Близость всегда начинается раньше, чем мы успеваем это заметить, в тех моментах, где ещё нет слов и даже нет понимания, что с тобой что-то

Близость всегда начинается раньше, чем мы успеваем это заметить, в тех моментах, где ещё нет слов и даже нет понимания, что с тобой что-то происходит, и всё уже решается тем, выдержат ли тебя или нет, останутся ли рядом с твоим состоянием или исчезнут из него, оставляя тебя наедине с тем, что внутри слишком сырое, чтобы быть пережитым в одиночку.

Психоанализ называет это материнской функцией, но за этим словом стоит довольно простая и в то же время трудная вещь: способность другого человека не отступать от твоего аффекта, не закрываться от него, не превращать его в проблему, которую нужно устранить, а оставаться внутри него настолько, чтобы он мог постепенно перестать быть хаосом и стать чем-то узнаваемым.

У Винникотта это удерживающая среда, у Биона контейнирование, и в обоих случаях речь идёт не о объяснении или интерпретации, а о том, что переживание сначала должно быть выдержано, чтобы у него появилась форма, потому что до этого момента оно существует скорее как телесное напряжение, как дрожь, как невозможность собрать себя в одно целое.

И уже в этом месте становится заметно, что близость не возникает как чувство, она скорее собирается из повторяющегося опыта того, что тебя не бросают в момент внутреннего распада, и тогда то, что было невыносимым, начинает получать границы, начинает переходить в психическое, начинает становиться тем, что можно пережить и со временем назвать.

Лакан добавляет к этому ещё один слой, в котором даже самый ранний крик уже направлен к Другому, уже предполагает ответ, уже существует в поле адресации, и поэтому близость никогда не бывает только внутренним состоянием, она всегда вплетена в то, как другой присутствует в твоём опыте и как ты сам оказываешься внутри его присутствия.

Культура в этом смысле становится не фоном, а способом, которым организуется сама возможность выдерживания, где-то телесный контакт остаётся нормальным продолжением жизни, где-то он быстро сворачивается в дистанцию, и от этого меняется то, как аффект проходит свой путь от телесного напряжения к переживанию, от переживания к слову, от слова к тому, что можно разделить с другим.

У Болкоски это видно через Вену конца XIX века, где за внешней упорядоченностью и театральной правильностью постепенно теряется прямое соприкосновение с переживанием, и тогда эмоция не исчезает, а ищет другие формы выражения, иногда через тело, иногда через симптом, иногда через странные разрывы в речи и поведении, как будто психика продолжает говорить, но уже не на языке, который легко услышать.

И если смотреть на близость с этой точки зрения, она перестаёт быть чем-то романтическим или эмоционально очевидным, она становится тем, как вообще формируется возможность быть с другим, не теряя себя и не теряя его, как собирается способность выдерживать чужое состояние и своё собственное, и как из этого постепенно появляется то, что потом мы называем нежностью.

Читайте мою статью на тему: "Ранняя эмоциональная связь между ребёнком и значимым Другим: материнская функция, символизация аффекта и культурные формы заботы"

Можно с собой | Психоанализ и психотерапия