##Книга вторая
# ПЛАЧУ ЦЕНУ
---
*Сила не защищает от боли.*
*Она только меняет отношение к ней.*
*Это узнаёшь не сразу.*
*Это узнаёшь когда уже поздно не знать.*
---
##ГЛАВА ПЕРВАЯ
###Сорок лет
Сорок лет Марьяна встретила одна.
Не в смысле — без людей. Люди были: деревня давно приняла её, ходили постоянно — с хворью, с вопросами, с яйцами и салом в благодарность. Домовой — Тимоша, она так его назвала к третьей зиме — грелся у печки. Лес знал её шаги наизусть.
Одна — в другом смысле. В том, в котором это слово означает не количество людей рядом, а что-то другое. Более точное.
Она встала утром, растопила печку, сварила кашу. Посмотрела в зеркало — долго, честно, как смотрят когда никто не видит.
Сорок лет.
Лицо изменилось — незаметно, постепенно, как меняется всё настоящее. Не постарело — углубилось. Как будто жизнь добавила в него слоёв, и теперь там есть что читать.
— Ну, — сказала она своему отражению. — Вот и сорок.
Отражение смотрело серьёзно.
За печкой Тимоша завозился — тихо, по-утреннему. Поздравлял по-своему.
— Спасибо, — сказала Марьяна.
И начала день.
---
## ГЛАВА ВТОРАЯ
### Ученица
Василиса пришла три года назад.
Восемнадцать лет, тёмные глаза, быстрые руки, голова полная вопросов которые она задавала без остановки — почему так, а если иначе, а что будет если, а можно ли.
Марьяна поначалу отказывала.
— Иди учись. Иди живи. Молодая ещё.
— Я хочу сюда, — говорила Василиса просто. — Я чувствую — сюда.
Пришла пять раз прежде чем Марьяна открыла дверь по-настоящему.
На шестой раз — впустила. Не потому что сдалась. Потому что увидела: девочка права. Чувствует — сюда. Это видно, если смотреть правильно. Это не выучишь и не сыграешь.
Три года Василиса приходила каждую неделю. Училась — быстро, жадно, как пьют когда долго хотелось пить. Травы, заговоры, как слушать тело, как слышать дом, как разговаривать с лесом.
Марьяна учила — и замечала в ней себя. Ту себя, двадцатилетнюю — упирающуюся, боящуюся, но идущую. Это грело.
Тимоша Василису принял сразу — на удивление легко для домового который вообще-то чужих не жаловал.
— Хороший знак, — говорила Марьяна.
Так и думала — хороший знак.
До той весны.
---
##ГЛАВА ТРЕТЬЯ
###Мать
Позвонили в апреле.
Марьяна подняла трубку — городской номер, незнакомый. Голос — чужой, официальный, медицинский:
— Вы дочь Надежды Васильевны?
Она поехала в тот же день.
---
Мать лежала в больничной палате — маленькая, серая, как будто уменьшившаяся. Марьяна смотрела на неё и думала — когда она стала такой маленькой. В памяти мать была другой — прямой, твёрдой, с голосом который не терпел возражений.
Та мать увезла её из деревни. Та мать говорила: суеверия, нечего там делать, нет будущего.
Эта мать лежала и дышала неровно.
— Маша, — сказала она. Только Антон называл её так — и мать. Больше никто.
— Я здесь, — сказала Марьяна. Села рядом. Взяла руку.
Молчали долго.
— Ты не продала дом, — сказала мать наконец. Не вопрос.
— Нет.
— Я знала. — Пауза. — Я боялась что не продашь.
— Почему боялась?
Мать смотрела в потолок.
— Потому что тогда ты станешь как она. Как бабка твоя.
— Я уже стала.
Молчание. Долгое.
— Знаю, — сказала мать тихо. И в этом тихом — Марьяна услышала. Не осуждение. Что-то другое. Сложнее.
— Мама. Ты боялась этого для меня — или для себя?
Мать закрыла глаза.
— Она звала меня, — сказала она еле слышно. — Твоя бабка. Я была как ты — чувствовала. Слышала. Она учила меня. А потом я испугалась и уехала. Вышла замуж. Стала обычной.
Марьяна не дышала.
— И всю жизнь, — продолжала мать, — всю жизнь я знала что ушла не туда. Что оставила своё. — Пауза. — Поэтому боялась для тебя. Думала — если ты не войдёшь, не узнаешь, не полюбишь — не будешь страдать.
— Мама...
— Глупо, — сказала мать просто. — Знаю что глупо. Теперь знаю.
Марьяна держала её руку. Маленькую, сухую, тёплую ещё.
— Там хорошо, — сказала она тихо. — В доме. Ты не зря боялась — там хорошо. Ты бы любила.
Мать не ответила.
Но пальцы — сжали её руку. Крепко. На секунду.
Этого было достаточно.
---
##ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ
###Цена
Мать умерла через три недели.
Марьяна привезла её домой — в тот дом, где мать родилась, откуда уехала, куда не возвращалась сорок лет. Положила в той комнате где стояла бабкина кровать.
Дом принял её тихо. Без скрипа, без движения — просто принял. Как принимают своих. Даже тех кто уходил.
Марьяна сидела рядом три дня.
Не плакала — сначала. Потом — плакала долго, по-настоящему, некрасиво, как плачут когда никто не видит. Тимоша сидел рядом — у ног, тёплый, неподвижный. Не уходил.
На третий день пришёл леший.
Просто оказался у крыльца — большой, тихий, пахнущий смолой. Марьяна вышла к нему. Они постояли вместе молча — долго, пока не стемнело. Он ушёл так же как пришёл — просто его не стало.
Но было легче. Странно — но было.
Некоторые вещи не лечатся словами.
Некоторые вещи лечатся только молчанием рядом.
---
После похорон она вернулась в дом и сидела долго у стола.
Думала о цене.
Двадцать лет назад она выбрала этот дом — и потеряла Антона. Тогда казалось: потеря. Теперь — просто развилка. Просто каждая дорога уводит от другой.
Но мать. Мать она не успела понять вовремя. Двадцать лет жили в параллельных мирах — дочь в лесу, мать в городе, обе делали вид что так и надо. Двадцать лет телефонных разговоров о погоде и здоровье.
А настоящий разговор — один. В больничной палате. За три недели до конца.
Это была цена. Не наказание — просто цена. Жизнь не наказывает. Жизнь просто такова — выбирая одно, отдаёшь другое. Не всегда понимаешь что именно. Не всегда вовремя.
Тимоша подошёл. Лёг у ног — тяжелее чем обычно, основательнее.
— Знаю, — сказала Марьяна ему. — Знаю.
---
##ГЛАВА ПЯТАЯ
###Предательство
Василиса исчезла в мае.
Просто перестала приходить. Марьяна ждала неделю — мало ли, жизнь случается. Две недели. Месяц.
Потом узнала — от деревенских. Василиса уехала в город. Говорят, открыла там что-то — консультации, ритуалы, карты. Берёт деньги. Хорошие деньги.
Марьяна слушала и молчала.
Деревенская бабка — Прасковья, вечная — добавила, понизив голос:
— Говорят, она и книги твои переписала. Пока ходила. Исподтишка.
Марьяна пришла домой. Открыла сундук.
Бабкины книги были на месте. Её собственные записи — тоже. На первый взгляд.
Но она сразу поняла — листала кто-то. Недавно. Вещи помнят руки которые их касались.
Не её руки.
---
Она сидела с книгой и думала — что чувствует.
Ждала злости. Злость пришла — но небольшая, и быстро ушла. Осталось другое.
Горше злости.
Она вспоминала Василису — как та сидела вот здесь, за этим столом. Как задавала вопросы. Как радовалась когда что-то получалось. Как Тимоша лёг к ней на колени однажды — первый раз к чужому человеку.
Марьяна доверяла.
Не слепо — она умела видеть людей. Но доверяла.
И вот.
— Тимоша, — позвала она.
Домовой пришёл сразу.
— Ты знал?
Молчание. Потом — что-то похожее на смущение. На стыд чужой который чувствуешь рядом.
— Не виноват, — сказала Марьяна. — Я сама.
Она закрыла книгу.
Долго смотрела в окно на лес.
Потом сказала — тихо, внятно, в никуда:
— Ты взяла слова. Но не взяла главного. Главное не переписывается. Это ты поймёшь потом. Или не поймёшь — тогда слова тебе не помогут.
Не проклятие. Просто — правда.
Лес за окном стоял молча.
---
##ГЛАВА ШЕСТАЯ
###Зима одна
Ту зиму Марьяна провела в настоящем одиночестве.
Не в том уютном одиночестве которое было раньше — с книгами и травами и Тимошей у ног. В другом — жёстком, требовательном. Таком когда некуда спрятаться от себя самой.
Мать умерла. Ученица ушла. Лес стоял за окном — молчаливый, зимний, непроницаемый.
Марьяна работала.
Ходили люди — она принимала. Лечила, слушала, говорила что надо. Это держало — ритм, необходимость, чужая жизнь которой нужна помощь.
Но вечерами — садилась у окна и смотрела в темноту.
И спрашивала себя — честно, без пощады:
*Правильно ли я живу?*
Ответ приходил не сразу. И не был простым.
Правильно — в смысле своё, настоящее, то что должна была. Да.
Правильно — в смысле без ошибок, без потерь, без боли. Нет.
И вот тут — главное понимание той зимы:
Это не противоречие.
Своя дорога не означает лёгкая. Своя дорога означает — твоя. Со своими камнями, со своими обрывами, со своими местами где темно и не видно куда идти.
Своя — не значит без боли.
Своя — значит стоит боли.
---
Однажды ночью — в самый тёмный январь — она не выдержала.
Вышла на крыльцо в чём была — без тулупа, в одном свитере. Мороз ударил сразу, жёстко.
Она смотрела на звёзды.
— Ну, — сказала она им. Или лесу. Или тому чему говорят когда говорить больше некому и некуда. — Ну и что. Ну и больно. Ну и одна. Дальше что?
Звёзды молчали.
Лес молчал.
Мороз — нет. Мороз говорил: зайди в дом, дура. Простынешь.
Марьяна засмеялась — неожиданно для себя. Коротко, немного истерично, но по-настоящему.
Зашла в дом.
Тимоша сидел у двери — ждал. Укоризненно.
— Знаю, — сказала она. — Прости.
Легла. Укрылась. Тимоша пришёл к ногам — тяжёлый, тёплый.
И она уснула — впервые за много ночей — крепко и без снов.
---
##ГЛАВА СЕДЬМАЯ
###Леший говорит
Весной леший заговорил.
Не словами — никогда словами. Но в тот день — яснее чем обычно. Марьяна вошла в лес, как входила каждое утро, и сразу почувствовала: зовёт.
Пошла за ощущением — вглубь, дальше обычного. Туда где деревья старше и толще и небо почти не видно сквозь кроны.
Поляна — та самая, со старым пнём. Она знала это место хорошо теперь.
Леший был там. Стоял — или казалось что стоит — у самых деревьев. Большой, тихий, пахнущий землёй и смолой и чем-то ещё — древним, нечеловеческим.
Марьяна остановилась.
Они смотрели друг на друга.
Потом она почувствовала — не слова, но смысл, точный и ясный:
*Ты держишь.*
— Что держу?
*Горе. Обиду. Отпусти.*
— Я отпустила.
Молчание. Скептическое молчание — если лес умеет быть скептическим.
Марьяна стояла и думала — и поняла. Мать — отпустила. Антон — давно. Но Василиса — нет. Вот оно. Вот что держит.
Не злость даже. Обида. Тихая, глубокая, как заноза которую не вынули.
— Она взяла не то, — сказала Марьяна вслух. — Она думает что взяла всё. Но взяла только слова.
*Да.*
— Мне жаль её.
*Да.*
— Это и есть отпустить?
Лес вздохнул — ветром сверху, через кроны.
Это был ответ.
Марьяна стояла долго.
Потом — что-то в груди — разжалось. Тихо. Как разжимается кулак когда понимаешь что держал пустоту.
— Иди, — сказала она Василисе — её не было, но это не важно. — Иди. Разбирайся. Это твоя дорога — не моя.
Ветер.
Сверху через кроны.
---
##ГЛАВА ВОСЬМАЯ
###Что остаётся
Лето пришло — и с ним пришло другое.
Не радость — Марьяна не называла это радостью. Что-то точнее. Ясность, может быть. Или — устойчивость. Как у дерева которое пережило бурю и стоит — ободранное, с обломанными ветками, но стоит. И корни — глубже теперь. Потому что держались.
Она работала. Принимала людей. Ходила в лес. Пряла по вечерам — веретено шло ровно, без усилий, нить не рвалась почти никогда.
Тимоша расцвёл — если домовые расцветают. Стал заметнее, активнее, иногда позволял себя почувствовать даже при гостях — осторожно, едва-едва.
Деревня привыкла к Марьяне окончательно. Не как к странной городской которая осталась жить в бабкином доме. Как к своей. Как к той которая здесь и так и надо.
Однажды вечером пришла Прасковья — без дела, просто так. Принесла пирог. Сели, выпили чаю.
— Ты изменилась, — сказала Прасковья.
— В каком смысле?
— Раньше — мягкая была. Добрая, но мягкая. — Прасковья подбирала слова основательно. — А теперь — как дерево. Тоже добрая. Но не гнёшься.
Марьяна подумала.
— Это хорошо или плохо?
— Хорошо, — сказала Прасковья убеждённо. — Мягкое гнётся и ломается. Дерево — стоит.
Они помолчали.
— Прасковья, — сказала Марьяна. — Ты когда-нибудь жалела о чём-нибудь. По-настоящему.
— По-настоящему? — Прасковья подумала долго. — Жалела. Что с матерью не помирилась до смерти. Поругались и — всё. Не успела.
— Что помогло?
— Время. И то что поняла — она меня простила. Там, уже. — Прасковья кивнула куда-то вверх. — Они там добрее чем здесь. Злость не берут с собой.
Марьяна смотрела на свечу.
— Думаешь, мама меня простила?
— А за что прощать-то? — Прасковья удивилась искренне. — Ты что плохого сделала? Жила как чувствовала. Это не грех.
Просто. Без философии. Без глубины специальной.
Но Марьяна почувствовала — как отпускает. Ещё один узел. Тихо.
---
##ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
###Сорок лет и один день
Она поняла кое-что важное в конце того года.
Не вдруг — постепенно, как понимается всё настоящее.
В двадцать лет она думала что сила — это знание. Чем больше знаешь — тем сильнее.
В сорок поняла — нет.
Сила — это то что остаётся когда всё уходит. Когда уходит любовь — что остаётся? Когда уходит мать — что остаётся? Когда предаёт тот кому доверял — что остаётся?
Вот это и есть ты. Настоящая. Не то что нажил и накопил. То что не взяли.
Марьяна сидела у окна с веретеном. Декабрь. Темно рано.
Тимоша у ног.
Лес за окном.
Бабкины книги на полке — и её собственные рядом. Уже несколько томов. Уже своё.
Она думала — хватит ли у неё когда-нибудь сил передать это дальше. По-настоящему передать — не словами, не записями. Самим собой. Как бабка передала ей — не уча, не объясняя. Просто существуя. Просто живя так.
Не знала.
Но чувствовала — придёт кто-то. Придёт и скажет: я чувствую — сюда. Как Василиса когда-то.
Только в следующий раз — увидит правильно.
Распознает.
Не ошибётся.
Нить шла ровно. Веретено крутилось.
За окном первый снег — тихий, неспешный, как будто небо наконец выдохнуло.
Марьяна смотрела на снег и думала — сорок лет. Половина может быть. Или больше. Или меньше — кто знает.
Но вот что точно.
Первые двадцать — она шла к себе.
Вторые двадцать — она платила за себя.
Интересно, подумала она. Что будет в следующие двадцать.
Тимоша потёрся о ногу.
— Посмотрим, — сказала она ему.
И улыбнулась.
Впервые за долгое время — легко.
---
##ЭПИЛОГ ВТОРОЙ КНИГИ
*Той зимой она написала в своей книге — не заговор, не рецепт. Просто слова:*
*«Сила приходит не когда всё хорошо. Сила приходит когда всё рухнуло — и ты стоишь. Не потому что не больно. А потому что больно — и всё равно стоишь.*
*Я платила. Матерью. Антоном. Василисой. Годами когда казалось что иду не туда.*
*Но вот что я поняла.*
*Я не отдавала эти вещи судьбе в обмен на силу. Я просто жила — и жизнь брала своё, как берёт со всех. Просто у меня не было иллюзии что можно не платить.*
*Это и есть — видеть.*
*Это и есть — ведать.*
*Знать что всё проходит. И стоять — пока не прошло.»*
*Книгу она закрыла.*
*Поставила на полку.*
*Рядом с бабкиными.*
*Тимоша у ног.*
*Лес за окном.*
*Снег.*
*Дома.*
---
*Написано в доме на краю леса.*
*Сорок лет. Второй том.*
**ВашВедьминблог.**
---
*Конец второй книги*
---
**Книга третья — ПРИХОЖУ ДОМОЙ — когда будешь готова.**