Условие на двоих
В пятницу Юля забыла зарядку в офисе мужа. Артём уехал на встречу, ключи у неё были — она зашла за зарядкой и решила подождать пять минут. Налила себе кофе из автомата. Села на диван у переговорной.
Из переговорной вышел Игорь. Юрист. Они здоровались раз в полгода на корпоративах.
— О, Юля! Привет. Артёма ждёшь?
— Нет, я за зарядкой. А он сегодня будет?
— Сегодня нет, он у отца. Они там по доле опять что-то решают.
— По какой доле?
Игорь моргнул. Один раз. И в этот моргнул было всё — и понимание, что он сказал лишнее, и попытка вспомнить, что Артём про это говорил жене.
— Ну, по фирме. — Он улыбнулся. — Ты в курсе, наверное, я не лезу.
— Конечно, в курсе, — Юля улыбнулась тоже. — Просто я думала, в следующем месяце.
— А, нет, они хотят раньше. Если до конца года, то Виктор Леонидович обещал ускорить.
— Если до конца года что?
Игорь посмотрел на неё. Внимательно.
— Юль. Я что-то не то сказал?
— Нет. Всё то.
— Ты с Артёмом-то поговори. Я думал, ты в курсе.
Юля кивнула. Допила кофе. Зарядку взяла. Пошла к лифту.
В лифте она посмотрела на себя в зеркало. Лицо было нормальное. Спокойное. Только пальцы держали зарядку слишком крепко.
Мама с коляской
Дома Мирон рисовал динозавров. Артём приехал к девяти, целовал в макушку, разогревал ужин.
— Юль. Я тут подумал. Может, на выходные к моим съездим?
— Можем.
— Мама звала. Сто лет не видела Мирона.
— Сто лет — это две недели.
— Ну ты же знаешь маму.
Юля знала маму. Нелли Борисовна последний год при каждой встрече начинала разговор одинаково.
— Один ребёнок — это полребёнка, Юлечка. Я тебе как мать говорю. Артёмочка же тоже один был — и видишь, какой?
Юля научилась пропускать. Кивала, наливала чай, переводила. Артём это видел и говорил потом:
— Мам, ну хватит уже. Это наше дело.
Только последний год Артём сам стал говорить то же самое. Мягче. Без напора. Но регулярно.
— Юль, ну подумай. Мирону одному скучно будет потом.
— Я думаю.
— Ты год думаешь.
— И ещё подумаю.
Сейчас, на кухне, он смотрел на неё и улыбался той своей улыбкой — мягкой, виноватой почти.
— Тём.
— А?
— А у твоего отца с фирмой всё нормально?
Артём замер с тарелкой над раковиной. На полсекунды. Но Юля смотрела на отражение в стекле над плитой и эту полсекунду увидела.
— Нормально. А что?
— Просто. Игорь сегодня обмолвился, что вы доли пересматриваете.
— Игорь много болтает.
— Угу.
— Не бери в голову. Отцовские дела. Тебе это знать неинтересно.
— Угу.
Катя слушала по телефону молча. Юля редко это любила в Кате — Катя никогда не перебивала, всегда давала договорить до конца, и от этого хотелось говорить больше, чем нужно. Юля заставила себя остановиться.
— Кать. Скажи что-нибудь.
— Юль. Ты дура?
— Спасибо.
— Я серьёзно. Восемь месяцев он тебя долбит про второго. И отец восемь месяцев что-то у нотариуса крутит. И ты только сейчас вспомнила сложить два и два?
— Я не вспомнила. Я узнала случайно.
— Ну так узнавай дальше. У свёкра иди и спрашивай. Он мужик прямой, не отвертится.
— Он мне в жизни не отвечал ни на что прямо.
— На это ответит. У них там, видимо, какое-то условие. Иначе он тебе не давил бы. И мать его не давила бы.
— Ты думаешь, ради бизнеса?
— Юль. — Катя помолчала. — Я бухгалтер у людей побогаче Артёма. Я такого насмотрелась. Старики любят писать дарственные «при условии». Я тебе в десяти случаях из десяти скажу: где-то на бумаге у них прописано — внуки, двое, до конца года. Или что-то в этом роде.
— Бред какой-то.
— Это не бред, это нормальная семейная схема. Они так свою кровь подстёгивают.
Юля долго молчала.
— Я к нему поеду.
— К Артёму?
— Нет. К Виктору Леонидовичу.
Тот самый кабинет
Свёкор принял её в офисе. Юля ни разу до этого не была в его кабинете — Артём всегда говорил, что отец не любит, когда жёны лезут в работу. Кабинет оказался обычным. Стол, два кресла, на стене грамота за какой-то конкурс десятилетней давности.
— Юлия. Что случилось?
— Виктор Леонидович. Я знаю про долю.
Он положил ручку. Аккуратно, на ежедневник. Посмотрел на неё через стол.
— Что именно ты знаешь?
— Что вы переписываете долю на Артёма. С условием.
— С каким условием?
— Это я у вас хочу спросить.
Виктор Леонидович помолчал. Потом наклонился вперёд.
— Юлия. Это семейный разговор. С Артёмом.
— Я с Артёмом разговариваю год. Он мне ничего не говорит.
— Значит, у него есть причины.
— У меня тоже есть причины. Я мать его ребёнка. Я его жена восемь лет. И если он от меня требует второго ребёнка — я имею право знать почему.
Свёкор посмотрел на неё долго. Юля выдержала.
— Артём тебя любит, Юлия.
— Я не спрашивала, любит ли он меня. Я спросила про условие.
— Условие есть.
— Какое.
— Два внука. До моих семидесяти. То есть до конца следующего года. Тогда доля окончательно его. Если нет — она остаётся в общем фонде, и распоряжаюсь я.
Юля кивнула. Спокойно, как будто ей объяснили расписание электрички.
— И большая доля?
— Большая.
— Понятно.
— Юлия. Я тебя не уговариваю. Я тебе отвечаю на вопрос.
— Я понимаю.
Она встала. Виктор Леонидович тоже встал. Он не пошёл её провожать. Юля сама вышла.
В лифте она опять посмотрела на себя. Лицо было такое же спокойное, как в прошлый раз. Только теперь это её начинало пугать.
Дома Юля ничего не сказала сразу. Она помыла Мирона. Уложила. Почитала. Сказала Артёму: «Я в душ». В душе она просидела двадцать минут под холодной водой.
Когда вышла, Артём сидел на кухне с ноутбуком.
— Тём.
— А?
— Закрой ноутбук.
Он закрыл.
— Я была у твоего отца.
Артём не сказал ничего. Просто смотрел.
— Он мне всё рассказал. Про долю. Про условие.
— Юль…
— Не перебивай. Я хочу один раз сказать, потом ты говоришь.
— Хорошо.
— Восемь месяцев ты меня уговаривал родить. Ты говорил мне про Мирона, которому скучно. Про мою «биологию». Про то, что мы потом будем жалеть. Ты водил меня к маме своей, чтоб она меня тоже долбила. Ты ни разу — ни одного раза — не сказал, что речь идёт о доле. Что у твоего отца контракт. Что мой второй ребёнок — это твоя бумажка.
— Юля.
— Я ещё не закончила. Я могла бы родить. Мы хотели когда-то двоих. Может, и сейчас бы захотели — если бы это было наше с тобой решение. А не пункт в чужом договоре.
— Юль, всё не так.
— Так, Тём. Ровно так.
Он молчал. Долго.
— И что ты будешь делать.
— Я заберу Мирона и поеду к Кате на месяц. Подумать.
— Юля, не уезжай. Давай поговорим.
— Мы поговорим. Через месяц.
— А доля?
Юля посмотрела на него. Это был очень короткий взгляд, но Артём в нём, видимо, увидел что-то такое, чего раньше не видел.
— Тём. Ты сейчас спросил «а доля?». Не «а Мирон?», не «а ты?». А доля.
Он закрыл лицо руками.
— Я не то имел в виду.
— Я знаю, что ты имел в виду.
Через пять месяцев
К Кате Юля прожила три недели, потом сняла квартиру через два двора от их прежней. Мирон ходил в тот же сад. Артём забирал его в среду и на выходные. Платил алименты сам, без суда — Юля не подавала.
Развод они не оформляли. И не жили вместе тоже.
Нелли Борисовна звонила Юле раз в две недели. Первые два раза — со слезами и упрёками. Потом — спокойнее. На пятый раз она сказала:
— Юлечка. Я не знала, что Виктор так с вами поступил.
— Не знали?
— Нелли Борисовна молчала.
— Знала, — сказала она потом. — Только думала, это нормально.
— Я понимаю.
— Ты прости его. Артёма.
— Я подумаю.
Виктор Леонидович семидесятилетие отметил без Юли и без Мирона. Артём приехал один. Долю он, насколько Юля знала от Кати (а Катя знала от знакомых бухгалтеров), не получил. Виктор Леонидович перевёл её в общий фонд и сказал, что вернётся к вопросу через пять лет.
В квартире Юли на кухне стоял один стул. Один — взрослый. И один — детский, на котором сидел Мирон. Третьего стула Юля не купила. Хотя место было.
В пятницу вечером Мирон спросил:
— Мам, а почему у нас два стула?
— Потому что нас двое, Мирон.
— А если кто придёт?
— Тогда возьмём с балкона раскладной.
— А папа?
— Папа приходит по средам. И по средам мы ставим раскладной.
Мирон кивнул. Подумал.
— Мам.
— А?
— А мне братика надо?
— Не надо, Мирон.
— Точно?
— Точно.
— Хорошо.
Он слез со стула и пошёл рисовать динозавров. Юля поставила чайник. На полке над раковиной стояла её зарядка — та самая, которую она забирала из офиса в пятницу. Она так и не успела её распаковать заново. Она просто положила её на полку и оставила.
❓ Простили бы вы мужу, что он требовал второго ребёнка ради наследства от отца?