– … и скажу честно, как есть, в этот момент я подумал… – здесь Раллист делает паузу, затягивается сигаретой и выпускает дым, – … я подумал, что я умер…
Да… В каком-то смысле мы все уже умерли, только заранее. Мы как будто заехали в потусторонний мир, где живым не место, точнее сказать, здесь не очень удобно-то для живых, потому что тут умирают слишком часто, гораздо чаще, чем в обычном мире, где ничего не происходит, где всё по-прежнему, где люди так же ходят на работу, встречаются в кафе или в кино, пьют коктейли, сидят у парикмахера, возвращаются по вечерам к семье, вместе проводят выходные или работают от звонка до звонка, чтобы однажды полететь куда-нибудь вместе в отпуск на море. В принципе, и здесь люди тоже работают, встречаются, спят дома, стригутся, и тут бывает жарко, как в Египте в бархатные сезоны, но к этому добавляется вероятность того, что в любую минуту любой человек, находящийся здесь, может погибнуть. И если тут искать море, то найдёшь Донецкое – так называют местные своё кладбище. Вот мы стоим спокойно с Раллистом летом в жару на улице, в жару, прям, египетскую, солнце шпарит не жалея, ни одного дуновения ветерка, воздух тяжёл и недвижим, и мы отошли в тень, Раллист курит и рассказывает, он много курит и уже закурил третью сигарету, и вокруг вроде тишь да гладь, и ничто не напоминало бы о войне, которая в самом разгаре идёт совсем неподалёку, если б не стоящие шагах в двадцати военные, они тоже, как и мы, курят и разговаривают, они одеты в камуфляж, и на улицах много кто носит военную форму, да и поджарый Раллист тот ещё модник, на нём лёгкие тактикульные штаны, футболка 5.11 и кепка цвета хаки. Кроме этого, напоминают о войне далёкие разрывы за железнодорожным вокзалом в промке и давно разгромленным аэропортом, там идут бои, но ты слышишь их почти полтора года, и так к ним привык, что почти не замечаешь. Почти… А так, если задуматься, этот мир необычен и странен, и особенно это заметно на контрасте, когда ты только что приехал, как я, из «мира живых», куда ездил ненадолго по своим делам.
Вот даже этот большой и протяжённый дом, возле которого мы стоим и разговариваем, курим, даже он странен, странен тем, что на самом деле он состоит из двух одинаковых домов, потому что одна его часть пронумерована по одной улице, а другая половина, причём, точно такая же, как и первая, относится к улице другой, и когда я в него заселялся полтора года назад вечером, то запутался. Этот дом, этот корабль-параллелепипед, сел на мель и стоит на пересечении улиц-памятных дат, одна из которых это 25-летие Красной Армии, которое прошло 80 лет назад, а другая – 50 лет СССР, со дня рождения которого на сегодня уже исполнилось 100 лет, а со дня смерти чуть больше 30, такая вот каббалистика, и сейчас мы переживаем последствия распада той советской империи в виде войны с участием двух разобщённых частей, малой и большой, битвы той самой «красной армии», которая когда-то была одним целым, а теперь её части ожесточенно воюют друг против друга. И вот на пересечении этих времён, юбилейных улиц и исторических дат я снял квартиру, где живу здесь и работаю уже полтора года, изредка выезжая из этой заповедной зоны и возвращаясь снова обратно.
Раньше в этом элитном доме, возле которого мы стоим, беседуем и курим, или в этих двух домах, как угодно, я просто заметил эту странность, потому что здесь многое странно, в этом доме (в этих домах) жили преуспевающие, состоятельные люди – то, что этот дом элитный, можно определить по его архитектурной изысканности и эклектике, по эркерам на самых высоких этажах и по подземным гаражам, их соответственно два, заезды с разных улиц – а с недавнего времени, ввиду круто изменённых внешних обстоятельств, таких как бомбардировки, этот дом, как и весь Донецк, наполовину опустел, многие преуспевающие и состоятельные люди, которые могли себе позволить, предпочли другие места для своей состоятельности, этот изменившийся мир стал для них некомфортен, и многие из них уступили другим своё место в этом ставшем неудобным для жизни городе, они сдали в аренду свои квартиры людям другого склада, можно сказать, склада авантюрного. Причём арендная плата в мире, где жизнь резко подешевела, оказалась невелика по шкале цена-качество и стала доступна для многих желающих, которых в другом, спокойном мире, откуда мы заехали, немного к общей массе. Вот, например, эти военные, курящие неподалёку от нас, здесь поселились. На первом этаже у них, по-видимому, штаб – на двери написано большими буквами «ЗДЕСЬ НЕ БАНК», потому что банк рядом и люди путаются, ломясь не в ту дверь. (А не в ту дверь здесь войти чревато). Поселился в доме и я, военный турист. Помимо меня, здесь живёт ещё, как минимум, ещё один журналист - это точно, я видел в информационных пабликах и каналах снятые из окна со знакомого ракурса его видео прилётов. Раллист, прикомандированный к нам водитель-спартанец, то есть боец из батальона «Спарта», живёт не здесь, он снимает такую же ухоженную и обставленную двушку недалеко от меня, в доме через квартал, и он подошёл, потому что я привёз ему из-за ленты ништяки, которые он заказывал. В их числе антидроновое ружьё – очень нужная вещь в этом странном и необычном мире.
Давно заметил ещё одну странность – на дорогах очень много сбитых собак, это бросается в глаза. Причём, именно собак, не кошек, кошки живучи в любых условиях, а в древности, они вообще считались проводниками в потусторонний мир, к которому мы здесь и сейчас очень близко, а вот собаки, выходит, такой близости не выдерживают, они не приспособлены к новым условиям. Только по дороге с пропускного пункта я насчитал два раздавленных и размазанных протекторами по асфальту собачьих трупа. За разговором мы вспомнили животных, но не диких, а прирученных, которые в результате обстоятельств, вызванных войной, получили свободу, и находясь в ней, они не знали, что делать, так как привыкли жить в условиях, которые создавал для них кормивший их с рождения человек, а тут людям с недавнего времени стало не до них, а до уничтожения друг друга. Так на дорогах и улицах войны появилось множество бесхозных собак, кошек…
– …да это что! – и тут Раллист стал рассказывать свою историю:
– Помнишь, в прошлом году мы летом мотались в Лиман, ну на этом, раздолбанном прадике (…конечно, я помню то лето… мы ездили несколькими группами на разные участки фронта, стояла египетская жара, как и сейчас, и наши войска наступали…) Если помнишь, у прадика тогда была пневматическая подвеска, и она капризничала, то надувалась, то нет (…а потом пришла осень, жара спала и вместе с ней отступила и наша армия…), и вот, когда мы были на базе у спецуры в Сватово, у Терапевта, ну ты помнишь его, мы же к нему с тобой ездили (да, помню и Терапевта, видел несколько раз, а потом он погиб – шальной осколок залетел в бок между плитами бронежилета), и тогда с машиной возникла проблема, пневмоподвеску окончательно пробило, и зад у автомобиля упал полностью. Парни у Терапевта нам сказали, что где-то там в лесах есть разбитый прадик, и вполне возможно, что подвеска у него живая, и, как вариант, можно было использовать его как донора, потому что на такой упавшей машине без подушек ехать очень долго, тяжело и неудобно (…помню, мы ездили на том прадике той весной в Мариуполь и сидеть на задних сиденьях было мучением, тебя постоянно подбрасывало и жёстко приземляло…). Поэтому ребят отправили на другом автомобиле, а я остался у Терапевта на ночь, и мы решили, что попробуем найти этот разбитый прадик, мне покажут, где он находится, и я посмотрю подойдут ли запчасти или нет. (Раллист очередной раз затянулся сигаретой и закашлялся – Раллист очень много курит.) Рано утром мы выехали, и водитель меня тогда настращал, напугал, что мы поедем по лесу, а там очень активно работают украинские ДРГ, поэтому я не должен сильно отрываться от них. Я ему объясни-и-ил (когда Раллист волнуется, он переходит, подобно натягиваемой струне, на более высокую, претенциозную тональность), что по более-менее ровной и прямой дороге я быстро могу-у ездить, но как только появляются кочки и ухабы, у меня автомобиль начинает си-ильно подпрыгивать, потому что, по сути, подвески сзади нету от слова «совсем», рама просто лежит на балке, и, соответственно, ехать по кочкам практически невозможно, и чтобы он это учитывал и быстро не гнал. Ну всё, объясни-ил, мы поехали. Когда выехали из Сватово, дорога стало очень плохая, меня подбрасывает, я еле-еле за ними поспеваю. В конечном итоге, мы доехали до одного населенного пункта и из него сразу в лес ушли, он к лесу к примыкал, и дальше мы уже ехали по лесной дороге. И тут он, знаешь, стал прям вот ускоря-яться! (голос Раллиста снова зазвенел) То ли из-за этого ДРГ, то ли из-за чего-то ещё, но я уже всё, чувствую, что начинаю не успевать. И получается, что на кочках я очень сильно оттормаживаюсь, и он отрывается, а потом мне с бешеной скоростью приходится его догонять. И а я-то дорогу не зна-аю! (Раллист опять взял на тон выше) На этой бешеной скорости влетаю на ямки, которые то тут, то там, меня опять подбрасывает, я торможу и снова потом догоняю. (У Раллиста не случайно такой позывной, раньше он занимался профессиональным гонками.) И пару раз я уже думал, что всё, потерял, но в итоге, всё-таки догонял. И когда в очередной раз я за ними гнался, то снова неожиданно налетел на яму, и тут меня очень, очень сильно подбросило, да так высоко, что я, когда падал, смотрел прямо в дорогу, так зад автомобиля вскинуло. Ну и, в конечном итоге, получилось так, что я упал и сел прямо днищем на землю. То есть, впереди яма и позади яма и я, как на мели, затерял на бугре между ними. Ну всё, думаю, приехали! Без вариантов, жму на газ, колёса вхолостую вертятся, выехать невозможно. Я вышел, думаю, может попробовать как-то машину подтолкнуть и съехать, толкнул несколько раз, ну, естественно, ничего не получилось. И тут, в какой-то момент, я вдруг осознал, что я в этом лесу абсолютно один…
(Раллист достал ещё одну сигарету, щёлкнул зажигалкой, затянулся и выпустил струю сизого дыма)
Мне сейчас смешно, в принципе, да, смешно. (Раллист закашлялся) Но тогда не до смеха стало... Вообще, я в такой ситуации первый раз оказался. То есть, когда я приехал добровольцем в батальон, я был всё время со своим подразделением и на той территории, которая хорошо знако-ома. А тут я оказался в лесу, который не знаю, ну, абсолю-ютно, и, в принципе, как мы ехали, я тоже не особо-то запоминал, потому что рассчитывал, что ребята меня не бросят, донесут, довезут, понимаешь? (я понимаю, киваю) И вот, в этот момент, когда я осознаю, что в лесу-то я, в принципе, один, а может не один, а с украинской дрг или несколькими, и тут у меня у самого начинается, ну не сказать, что совсем паника, но адреналин сильно подскочил. А ещё я поворачиваюсь и смотрю, что меня чу-удом не вынесло с дороги в сторону на обочину, а там, в этой стороне, прямо рядом с машиной, в двух метрах от неё: лежат шесть тэ-эмок (это противотанковые мины, круглые такие с кнопкой, я уже разбираюсь), и четыре из них обезврежены, а две не обезврежены. Думаю, блин, вот это да, норма-ально. То, что не обезврежено, – это значит, скорее всего, на неизъятии стоит, а так-то мне очень повезло, что я на них не налетел. Но что в общем-то со всем этим делать, думаю, кого ждать-то, наших – не наших, и вот из-за этой паники, которая подкралась, я занервничал, потому что я никогда, вообще, в такой ситуации не бывал, и опыта-то у меня подобного нет никакого. Мне сейчас, конечно, смешно это вспоминать… но тогда… я достал гранату, разжал усики и сжал её в кулаке…
Помню я то лето, о котором рассказывает Раллист? Конечно, я помню то лето, мы ездили несколькими группами на разные участки фронта, наши войска наступали, в том числе и под Лиманом, и тогда стояла египетская жара, такая же, как стоит и сейчас, когда наши войска из-под Лимана уже отступили и теперь пытаются наступать вновь. Лиман был одним из горячих направлений, он стал Красным Лиманом, не из жары конечно, его переименовали обратно, когда освободили, это такая практика, мы возвращаем старые названия, и когда-нибудь всё вернём назад, и я ездил туда несколько раз, под Красный Лиман, в том числе и с Раллистом. И когда мы отравлялись на север, не по прямой, конечно, фронт изогнулся дугой, по прямой ты приедешь в никуда, в ничто, тебя засосёт в чёрную дыру смерти – в этом странном мире своя геометрия и незнание её правил чревато, и, вот, на севере мы проезжали леса, большие и высокие леса, сосновые преимущественно, что было необычно для нас, так как здесь бои ведутся в степях и в городах, и поле сражения, если смотреть на него сверху с высоты полёта беспилотника, похоже на шахматную доску, расчерченную лесополками, где из одного квадрата в другой перемещаются поддерживаемые огнём артиллерии, фигурки солдат и коробочки бронетехники, а на севере, под Лиманом растёт ещё много деревьев, и бои ведутся не только в степях и городах, а ещё и в лесных массивах, и нужно брать в расчёт множество сосен, растущих кучно и вместе, а не только узкой полосой вдоль дорог, и тут уже у военных другая тактика, потому что лес может скрыть как и ДРГ, так и технику, и штурмовые отряды. Лес непосредственно примыкает к Лиману, в одну из поездок мы были в городском парке, который переходил в лес, и находясь там, даже, когда ты не один, ты всё равно чувствуешь себя тревожно, потому что, во-первых, лес – это древний архетип, он и так, сам по себе, всегда таил опасность в представлении людей, в лесу они видели всё что угодно, от богов до чудовищ, а во-вторых, в настоящие времена в лесу у Лимана за частоколом из высоких сосен мог, будучи вооружённым, кто угодно скрываться, и этот кто-угодно мог подкрасться незаметно, сосны растут на мягком песчанике, и земля усыпана ковром из хвойных иголок, можно подойти бесшумно так, что ты и не заметишь. И ты вполне понимаешь тревогу Раллиста, и так постоянно нервного, курящего сигарету за сигаретой, а тут он очутился один в чужом лесу, автомобиль застрял, это серая зона, хлопает миномёт вдалеке, он всегда хлопает в таких случаях, подобно фотовспышке фиксирующий события, и Раллист в этом тревожном кадре на всякий случай достал гранату, выдернул чеку и сжал её одной рукой.
– …порядка получаса или может даже минут сорока я находился с гранатой в одной руке… потому что я понимал, что в лесу ко мне могут подойти, ну, просто абсолютно неожиданно, а я буду не готов и дай Бог, что успею только чеку выдернуть. Я достал домкрат, стал пробовать как-то вот так, одной рукой, с гранатой в другой, пробовать снять автомобиль (я представил Раллиста в сосновом лесу – в одной руке домкрат, в другой – граната, ну а как иначе выжить в этом странном мире), и у меня чуть-чуть получилось ему поддомкратить. Но он постоянно у меня слетал, тем более одна рука занята, а ещё нужно чтобы оружие рядом лежало, я переносил за собой автомат на всякий случай. Я даже надел эти, как их, Господи, активные наушники, чтобы лучше слышать на случай, если вдруг ко мне будут подкрадываться. (Раллист с домкратом, гранатой и в наушниках слушает лес.) Это я на панике был, сейчас мне, конечно, смешно всё это вспоминать. Но тогда, да, стрессанул, что тут можно сказать. И вдруг вот в этих самых активных наушниках я услышал, что едет те-ехника, понимаешь? (…понимаю, те-ехника…опасность…) Ну всё, домкрат отложил в сторону, взял автомат, залёг в стороне от машины. А ведь, там ещё могло быть заминировано. Поэтому я залёг аккуратно, насколько смог подальше от этих тээмок долбаных. Потому что машину могут начать объезжать, а с какой стороны начнут объезжать – непонятно, могут и со стороны тээмок. Короче, я сел в так называемую засаду, жду, и тут увидел «Урал», и на нём, не помню уже, толи Z-ка, то ли другая наша буква или символ, ну, в общем, наш опознавательный знак был. Но вдруг это ДРГ отработало и всех убили, а сейчас на нашей технике едут, думаю. Ну, потому что я слышал, там, звуки какого-то короткого боя, где-то прилёты, где-то, вроде, выходы. Ну, в общем, лес такой, напряжный немножко. (…а ещё в таких случаях всегда хлопает миномёт…) Я пригляделся, ну, вроде это наши, на ДРГ не похоже, встаю, машу им. Я, конечно, усики у гранаты опять на место сделал, назад её засунул, когда понял, что это наши. Хотя так, в полглаза еще посматриваю, мало ли что, наши – не наши... А у них тоже вид был, не могу сказать, что напуганный, но настороженный, они видимо, увидели вот эти мои операции с гранатой, я же их, всё-таки, достаточно близко подпустил, чтобы убедиться, что они свои. Оказалось, что это парни Терапевта, за которыми я ехал вернулись, вместе с Уралом. Они не особо-то, видимо, и пережива-али (голос у Раллиста снова задрожал претензией), что меня в этом лесу потеряли. Я ему, ну ты чё, мы же с тобой договорились! что… Ну, ладно, уже не до разборок там было. И говорю, смотри, аккуратно, вот здесь тээмки… А он взгляд поворачивает, смотрит, и тут прям на глазах побледнел, и на меня такой взгляд переводит и спрашивает, это что, ты обезвредил? Я говорю (вид у Раллиста стал довольный), да нет, конечно, ну ты чё, видно же, их трогать вообще нельзя, вот эти, другие, вообще, на неизвлечении стоят, ну… В общем, не я. Хотя они, знаешь, как-то очень подозрительно на меня смотрели потом. После он мне говорит, ну мы уже туда, к другому прадику, не поедем, но здесь недалеко осталось. Они меня вытащили и на словах объяснили, где этот прадик найти. В общем, они поехали назад, а я поехал дальше, и уже, слава Богу, ни от кого особо не зависел, то есть не надо было мне никого там догонять, обгонять…
(Раллист снова закурил)
…Вроде нашёл, выехал на позиции. Не знаю, как так получилось, но у меня сложилось стойкое такое впечатление, что на них я выскочил со стороны противника. Конечно, во-первых, у меня Z-ки на машине есть, она вся ими облеплена (мы все особо не заморачивались, обычным белым скотчем наносили на наши машины Z-ки), во-вторых, сразу, как только я понял, что как-то не так выехал, то в открытое окно, оно полностью открыто летом было (…стояла египетская жара, как и сейчас…), я выставил левую руку, у меня на ней красная повязка, ну ты знаешь, у нас в «Спарте» всем выдают красные повязки, чтобы в бою друг друга определяли, у yкpoпов жёлтые, синие и зелёные, а у нас красные, это значит свой, и я ещё так, боком подъехал и руку из машины полностью высунул, чтобы повязку увидели и автомобиль вместе со мной не расстреляли. А когда остановился и вышел, вот так руки расставил (Раллист вытянул руки вверх с уклоном в разные стороны, в одной между пальцев дымиться сигарета). И кричу в сторону блиндажей, есть здесь где-то прадик, я ищу прадик, мне объяснили, что здесь есть прадик, не подскажите где?…
Вообще, вопрос Раллиста, обращённый к незримым визави на позициях, скорее вооружённым, чем нет, не был таким уж странным. Точнее, если смотреть на ситуацию отстранённо, он, конечно же, странен, это странно искать там, где могут убить, запчасти для иностранной машины, чтобы починить свою, но эта странность снимается теми странными обстоятельствами и условиями, в которые мы, кто добровольно, а кто и не по собственной воле, попали. Минус на минус даёт плюс, по Гегелю противоречие здесь снимается, и выходит на более высокий уровень, временами запредельный, и найти на линии боевого соприкосновения в чужом лесу или рядом с чужим лесом недешёвую иномарку, чтобы починить свой, такой же автомобиль, недешёвый, но уже весь изношенный дорогами войны, это желание было вполне осуществимо, не такая уж это невыполнимая задача. Я помню, как больше года назад, той весной, видел в Мариуполе, разгромленном и дымящимся, возле перекрёстка кем-то оставленную «Теслу», заехавшую наискось через бордюр на газон, и эта эксклюзивная чудо-машина необычно смотрелась посреди улицы из бетонных и когда-то жилых домов, стоящих в пробоинах, с обожженной и содранной штукатуркой, и этот электромобиль долго время был своеобразной местной достопримечательностью, и видеть его там было также странно, как и импровизированное кладбище, разбитое рядом – погибших жителей похоронили прямо в газоне между двумя полосами встречного движения, кресты были воткнуты прямо среди клумб. Хотя ничего странного нет, просто кто-то хотел «Теслу» смародёрить, а она остановилась, так как в городе не было электричества по вполне объяснимым причинам. И с электрокара уже свинтили все колеса и вынули двигатель, капот и багажник были гостеприимно раскрыты, как двери в заброшенный дом, из которого давно уехали хозяева, оставив непрошенным, но необременяющим гостям только ненужное.
…А в ответ – тишина. Никто из блиндажей не отвечает. Ещё раз повторил – снова молчание. Но я-то понима-аю, что там кто-то есть! Это мне потом объяснили, что там тувинцы сидели, они отмороженные, могли и застрелить без разговоров, не убили меня и слава Богу. А ещё, (Раллист усмехнулся) когда уезжал, я им «фак» в окно показал, злой был, раздражённый, столько всего произошло со мной в тот раз, чужой лес этот, чужие или свои тээмки, а в итоге – ничего не вышло, прадик-донор я так и не нашёл. Потом ещё, когда уезжал, думал, вот, мне сейчас за эту дерзость, за этот «фак» как влупят в зад, но может быть, то, что я уже в сторону тыла ехал, как бы за ними, меня и спасло, не знаю, чем они руководствовались. Быть может, мне просто подфартило.
Заехал в какой-то ближайший населённый пункт, увидел там ребят, стоит частный дом, на крыльце – военные. Я остановился, рассказал ситуацию, объяснил, с каким подразделением здесь нахожусь, кого жду. Я знал, что парни Терапевта патрулируют эту территорию, проезжают тут. И военные говорят, да, они вот здесь как раз проезжают. Я их спрашиваю не проезжали ли они недавно, они отвечают – да, проезжали, а значит, по идее, они должны возвращаться. Ну отлично, говорю, я тогда здесь останусь, они мою машину знают, я их здесь дождусь. Ах, да, прадик мне они этот показали, он оказывается там был, я осмотрел его, в общем, ничего не подошло и для меня на тот момент главное, са-амое главное было вернуться назад, и чтобы меня кто-то сопроводил, чтобы я опять куда-нибудь не туда не заехал.
Стресс, нервы эти, усталость за день накопилась, а до этого тоже были достаточно напряженные дни, я спал по несколько часов, поэтому я говорю, ребят, я вот здесь посплю на капоте машины, и вы, уж, меня тогда разбудите, как они поедут. В принципе, мимо они не должны были проехать, они же мою машину знают, но тем не менее, я на всякий случай сказал. Всё, лёг я на капот, он тёплый, даже горячий, меня мгновенно растащило и расплющило, я сразу уснул. Проходит время, я что-то почувствовал, открываю глаза, и… скажу честно, как есть, в этот момент я подумал… (вот здесь Раллист сделал паузу, глубоко затянулся и выдохнул дым изо рта) я подумал, что я умер…
Я ничего не понял… На меня внимательно смотрело какое-то существо, его голова была прям в пяти сантиметрах от моих глаз, маленькая такая голова, рот и нос приплюснут, нос как будто сливается с ртом, ноздри дырками по обе стороны, а рот костяной в пергаментных пятинах таких, как у прокажённого, и всё лицо в шерсти, шерстинках, как будто его обваляли в курином пухе, даже и лицом это нельзя назвать. А ещё два больших, с детский кулачок, тёмных и мутных, как неизвестная планета, выпуклых глаза по бокам, которые под густыми совиными бровями смотрят как будто в разные стороны, а кажется, что прямо в тебя впились и всего тебя высасывают. И от головы куда-то в сторону тянется длинная и изогнутая, как шлаг, шея.
Я, конечно, в шоковом состоянии, и мысли почему-то, так, медленно текли, и никак не могли объяснить происходящее. Может я умер… и там проснулся… то есть, я глубоко заснул, а в это время произошло какое-нибудь нападение, дрг из лесу вышло и атаковало, и меня, лежащего на капоте, сразу убили, и всё, что я вижу сейчас, это такие игры воображения и сознания, ну или что там, после смерти на том свете происходит...
Вот оно глазами хлопает, и я глазами хлопаю. Потом шея как-то изогнулась, голова ушла вправо от меня и пропала с поля зрения. Я медленно и осторожно поднимаюсь и вижу, как от меня отходит и идёт по каким-то там своим делам… страус. Оказывается, это страус на меня смотрел.
Вот кого-кого, а страусов я здесь не ожидал увидеть. Я к ребятам, что у вас тут за такие приколы творятся, а они говорят, да вот, раньше в усадьбе жил тут укропский генерал, и у него здесь был то ли национальный парк, то ли своя зооферма личная, то ли ещё что-то, мне ещё потом его форму парадную показали, рукава с шевронами, на них золотые полоски вышиты и дубовые листья, как у вермахта, скрещены под xoхлячьим трезубом, потом кокарды его, значки, медаль за взятие или оборону Славянска, что он там брал или защищал, не помню уже, не суть, и вот у него среди живности жила стая страусов, а когда война началась, его поместье разбомбили и сейчас они здесь на свободе гуляют. Я ещё заметил, что у того страуса крылья опалённые, спросил почему, так, прикинь, оказывается, страусы бегут на пожары от прилётов, то есть, если человек, когда какой-нибудь обстрел, он бежит, падает в укрытие, а эти птицы, звери… или кто они, и вроде не птицы, но и не звери, эти животные..: они, наоборот, бегут на огонь и ещё своими крыльями машут, запахивают на себя жар от костра, жар загребают, то есть, сейчас, вот, например, жарко, 35-40 градусов на солнце, и тогда было очень жаркое лето, и ты всегда, находясь на улице, ищешь тень или укрытие, а страусам, оказывается, холодно, им такой жары мало…
А ведь страусы в Древнем Египте жили, вспомнил я, слушая Раллиста, они родом же оттуда, поэтому они и ищут жары. Есть множество древнеегипетских изображений страусов и опереньев из их пера. Ещё древние египтяне веровали, что на том свете на страусином пере взвешивали сердце умершего, определяя куда ему в рай или… не в рай, если сердце тяжёлое. Ну а мы сейчас где? Это не рай точно. Это странный, необычный мир, где смерть и гибель вошла в привычку и где жарко, жарко… И получается, не только привычные нам кошки – проводники в потусторонний мир, но и непривычные нам страусы. Их в Египте сейчас немного осталось, потому что в древности на них активно охотились. Тутанхамон, там, охотился на страусов и другие фараоны, и люди популяцию страусов в Египте существенно сократили. Но тут страусы в безопасности, в безопасности относительной, конечно. Сейчас люди заняты убийством друг друга, и сейчас не до страусов, как и не до других животных…
– … узнал, что они с Омска, Сибирь – не сказать же, что жаркий край, и парни тоже от жары изнывали и поведению страусов удивлялись. Ещё они рассказывали, что в том генеральском зоопарке бизон жил. Но он, в отличие от страусов, от прилётов стал сходить с ума. Клетку, где сидел, разворотил, разломал всю решётку и вырвался на свободу. Стал других животных затаптывать, всё громить, в общем, от него такая угроза стала исходить, что пришлось его из калаша застрелить. Ну, а так как в нём очень много мяса, килограмм 300−400, ну, естественно, это мясо приготовили и раздали по окопам. И все скопом его ели.
Из Омска солдаты ели бизона в окопах Лиманского леса.
P.S Моя книга «Смерть в июле и всегда в Донецке» вошла в шорт-лист премии «Гипертекст» от Литературной газеты. Проголосуйте за неё ЗДЕСЬ.
А обещанные комиксы ниже. Художника Владимира Сахнова считаю своим соавтором
