— Дяденька, помогите! — голос хлестнул слева, как пощёчина.
Дима дёрнул головой от светофора. К нему бежал пацан лет десяти с большими напуганными глазами. Через секунду мальчишка уже вцепился в него мёртвой хваткой, уткнувшись лицом в живот. Так обнимают только тонущие — спасательный круг.
Люди на перекрёстке замерли. Кто-то смотрел на мальчика, кто-то на Диму.
— Эй, ты чего? — Дима взял его за плечи, пытаясь отодрать, но пальцы пацана будто приросли к ткани куртки. Слишком сильные для ребёнка. — Что случилось?
— Она... — выдохнул мальчик ему в солнечное сплетение. Потом выпростал руку и ткнул пальцем назад, туда, откуда прибежал. — Она гонится.
Загорелся зелёный. Толпа потекла через дорогу, огибая странную парочку. Дима успел заметить, как одна женщина брезгливо отвернулась, прижимая к себе коляску.
Он посмотрел в указанную сторону.
В десяти метрах, на самой границе тени от дома, стояла женщина. Чёрные волосы разметались, хотя ветра не было. Платье белое, но грязное — будто она ползла по канализации. Или из неё вылезла.
Она смотрела не на мальчика, а на Диму.
Толпа расступилась. Женщина медленно развернулась и шагнула в глубь переулка.
— Ушла. — Дима опустил взгляд на мальчика. Он осторожно положил ладонь на взъерошенный затылок мальчика. — Не бойся.
Ребёнок ослабил хватку и сделал шаг назад. Обернулся. Долго, секунд пять, смотрел на пустой переулок.
— Позвоню в полицию, они помогут, — Дима полез в карман джинсов.
— Нет! — Мальчик дёрнулся так резко, что чёлка взлетела. — Не звоните... Они заберут меня…
Мальчик схватил Диму за руку. Взглянул снизу вверх — глаза мокрые, белки налились красным.
— Проводите меня домой. Если вы будете рядом, она не подойдёт. Тут недалеко.
Дима протёр глаза.
— Ладно. Идём.
Они дошли до того места, где стояла женщина. Дима свернул в переулок, мальчик почти бежал рядом, вцепившись в локоть.
— Вон мой дом, — пацан кивнул на серую девятиэтажку.
Подошли к подъезду. Мальчик набрал код, дверь звякнула — тонко, как надорванная струна. Дима толкнул её. Первым шмыгнул внутрь ребёнок.
— Я живу на пятом.
Лестница пахла перегаром и мочой. Стены в мате — маркером, баллончиком, кто-то даже выцарапал ножом «Здесь живут твари». Дима считал пролёты. Третий. Четвёртый. На пятом у него зазвенело в ушах.
Дверь квартиры была приоткрыта. Щель в палец — чёрная, как глотка.
— Почему-то открыта... — прошептал мальчик и толкнул створку.
Дима хотел развернуться и сбежать. Но мальчик уже вошёл, и Дима понял, что не может оставить его одного.
Дима перешагнул порог.
Внутри пахло пылью — густо, так пахнут вещи, к которым не прикасались годами. Солнечный свет пробивался через щели штор, растекаясь по полу. Прямо кухня, справа комната. На полу в коридоре — вмятина, будто кто-то долго стоял на одном месте, продавив линолеум.
Справа скрипнула дверь. Дима насторожился.
Из комнаты вышла та же женщина. Чёрные волосы теперь лежали на плечах мокрыми прядями, будто она только что вылезла из воды. Платье трещало по швам. Она стояла боком, не двигаясь, только голова медленно, с хрустом, повернулась к Диме.
Сзади клацнуло — входная дверь захлопнулась.
— Простите меня, дяденька, — донёсся голос мальчика с той стороны.
Дима рванул ручку. Заперто. Он обернулся к женщине — и отшатнулся, вжавшись спиной в дверь. Она стояла в двух шагах.
Запах ударил в нос — тухлые яйца, гнилое мясо, что-то сладкое и тошнотворное.
— Ты не выйдешь, — сказала она. Голос монотонный, как у диктора автоответчика. Она выдохнула — изо рта повалил чёрный дым, не поднимаясь вверх, а стекая по подбородку, как жижа.
Дима зажал нос и рот ладонью.
— Ты станешь моим мужем? — Она оскалилась. Зубы чёрные, дёсны белые. Улыбка не сходилась — левый уголок губ пополз выше правого, будто мышцы не слушались.
Дима открыл рот, чтобы сказать «нет». Из горла не вырвалось ни звука. Ни хрипа, ни выдоха. Будто кто-то перерезал голосовые связки.
— Молчишь... Значит, согласен.
Она протянула руку. Ногти длинные, жёлтые, с заусенцами. Коснулась его щеки — пальцы ледяные, липкие, как мокрая глина. Дима отдёрнул голову, вдавив затылок в дверь.
Она попыталась взять его за руку. Он спрятал ладони в карманы куртки.
— Не сопротивляйся.
Её пальцы впились ему в плечо — ногти проткнули куртку, вонзились в кожу. Дима закусил губу, но не закричал. Только сжал зубы так, что хрустнула челюсть.
Она повела его, давя на рану. Зашла в комнату — он за ней, спотыкаясь.
Возле стены стояла большая кровать с грязным бельём. В углу шкаф с отколотой дверцей. На полу возле кровати — красное пятно.
— Садись, — сдавила плечо.
Дима зажмурился и сел на край кровати. Она отпустила. Отступила на шаг. Повернулась к входной двери и та захлопнулась.
— Давно у меня не было мужчины, — сказала женщина, не оборачиваясь.
Дима скосил глаза влево. Возле шкафа стоял старый деревянный стул. Парень приподнялся и сделал шаг. Взял стул за спинку.
— Тебе понравится... — Она повернула голову к нему.
Дима замахнулся. Вложил в удар весь вес, весь страх, всю тошноту. Стул встретился с её головой — треск, щепки во все стороны. Она рухнула лицом в красное пятно.
Дима бросился к двери. Выбежал в коридор, споткнулся о край линолеума. Вскочил и подбежал к двери.
— Не сбежишь! — крик оглушил парня. — Ты мой!
В ту же секунду возникла перед ним. Глаза белые, без зрачков. Дима выставил руки, оттолкнулся от пола, врезал ей в грудь. Она ударилась о стену. Штукатурка посыпалась.
Дима ринулся на кухню. Остановился у окна и отдёрнул шторку. Солнце ударило в глаза, подняв столб пыли. Он думал, свет остановит её. Думал, она боится дня.
Ошибся.
Она появилась перед ним, схватила его за запястье. И тут же из её тела повалил чёрный дым — не наружу, прямо сквозь пальцы, в его руку. Боль пришла не сразу. Сначала холод, будто внутрь залили жидкий азот. А потом Дима заорал от боли.
Дым поднялся выше. Запястье, локоть, плечо. Горло схватило спазмом. Дышать стало нечем — будто кто-то затолкал в рот горячую вату.
Свободной рукой Дима ухватил край шторки и дёрнул. Ткань зашуршала, обвилась вокруг её головы. Он начал душить. А второй рукой — той, что она держала, — вцепился ей в локоть.
Она отпустила его запястье. Забилась. Ногти полоснули по лицу — раз, два, Дима почувствовал, как по щеке потекла тёплая кровь.
Жар накатил мгновенно. Вся одежда промокла, будто он стоял под душем. Капли пота застилали глаза. Но он не разжал рук.
Повернулся боком, упёрся ногой в подоконник. Натянул ткань сильнее.
Она зашипела. Потом завизжала — не голосом, а так, словно внутри неё лопнули все струны сразу. Чёрный дым хлынул изо рта, из ноздрей, из глазниц. Тело затряслось, пошло рябью.
Дима натянул ткань. Женщина закатила глаза и взорвалась. Чёрная пыль осела на пол, смешалась со старой грязью.
Дима опустился на подоконник. Посмотрел на руки — они были в саже, будто он тушил костёр голыми ладонями. Ноги тряслись. Он сжал подоконник, заставляя себя встать.
Вышел на лестничный пролет и захлопнул дверь квартиры.
— Вы кто? — раздалось справа.
Пожилой сосед замер с ключом в замке напротив. Смотрел на Диму, на его окровавленное лицо, на чёрные руки.
— Покупатель. — Отвернулся Дима.
— Не советую я вам эту квартиру покупать, — сосед провернул ключ, дверь открылась, но он не вошёл. — Три года назад там страшное случилось. Жена мужа зарезала. А потом... — сосед провёл ребром ладони по горлу. — Нашли через неделю. Соседи на запах пожаловались. Вскрыли — мужик на кровати, нож в груди. А она в двух метрах от него висела.
Он перекрестился, глядя на дверь квартиры.
— И с того дня мне всё чудится. То шаги ночью, то дверь скрипит. А на днях взглянул в глазок — она стоит на площадке. Глаза стеклянные. И столько злобы...
— Спасибо, — перебил Дима. — Я понял.
Покачиваясь, Дима пошёл вниз.
Солнце ударило в лицо. Дима зажмурился, сделал несколько шагов вперёд — и увидел его.
Мальчик сидел на лавке, ссутулившись, с опущенной головой. Руки безвольно висели между коленей.
Дима подошёл и остановился прямо перед ним.
— Зачем?
Мальчик вздрогнул. Поднял голову.
— Вы... живы? — голос сорвался на шёпот.
— Как видишь.
— Простите, — мальчик снова уставился в асфальт. — Я в этом же подъезде живу. На втором. Вчера ночью сбежал из дома... А она меня поймала. Приказала привести ей мужчину. А если откажусь, убьёт мою сестру.
Дима смотрел на макушку, на мальчишечьи вихры.
— Я не хотел, — голос дрогнул. — Не хотел, чтобы трогала мою сестру.
— Её больше нет, — сказал Дима. — Слышишь?
Мальчик медленно поднял голову. В глазах — недоверие и робкая надежда.
— Правда?
— Да.
Дима развернулся и пошёл прочь. Ноги всё ещё тряслись, но он старался шагать ровно.
— Подождите! — мальчик спрыгнул с лавки, догнал, сунул в руку серый платок. — У вас кровь на лице.
Дима взял платок. Кивнул и пошёл дальше.
Всё написанное является художественным вымыслом. Благодарю за внимание.
Этот рассказ будет дописан и опубликован в моей книге - Суриям: Видеть мертвых (если ещё не читали, советую почитать, особенно если вам нравятся сюжеты про призраков).