Август 1965 года. Очереди у кинотеатров — как за дефицитным товаром. Билеты — по блату. Залы — битком на каждом сеансе. За один прокатный год фильм посмотрело 70 миллионов человек. Это не оговорка и не округление. Это абсолютный рекорд советского проката.
Но мало кто знает, что этой комедии почти не существовало в том виде, в каком мы её знаем. Другое название, другой герой, другой актёр в главной роли. История «Операции Ы» — это цепь случайностей, счастливых совпадений и маленьких бюрократических абсурдов, которые в итоге сложились в нечто идеальное.
Начать стоит с имени.
Героя изначально звали Владик Арьков. Сценаристы Яков Костюковский и Морис Слободской придумали студента в очках, который попадает в нелепые ситуации и неизменно выходит из них победителем. Такой советский супергерой без плаща. Картину планировали короткометражной — две новеллы, простая история.
Но худсовет решил иначе: нужна полнометражная лента, нужна третья новелла, нужен масштаб.
Сценарий переписали. И тут выяснилась проблема с именем. Владик — это Владлен, имя, образованное от «Владимир Ленин». Потешаться над вождём пролетариата, пусть даже косвенно, никто не позволил бы. Гайдай без споров переименовал героя в Александра. Попросту — Шурика. Заодно изменилось и название всей картины.
Так бюрократическая осторожность подарила советскому кино одно из самых узнаваемых имён в истории.
Следующий вопрос — кто будет этим Шуриком.
На пробы пришло около сотни актёров. Среди них — Виталий Соломин, Евгений Петросян, молодой Евгений Жариков. Худсовет «Мосфильма» утвердил Валерия Носика. Гайдай молчал. Что-то не давало покоя. Образ был почти правильным, но не совсем.
Тогда кто-то посоветовал съездить в Ленинград — там на студии работал актёр Александр Демьяненко. Гайдай поехал. И сразу понял: вот он. Только цвет волос нужно изменить — зачем, никто уже не помнит, но сменили.
Демьяненко был интеллигентным, немного рассеянным, с той особой мягкостью во взгляде, которую невозможно сыграть нарочно. Говорят, что образ Шурика Гайдай отчасти писал с себя — хотя жена режиссёра, актриса Нина Гребешкова, с этим не вполне соглашалась. Общие черты, говорила она, есть. Но не больше.
Пока решался вопрос с Шуриком, параллельно искали хулигана Федю.
На роль пробовались Роман Филиппов, Станислав Чекан, Михаил Пуговкин. Гайдай предложил Алексея Смирнова — здоровяка с удивительно добрым лицом, уже знакомого ему по фильму «Деловые люди». Это попадание оказалось стопроцентным.
Пуговкин в итоге тоже попал в картину — но не Федей, а обаятельным прорабом Павлом Степановичем. Что, возможно, было даже лучше.
Теперь о самой романтической части.
Новелла «Наваждение» — история про конспект, девушку Лиду и влюблённого студента, который не понимает, что происходит. Худсовет на предпоказе именно её оценил больше всего. И это неудивительно: в ней есть что-то настоящее.
Гайдай сам читал стихотворение «Хорошая девочка Лида» при поступлении во ВГИК. А прогулку Шурика и Лиды по вечернему городу взял из собственной юности — именно так он когда-то провожал домой свою будущую жену.
Актрису для роли Лиды не могли найти долго. Людмила Шляхтур, Алла Будницкая и ещё несколько кандидаток не давали нужного ощущения. А потом произошло то, что в кино бывает раз в сто лет.
Студентка театрального училища имени Щукина Наталья Селезнёва отдыхала с друзьями на пляже в Серебряном Бору. Ассистентка Гайдая оказалась там случайно — и предложила девушке попробоваться.
Селезнёва согласилась. Сыграла эпизод. Гайдай изобразил сомнение насчёт фигуры. Наталья обиделась, сбросила платье и осталась в купальнике. Гайдай рассмеялся и объявил: утверждена. Позже признавался, что был доволен с самого начала — просто проверял, как она справится с подобной сценой в кадре.
Справилась легко. Раскованно. Без малейшей натуги.
После выхода фильма Демьяненко и Селезнёву засыпали любовными письмами. Многие зрители были уверены, что актёры — настоящая пара. На самом деле Демьяненко был женат на театроведе Марине Скляровой, а Селезнёва — на актёре Владимире Андрееве. Но иллюзия была такой убедительной, что памятники влюблённым студентам с книгой стоят в нескольких российских городах до сих пор.
Теперь о финальной новелле — той самой, которая дала название всей картине.
«Операция Ы» — детектив про троицу незадачливых жуликов. Трус, Балбес и Бывалый. Вицин, Никулин, Моргунов. Представлять их незачем.
Транспортным средством аферистов стала мотоколяска СМЗ С-3А Серпуховского завода — машина, которую выдавали только людям с ограниченными возможностями, строго по очереди. Отсюда и недоумение водителя грузовика в кадре: он явно ожидал увидеть совсем другого человека за рулём. После выхода фильма мотоколяску в народе стали называть «Моргуновкой».
Песню «Постой, паровоз», которую задушевно тянут Вицин и Никулин, Юрий Никулин впервые услышал ещё в конце 1940-х. Автора он так и не смог установить. По одной версии, её написал Николай Ивановский — человек с богатым тюремным прошлым, писатель и сотрудник «Ленфильма». По другой — вор в законе и музыкант Генрих Сечкин. Кондуктор с тормозом в тексте — не поэтическая вольность: в XIX веке существовала профессия «тормозной кондуктор», который по сигналу паровоза вручную прижимал колодки к колёсам. Изначальный финал песни цензура не пропустила.
Музыку к фильму написал Александр Зацепин — первое его сотрудничество с Гайдаем, которое затянулось на долгие годы. Зацепин сразу понял: здесь недостаточно обычных инструментов. Он экспериментировал со скоростью записи, добавлял трещотки, свистульки, охотничьи манки, школьные линейки. В Одессе специально купил колокол — звук которого в сцене с Федей и замурованным Шуриком был записан и замедлен в восемь раз.
Отдельная история — с актёром Виктором Павловым, сыгравшим хитроумного студента Дуба с торчащим ухом. Это не грим. В юности Павлов попал в уличную потасовку, ухо деформировалось. В кадре оно смотрелось настолько органично, что стало одной из визитных карточек новеллы.
А прообраз самой сцены со шпаргалкой через наушник, по слухам, имел реальную основу. В конце 1950-х в одном московском вузе преподаватели заметили странное: студенты отвечали слово в слово, будто вызубрили текст наизусть. Рядом с МГУ располагалась лаборатория спецслужб. Она засекла нарушения радиочастот. Нашли самодельную радиорубку — умельцы зачитывали товарищам ответы через передатчик. В жизни изобретение оценили иначе, чем в кино: всех участников просто исключили.
Съёмки не обходились без трудностей. Погода издевалась методично: когда нужно было солнце — лил дождь, когда требовалась зима — снег не падал. Летние сцены снимали в октябре, актёры мёрзли в лёгкой одежде. Снег заменяли ватой и мелко нарезанной бумагой. Единственный раз, когда природа сжалилась — сцена на рынке.
Худсовет при предпросмотре выдал целый список претензий. Не понравился милиционер в исполнении Владимира Басова. Слишком много кадров с прорабом. Моргунов несмешной. Вицин фальшивит. Даже мышь сочли отвратительной и потребовали вырезать.
Цензоры пошли дальше. Обвинили Гайдая в насмешке над милицией и над народами Африки. Потребовали убрать из «Наваждения» сцену на диване — где Шурик и Лида в полусне читают конспект. Гайдай мало что изменил. Картине присвоили вторую категорию — для посредственных работ. Потом пересмотрели. Дали первую.
16 августа 1965 года состоялась премьера.
Залы хохотали. Билеты — по блату. Цитаты разошлись мгновенно. «Профессор, конечно, лопух, но аппаратура при нём» — фраза, которую произнёс актёр Владимир Раутбарт в роли профессора. В один момент он стал знаменит на всю страну. При этом сыграл в кино всего семь ролей — и ещё успел подарить голос старухе Шапокляк из мультфильма. Это стало его последней работой: в 1969 году актёра не стало.
70 миллионов зрителей за первый год проката. Абсолютный рекорд. Потом вышли цветные копии на 8-миллиметровой плёнке — каждую новеллу продавали отдельно.
Гайдай снял не просто комедию. Он снял точный слепок своего времени — с его абсурдом, живостью, романтикой и бесконечной верой в то, что честный чудак в очках всё равно победит. Случайная встреча на пляже, переименование героя из-за вождя, замедленный звон одесского колокола — всё это сложилось в фильм, который не стареет.
Потому что хорошие истории не стареют. Они просто ждут, пока их снова посмотрят.