Глава 1. Ужин, который не остывает
Я работаю водителем автобуса. Рейс туда-обратно, город-пригород, каждый день одно и то же. Дорога, светофоры, лица пассажиров. Я привык. Главное, что дома меня ждёт Вера.
В этот вечер я вернулся раньше. Маршрут сократили из-за ремонта путей, и я зашёл в квартиру без десяти девять. Обычно я прихожу в десять. Вера об этом знала.
В прихожей пахло яблоками. Она любила запекать их с корицей.
— Вер, я дома, — сказал я, стягивая ботинки.
Тишина. Потом звук из спальни. Как будто кто-то быстро надевает штаны. Я не сразу понял. Я подумал, что она перебирает вещи.
Я прошёл на кухню. На столе стояла тарелка с моим ужином, накрытая крышкой. Картошка с котлетой. Я снял крышку — пар ещё шёл. Значит, она готовила недавно.
— Вера? — позвал я громче.
Из спальни вышла она. Волосы растрёпаны, халат накинут на плечи, но завязан неправильно — пояс болтается.
— Ты рано, — сказала она. Голос ровный, но внутри него что-то дрожало, как натянутая струна.
— Да, сказали пораньше отпустили.
Я смотрел на неё. Она избегала моего взгляда.
— Ты чего? — спросил я. — Случилось что?
— Нет, — слишком быстро. — Устала. День тяжелый.
Я кивнул и сел за стол. Начал есть. Картошка была вкусной. Но я заметил: на диване в зале лежит мужская куртка. Чёрная, кожаная. Не моя.
Я доел, помыл тарелку. Потом подошёл к спальне.
— Вер, дверь закрой, кондиционер работает, — сказал я спокойно.
Она метнулась к спальне и закрыла дверь. Плотно.
Я сел на кухне, посмотрел на яблоки в вазе. Взял одно, надкусил. Кислое.
Она вышла через минуту. Села напротив.
— Ты не спросишь, чья куртка? — тихо сказала она.
— Твоя, наверное, — сказал я, хотя знал, что нет.
Она заплакала. Молча. Слёзы просто текли по щекам.
— Прости, — прошептала она.
— За что? — спросил я. И сам удивился своему спокойствию.
Она не ответила.
Я встал, подошёл к спальне и толкнул дверь. Она не была заперта.
На кровати сидел мужчина. Лет тридцати, спортивный, лицо неприятное. Он смотрел на меня как на помеху.
— Ты муж? — спросил он.
— Выходи, — сказал я. — Поговорим на лестнице.
Он усмехнулся. Встал, поправил джинсы. Прошёл мимо меня в прихожую, надел куртку. Вера стояла у стола и не двигалась.
Мы вышли на лестничную клетку. Дверь за мной закрылась сама.
Глава 2. Разговор на холодных ступеньках
На площадке горела тусклая лампа. Подъезд пахло сыростью и табаком. Он встал напротив, засунул руки в карманы. Наглая поза.
— Слушай, мужик, — начал он. — Не надо драмы. Мы с Верой знакомы давно. Ты на работе, она скучает. Ничего личного.
— Как тебя зовут? — спросил я.
— Олег.
— Олег, я сейчас попрошу тебя спуститься по лестнице и больше никогда не приходить сюда.
Он посмотрел на меня с жалостью. Меня это задело сильнее, чем если бы он ударил.
— А если не уйду? — сказал он. — Что ты сделаешь? Ты водитель автобуса, я руководитель отдела продаж. У меня два автомобиля. Вера это понимает.
Я молчал.
— Ты знаешь, — продолжил он, наклоняясь ближе, — она говорила, что ты хороший человек. Но скучный. Одинаковые дни. Одинаковый ужин. Одинаковое «как дела». Женщине нужно разнообразие.
— Ты закончил? — спросил я.
— Почти. Я её не украл. Она сама пришла. Три месяца назад. На корпоративе. Помнишь, ты тогда в ночную смену работал?
Три месяца. Значит, пока я водил автобус по вечернему городу, она… Я не договорил мысль. Не хотел.
— Пошли вниз, — сказал я.
— Что? — не понял он.
— Спускайся. Живо.
Он пожал плечами и пошёл. Я — следом. Три пролёта до первого этажа. На втором этаже он обернулся:
— Слушай, может, не будем как мальчишки? Ты её прости, она баба хорошая. Просто ошиблась.
— Быстро иди, — сказал я тихо.
На первом этаже он остановился перед дверью на улицу. Повернулся ко мне.
— Ты обиженный, да? — сказал он. — Я понимаю. Но жизнь не кончается.
И тогда я его ударил. Не сильно. По скуле. Он отшатнулся, ударился спиной о дверь. Глаза округлились.
— Ты что, больной? — выкрикнул он.
Я ударил ещё раз. В плечо. Он попытался схватить меня за руку, но я был быстрее. Накинулся, прижал к стене. Он хрипел.
— Я тебя прошу, — сказал я, тяжело дыша, — не смей больше к ней подходить.
— Да пожалуйста, — просипел он. — Она того не стоит. У неё целлюлит и характер скверный.
Я отпустил его. Он выбежал на улицу, сел в чёрный джип и уехал, визжа шинами.
Я постоял минуту. Потом поднялся в квартиру.
Глава 3. Ты простишь меня?
Вера сидела на кухне. Плакала в ладони. Перед ней стоял остывший чай. Я сел напротив. Молчал.
— Он ушёл? — спросила она шёпотом.
— Ушёл. Я его вывел.
— Ты его ударил?
— Немного.
Она подняла глаза. Красные, опухшие. Я впервые подумал: как я мог не замечать этого раньше? Её заплаканные глаза по утрам, её раздражение, её «голова болит». Я думал, это работа. Оказалось — я сам.
— Рассказывай, — сказал я.
Она задышала чаще.
— Мы познакомились три месяца назад. На корпоративе в «Берёзке». Ты тогда был в ночной смене. Я поехала с подругами. Он подошёл, предложил выпить. Я отказалась. Потом мы ещё раз встретились в кафе случайно. Он был настойчивый.
— Ты спала с ним в тот день? — спросил я.
Она зажмурилась.
— Нет. Через неделю. У него дача. Мы поехали посмотреть.
— Посмотреть на что?
Она замолчала.
— На что, Вера?
— На вишню. Он обещал показать сад. Я дура.
Я усмехнулся. Невесело.
— И сколько раз?
— Не считала.
— Считай.
— Десять. Может, двенадцать.
Я встал, подошёл к окну. За стеклом темно, только фонари горят. Наш район спит. А я стою и слушаю, как рушится семь лет.
— Зачем? — спросил я, не оборачиваясь.
— Мне было одиноко, — сказала она. — Ты всё время на работе. Вечером уставший, молчишь, ешь и спишь. Я пыталась говорить, ты отвечал односложно. Я хотела внимания.
— И поэтому ты раздвинула ноги перед первым, кто пообещал тебе сад?
— Не говори так, пожалуйста, — всхлипнула она.
— Как скажешь.
Я повернулся. Она стояла на коленях. Буквально. Уронила руки вдоль тела, смотрела снизу вверх.
— Я всё осознала, — сказала она. — Когда ты сегодня вошёл. Я испугалась. Я поняла, что могу тебя потерять. Прости меня.
— Вера, встань.
— Не встану, пока ты не скажешь, что прощаешь.
— Я не скажу.
Она замерла.
Глава 4. Ночь на продавленном диване
Я ушёл в зал. Лёг на диван, который мы купили в первый год. Тогда я заработал премию, и мы выбрали его вместе. Вера хотела красный, я — серый. В итоге взяли серый, потому что я сказал: «Красный будет надоедать». Она обиделась на два дня. А потом сказала: «Ты прав, как всегда».
Теперь я лежал на этом диване и чувствовал, как он продавлен посередине. Как я сам.
Вера не выходила из кухни. Я слышал, как она открывает буфет, достаёт рюмку, наливает. Пьёт в одиночку. Она не пила никогда. Максимум бокал шампанского в Новый год.
Я закрыл глаза. Передо мной стоял Олег. Его лицо, куртка, эта дурацкая улыбка. «Вера это понимает». Что она понимает? Что я никто? Водитель автобуса. Копейки. Смены по двенадцать часов.
Я никогда не думал, что она меня стесняется. Мне казалось, мы любим друг друга.
В два часа ночи она пришла. Села на край дивана. Я притворился спящим.
— Я знаю, что ты не спишь, — сказала она.
Я молчал.
— Я согласна на любые условия. Хочешь — я позвоню ему и скажу всё при тебе. Хочешь — мы уедем. Хочешь — я сменю телефон.
— Я хочу, чтобы ты оставила меня в покое на эту ночь, — сказал я не открывая глаз.
Она постояла. Потом ушла. Я слышал, как она плачет в спальне. Сначала громко, потом тише. Потом затихла.
Я не спал до утра.
Глава 5. Взвешивание на внутренних весах
Утром я сварил кофе. Две чашки. Одну поставил перед ней. Она сидела за столом непричёсанная, в старой футболке. Без макияжа. Я смотрел на неё и пытался понять: здесь человек, которого я люблю, или чужой?
— Спасибо, — сказала она, взяв чашку.
— Мне нужно время, — сказал я.
— Сколько?
— Не знаю.
— Я могу уехать к маме, если хочешь.
— Хочу.
Она опустила голову.
— Когда?
— Сегодня. Я соберу вещи, — сказал я.
Она удивилась.
— Ты уезжаешь? Это ты уезжаешь?
— Это моя квартира, Вера. Я её купил до тебя. Ты уедешь к маме. Или к Олегу. Выбирай.
Она заплакала снова. Но эти слёзы меня уже не трогали. Я наслушался их за ночь.
— Я поеду к маме, — сказала она тихо.
— Правильно.
Она собралась за час. Маленькая спортивная сумка. Не потому, что мало вещей — потому что много осталось. Она уходила, оставляя платья, туфли, духи. Я не просил её забирать всё. Мне было всё равно.
В дверях она обернулась.
— Ты когда-нибудь сможешь меня простить?
— Не знаю, — сказал я правду.
Она ушла. Лифт уехал вниз. Я сел на диван и просидел так до вечера.
А потом пришла злость.
Глава 6. Встреча, которой не нужно было быть
Через два дня я поехал в «Берёзку». Тот самый ресторан, где всё началось. Не знаю, зачем. Может, хотел увидеть. Может, уничтожить. Я сел за столик у окна.
Официант принёс меню. Я заказал кофе.
И тут вошёл он. Олег. С женщиной. Не с Верой. С другой. Блондинка, длинные ногти, платье обтягивающее. Он смеялся, положил руку ей на талию.
Я встал. Подошёл.
— Здравствуй, Олег, — сказал я.
Он побледнел. Блондинка удивлённо переводила взгляд.
— Ты чего здесь? — спросил он.
— Поговорить.
— Мы заняты.
— Это не займёт много времени.
Он поджал губы, что-то шепнул блондинке. Та отошла к бару.
— Слушай, — начал он тихо, — если ты из-за Веры, то мы больше не общаемся. Я ей сам позвонил и сказал, что всё кончено. Ещё до твоего удара.
— Она знает, что ты встречаешься с другой?
— Не её дело. Ты её прости, живи дальше.
Я посмотрел на его руки. Ухоженные. Дорогие часы. Взгляд сверху вниз.
— Если я тебя ещё раз увижу рядом с ней или со мной, — сказал я спокойно, — я сделаю так, что твои часы продаст твоя мать. Понял?
Он сглотнул.
— Понял.
Я развернулся и вышел. На улице закурил. Хотя никогда не курил.
Вера позвонила в тот же вечер.
— Он сказал, что ты ему угрожал, — голос у неё был испуганный.
— Я ничего не угрожал. Я предупредил.
— Зачем ты это делаешь? Пусти. Всё уже прошло.
— Для тебя прошло. Для меня — нет.
— Что мне сделать, чтобы ты меня простил?
Я помолчал.
— Ничего. Нельзя сделать.
— Жестоко, — прошептала она.
— Честно, — ответил я и положил трубку.
Глава 7. Запах яблок исчез
Прошёл месяц. Я ходил на работу. Возил пассажиров. Смотрел на пары, которые держатся за руки в салоне. Думал: а знают ли они? Проходит ли у них тоже такое?
Вера звонила. Сначала каждый день. Потом раз в два дня. Потом реже. Она говорила, что хочет вернуться. Что мама её жалеет, но это не то. Что она исправится.
Я слушал. И молчал.
Потому что я не простил. Не мог. Каждый раз, когда я закрывал глаза, я видел её в спальне с этим человеком. Я слышал, как она шепчет ему то, что шептала мне. Я чувствовал предательство не как обиду, а как физическую боль. Будто мне сломали позвоночник, а потом сказали: «Не больно же, вставай».
Однажды я пришёл домой, открыл дверь. Квартира была пустая. Но в прихожей пахло яблоками. Я прошёл на кухню. На столе лежала записка.
«Я приезжала, хотела тебя увидеть. Запекла яблоки, как ты любишь. Поешь. Прости меня, если сможешь. Я всё ещё надеюсь. Вера».
Я посмотрел на тарелку. Яблоки с корицей. Пар уже не шёл. Остыли.
Я взял тарелку, высыпал яблоки в мусорное ведро. Вымыл тарелку. Поставил сушиться.
Потом сел на диван, включил телевизор. Какие-то новости. Жизнь продолжалась.
Но запах яблок в квартире больше не появлялся никогда.
Я её не простил. Прошло семь лет. Я один. И я знаю, что поступил правильно. Потому что любовь без уважения — это не любовь. А уважение, однажды разрушенное, не склеишь.