Я терла клеенку губкой и физически чувствовала, как во мне перегорает последняя ниточка терпения. Валера стоял посреди кухни, отхлебывая дешевое пиво прямо из банки. Потянуло кислятиной.
— Славку же коллекторы на счетчик поставят, ты понимаешь? — Валера давил на жалость, заглядывая мне в глаза. — У тебя там шесть соток бурьяном зарастают, а родной человек жизнь рушит! Мы же семья, должны сплотиться.
Это он про дачу моей покойной бабки. Отличное место, крепкий дом. И с какого перепугу я должна ее продавать? Оказывается, братец его, Славик, снова встрял. Решил мамкин бизнесмен открыть точку с ремонтом телефонов, набрал кредитов и прогорел в дым. А мой благоверный решил побыть спасителем. За мой счет, естественно.
Я бросила губку в раковину.
— Дача моя. Бабушкина. Ни копейки твоему братцу-бизнесмену не дам. Пусть сам расхлебывает.
Валера резко поставил банку на стол. Желваки на его лице заходили ходуном, маска заботливого родственника слетела в один миг.
— Ах так?! Жадная ты баба. Тогда развод. И не думай, что легко отделаешься. Дачу ты хрен спрячешь, а я назло кредитов на себя навешаю — пополам при разводе платить заставлю. Машину твою отсужу. Ты у меня по миру пойдешь!
Он дал мне неделю «на подумать и подготовить участок к продаже». Всю эту неделю Валера ходил по квартире гоголем, жрал мои котлеты и громко по телефону обещал Славке, что деньги скоро будут.
А я молчала. По закону дача — мое наследство, и при разводе она не делится. Но с Валеры станется измотать мне нервы судами, угрозами или попытаться впарить ее за свои будущие долги. Поэтому я сделала ход конем.
Взяла отгул, достала старые документы на землю и поехала к нотариусу, а затем в МФЦ. Сделала всё тихо. Оформила дарственную на свою четырнадцатилетнюю дочь, Дашку. И стала ждать. Через неделю забрала готовую выписку из Росреестра. Теперь это железобетонно.
В субботу Валера привез покупателя. Жара стояла жуткая, пахло прелой травой, нагретыми соснами и старым деревом. Оценщик, мужик с цепким взглядом, деловито пнул подгнивший венец крыльца:
— Ну, фундамент поехал, крышу перекрывать. Миллион дам, если прямо сегодня задаток оформляем.
Валера аж засиял, грудь колесом выпятил.
— Слышала? — кивнул он мне. — Отличная цена. Тащи документы.
Я спустилась с крыльца, достала из сумки свежую выписку и спокойно протянула ее мужу.
— А продавать нечего.
Валера схватил лист. Я видела, как на его шее выступили вены, а лицо наполнялось яростью. Он беззвучно зашевелил губами, вчитываясь в строчки.
— Читай вслух, — усмехнулась я. — Собственник — Дарья Игоревна. Несовершеннолетняя. Дача принадлежит ребенку. Опека вам продажу домика в жизни не пропустит.
Оценщик всё понял за секунду. Сплюнул в траву, буркнул «сами разбирайтесь со своими схемами» и тяжелым шагом пошел к машине.
Валера остался стоять с бумажкой в руках. До него наконец дошло, что Славке конец, и кредиторы из них обоих душу вытрясут.
— Ты... ты меня кинула! — голос у него сорвался на петушиный визг. — Я подаю на развод! Я у тебя всё заберу!
— Забирай. Квартира у меня добрачная. Дача Дашкина. А из совместно нажитого у нас только микроволновка да твои дырявые носки.
Вечером я собрала его шмотки в три мусорных мешка и выставила на лестничную клетку. Сверху водрузила ту самую микроволновку. Пусть теперь братцу бутерброды греет. Захлопнула дверь и с наслаждением вдохнула воздух своей тихой, свободной квартиры.
На чужом горбу в рай не въедешь. Хочешь быть добреньким — будь им за свой счет. А тянешь лапы к чужому — будь готов, что по ним больно ударят.