Режиссёр поставил ультиматум: или этот актёр — или я ухожу. Актёра не знал никто. Студия требовала звезду. Бортко стоял на своём.
Так в советском кино появился Шариков — роль, которая сломала все правила кастинга.
В 1987 году повесть Булгакова наконец напечатали в журнале «Знамя». До этого она ходила в самиздате, была доступна только избранным и официально как бы не существовала. Шесть десятилетий — под спудом. Это важно понимать: когда «Ленфильм» взялся за экранизацию, речь шла не просто о фильме. Речь шла о реабилитации целого текста.
Режиссёра Владимира Бортко выбрали не случайно — он умел работать с литературой. Но сам он поначалу отнёсся к предложению скептически: книгу не читал, браться не спешил. Прочёл — и загорелся. Причём сразу решил: только сепия. Только стилизация под двадцатые. Никакой цветной современности.
Это было принципиально. Сепия — не просто художественный приём. Это дистанция. Напоминание, что история происходила давно, в другом мире, с другими людьми. Хотя зрители 1988 года прекрасно понимали, о чём на самом деле кино.
На роль профессора Преображенского пробовались большие имена: Игорь Дмитриев, Леонид Броневой, Юрий Яковлев, Михаил Ульянов. Каждый — мощный, узнаваемый, со своей харизмой. Бортко выбрал Евгения Евстигнеева.
В тот момент Евстигнеев переживал не лучший период. Он работал в театре под руководством Олега Ефремова — давнего друга. Попросил снизить нагрузку из-за здоровья. В ответ получил грубость. Не помощь, не понимание — грубость от человека, которому доверял.
Повесть он тоже не читал. Сомневался, стоит ли браться. Все знакомые в один голос сказали: стоит. Евстигнеев согласился — и создал Преображенского, которого теперь невозможно представить иным.
Роль доктора Борменталя досталась Борису Плотникову — он обошёл на пробах Алексея Жаркова и Владимира Симонова. Бортко поставил ему условие: пройти практические медицинские курсы до начала съёмок. Плотников выполнил. Но была одна проблема: он служил в московском театре, а съёмки шли в Ленинграде. Ездил ночными поездами. Туда-обратно, снова и снова, весь съёмочный период.
Вот это — деталь, которую обычно не замечают. Не пафос, не звёздные капризы. Просто человек мотался между городами, потому что хотел сыграть хорошо.
Шарикова искали дольше всех. Пересмотрели десятки актёров: Валерий Носик, Владимир Стеклов, Николай Караченцов. По театрам страны разослали фотографии — искали «нужный типаж». Это звучит цинично, но именно так работал советский кинематограф: типаж важнее имени.
В толстой пачке снимков Бортко наткнулся на лицо, которое не мог забыть. Владимир Толоконников. Актёр Русского театра драмы из Алма-Аты. За пределами Казахстана его не знал никто.
Студийное начальство настаивало на Караченцове. Говорят, сам актёр очень хотел эту роль. Бортко сомневался: звезда «Ленкома» в образе Шарикова — зрители просто не поверят. Слишком знакомое лицо, слишком яркая аура.
Толоконников пришёл на пробы и сыграл сцену с выпивкой. Просто взял стакан воды и выпил так, что все в зале всё поняли. Утвердили немедленно.
А потом началось давление сверху. Бортко вызвали и спросили напрямую: как среди именитых артистов оказался никому не известный провинциал? Потребовали замену. Режиссёр ответил коротко: уберёте Толоконникова — уйду я. Это был настоящий ультиматум. Актёра оставили — под личную ответственность Бортко.
Грим для Толоконникова накладывали слоями. Он ходил в нём весь съёмочный день. Снимать по вечерам было мучительно. Отдельное испытание — сцена потопа в квартире: Толоконников и Нина Русланова провели в воде целый день.
Нина Русланова сыграла Дарью Петровну — кухарку с характером, зычным голосом и крепкой волей. Попала точно в образ. Её противоположность — хрупкая Зина в исполнении Ольги Мелиховой. Маленькая роль, но запоминается с первого кадра.
Швондера играл Роман Карцев. Изначально думали о Семёне Фараде, но Бортко решил, что тот получится слишком добродушным. Швондер должен быть жёстким, неприятным, по-своему страшным. Карцев справился так убедительно, что потом долго носил это прозвище в быту.
Сергей Филиппов сыграл престарелого ловеласа — с кальсонами в кошечках и скабрёзными фото, выпавшими из кармана. Образ абсурдный и очень точный. Такие детали не придумываются рационально — они чувствуются.
Был ещё один актёр, о котором говорят редко. Переходную стадию Шарикова — существо, которое ещё не человек, но уже не собака, — сыграл Михаил Штейн. Не Владимир Федоров, как иногда пишут ошибочно. Штейн, знакомый зрителям по ряду других работ.
Главного четвероногого артиста звали Карай. Служебная собака, состоявшая на учёте в милиции. К началу съёмок — 38 задержаний в послужном списке. Приходил на площадку с хозяйкой Еленой Никифоровой, работал чётко, команды выполнял безупречно. Гримировали его крахмалом и желатином.
Карай умел почти всё. Но категорически не любил делать дубли. И хватать людей за штанину тоже не любил. Милицейская собака — со своими принципами.
Действие повести происходит в Москве. Снимали в Ленинграде. Нужную «разруху» нашли рядом с Невским — в районе Апраксина двора. Там же располагался кинотеатр, в котором по сюжету Борменталь смотрит фильм. Сцена с отловом бродячих котов сознательно пародировала «Место встречи изменить нельзя» — это заметили многие зрители.
Музыку к фильму написали композитор Владимир Дашкевич и поэт Юлий Ким. Романс, который Преображенский напевает себе под нос, — это «Серенада Дон-Жуана» Чайковского. «Яблочко», которое Шариков исполняет на балалайке, написал Юлий Ким — за основу взял стихи Есенина. Получился настоящий хит.
Фильм вышел в ноябре 1988 года. Реакция была бурной — не просто обсуждение, а настоящая полемика. Люди спорили: Шариков отрицательный персонаж или в нём есть что-то человеческое? Пресса критиковала режиссёра и актёров. Потом критика стихла.
Фильм получил несколько престижных наград, в том числе зарубежных. Бортко, Толоконников и Евстигнеев стали лауреатами Государственной премии РСФСР.
Владимир Толоконников — актёр, которого хотели убрать с площадки, которого не знал никто за пределами Алма-Аты — стал настоящей звездой.
Он просто выпил стакан воды. И всё стало ясно.
Вот что такое кастинг, когда он работает правильно: не имя в афише, а точное попадание в суть. Бортко это понял сразу. Студийное начальство — позже. Зрители — навсегда.