. За весь год.
На кухне стало слышно, у соседей сверху двигают стул – звук проходил через панели перекрытия так отчётливо, будто стул ехал прямо по её потолку.
– Пятьдесят тысяч, – повторила Лидия. – Ты пришла ко мне с папкой и счётом. Через две недели после развода.
– А когда? Через полгода? Ты сейчас получила квартиру, у тебя всё отлично. А у меня, между прочим, Серёже куртку зимнюю надо покупать, и кредит за холодильник не закрыт.
Серёжа – сын Катерины, двенадцать лет, хороший мальчик, Лидия его любила и всегда приносила шоколадку, когда заходила в гости. Холодильник Катерина покупала в кредит год назад.
Лидия это знала, потому что тогда Катерина звонила ей четыре раза за неделю – советовалась, какую модель выбрать, где дешевле, стоит ли брать с дополнительной гарантией на пять лет. И Лидия терпеливо всё объясняла, рисовала табличку с плюсами и минусами, прислала в мессенджере. Бесплатно, между прочим.
– Катя, – Лидия подвинула сахарницу, будто та могла помочь. – Ты звонила мне. Ты сама набирала мой номер. Я ни разу тебе не позвонила первая и не сказала: «Катя, пожалуйста, поддержи меня». Ты звонила и спрашивала: «Ну что, как там твой? Что нового? А что свекровь?» Ты хотела знать подробности. Тебе было интересно. Это не моральная поддержка, это любопытство.
Катерина поджала губы. Папка на столе лежала открытой, лист бумаги чуть загнулся по краю. Лидия видела цифры: три тысячи помножить на двенадцать – тридцать шесть, плюс дополнительные консультации, плюс один раз Катерина ездила с ней к нотариусу – прибавила за выезд. Итого пятьдесят две тысячи триста, округлила до пятидесяти, «по-дружески».
– Значит, я год тебя слушала просто так? – голос Катерины стал выше на полтона. – Из любопытства?
– Я не знаю, зачем ты меня слушала. Но я тебя об этом не просила.
– Ты не просила, но ты же не бросала трубку. Ты рассказывала. Ты вываливала на меня свои проблемы. Я переживала, у меня давление поднималось, мне «скорую» вызывали в январе.
«Скорую» вызывали, это правда. Но не из-за Лидии. У Катерины было давление с тридцати лет, наследственное, от мамы. И в январе оно подскочило после того, как Серёжа принёс из школы двойку по математике, а Катерина поругалась с учительницей. Лидия помнила, потому что сама тогда приехала, сидела с Серёжей, пока Катерине помогали врачи. И даже суп куриный сварила на два дня вперёд.
– Катя, – Лидия встала и подошла к подоконнику. На подоконнике стоял горшок с геранью, которую она забывала поливать. Листья обвисли, но стебель ещё держался. – Ты сейчас серьёзно? Ты хочешь, чтобы я заплатила тебе деньги за то, что ты со мной разговаривала?
– Я хочу справедливости.
– Справедливость – это когда подруга поддерживает подругу, потому что они подруги. А когда подруга приходит с папкой и выставляет счёт – это не справедливость. Это торговля.
Катерина захлопнула папку. Звук получился резкий, пластиковый. Лидия даже вздрогнула.
– Торговля? – Катерина поднялась. – А то, что я отпрашивалась с работы, чтобы с тобой по судам ходить, – это тоже торговля?
– Ты один раз со мной съездила к нотариусу, Катя. Один раз. И ты сама предложила: «Давай я с тобой съезжу, тебе тяжело одной». Я не просила. Более того – я говорила: не надо, я справлюсь. Ты настояла. А теперь ты хочешь, чтобы я оплатила твою настойчивость?
– Ты изменилась, – Катерина посмотрела на неё с таким выражением, будто только сейчас увидела. – Раньше ты была благодарной.
– Раньше я была замужем и не знала, что моя подруга ведёт бухгалтерию наших отношений.
Повисла пауза. Компрессор холодильника на секунду замолк, потом снова загудел. Лидия машинально дёрнула ручку – надо было проверить, плотно ли закрыта дверца. Оказалось, плотно.
– Ладно, – Катерина взяла папку, зажала под мышкой. – Я не хотела скандала. Я думала, мы решим по-человечески. Но раз так...
– Сядь, – сказала Лидия.
Катерина остановилась в дверях кухни. Оглянулась.
– Что?
– Сядь. Я хочу тебе кое-что подарить.
Катерина нахмурилась, но вернулась. Села обратно на табурет. Папку положила на колени. Лидия вышла в комнату. Вернулась через минуту. В руках у неё была книга в мягкой обложке. На обложке крупными буквами: «Своё дело с нуля». Автор – российский предприниматель, Лидия купила книгу месяц назад в киоске у метро, просто потому, что заголовок зацепил.
Прочитала. Оказалось – дельные советы, особенно для тех, кто хочет открыть мастерскую. Лидия и сама подумывала: теперь, когда квартира только её, можно выделить комнату. – Вот, – Лидия положила книгу на стол перед Катериной. – Это тебе.
Катерина взяла книгу, повертела в руках.
– «Своё дело с нуля». И что?
– Моральная поддержка, которую ты мне оказывала, стоила ровно столько, сколько эта книга. Двести сорок рублей.
– Что?!
– Потому что я ни разу не просила тебя меня жалеть. Ты звонила сама. Ты хотела знать, как у меня дела, что с мужем, что со свекровью, что сказал судья. Тебе было интересно. Ты получала информацию. А информация – это товар. Ты пришла ко мне как в театр. Я дала тебе представление за двести сорок рублей. Вот твой билет.
Катерина открыла рот и закрыла. Потом ещё раз открыла.
– Ты... ты сравниваешь год моей жизни с какой-то книжонкой за двести рублей?
– Я не сравниваю. Я ставлю цену. Твоя поддержка не стоит ничего, Катя, потому что она не была поддержкой. Поддержка – это когда человек приходит и говорит: «Я рядом, что тебе нужно?» А не когда он звонит со словами: «Привет, рассказывай, чего там у тебя новенького». Ты не поддерживала. Ты собирала информацию. А раз ты теперь выставляешь счёт – получай. Ровно ту сумму, которую я готова заплатить за любопытство.
Катерина отодвинула книгу. Встала. На этот раз по-настоящему – взяла папку, куртку с крючка сдёрнула быстро, пуговица звякнула о металл вешалки. Ни слова не говоря, вышла в прихожую.
– Катя, – Лидия осталась сидеть. – Я уже жалею. Но не о том, что не дала денег. А о том, что не заметила раньше.
Катерина не ответила. Хлопнула входная дверь. В прихожей остался стоять запах её духов – что-то цветочное, приторное, Лидия всегда его не любила, но терпела.
Она посидела ещё пару минут, глядя на книгу. Потом взяла чашку с остывшим кофе, вылила в раковину, сполоснула. Вытерла руки полотенцем, которое висело на ручке духовки – привычка, оставшаяся от матери: полотенце должно быть под рукой, а не на крючке.
Она прошла в комнату, которая теперь была полностью её. Два окна, старый паркет, местами скрипучий. Шкаф-купе, который она заказывала пять лет назад, – половина вещей мужа уже вывезена, остались пустые полки и плечики.
Лидия планировала на выходных разобрать оставшийся хлам и отвезти мужу в гараж – пусть сам решает, что выбрасывать.
В дверь позвонили. Лидия подошла, посмотрела в глазок – соседка, тётя Рая с пятого этажа, с тарелкой в руках.
– Лидочка, я пирожков напекла, с капустой. Ты как, ешь такие пироги?
– Ем, Раиса Ильинична, спасибо. Заходите.
Соседка зашла, поставила тарелку на кухонный стол. Огляделась.
– А чего это у тебя так тихо?
– А мне нравится, – сказала Лидия. И это было правдой.
А вы бы заплатили подруге за моральную поддержку?