Ксения жила с мамой в маленьком городке, где кроме них проживали ещё семь тысяч человек. Отца своего она не знала и никогда не видела. Мама давно жаловалась на головную боль, пила таблетки, но боль не проходила.
Весной, когда Ксения уже училась в выпускном классе, мама вдруг потеряла сознание. Стояла за гладильной доской и вдруг упала. Ксения испугалась, хотела в «скорую» позвонить, но мама не дала.
— Да нормально всё. Магнитная буря, наверное. Полежу, и всё пройдёт, — сказала мама, как обычно.
— Мам, давай завтра всё-таки в больницу сходим. Не помогают тебе твои таблетки. Это же ненормально, что у тебя всё время голова болит. Давай я давление померяю.
На следующий день они сходили в больницу. Маму посылали от одного врача к другому, а потом дали направление в областной центр, в онкодиспансер. Там врачи поставили страшный диагноз — неоперабельная опухоль головного мозга. Врачи лишь развели руками. Ложиться в больницу для химиотерапии мама отказалась.
— Ну проживу я на месяц дольше, итог всё равно один. Залечат, ещё быстрее умру.
Вот тогда-то Ксения и решила, что будет поступать в медицинский институт, станет врачом, чтобы вылечить маму. Но не успела. Через два месяца мамы не стало, за два месяца до ЕГЭ.
Ксению поддерживала учительница по русскому языку и литературе Наталья Викторовна. После похорон Ксения и жила у неё, не могла оставаться в квартире, где всё напоминало о маме.
— Не отчаивайся, девочка. Сдай хорошо экзамены, поступи в институт и стань врачом. Спасёшь ещё многих людей. А мама на небесах будет гордиться тобой.
Ксения окончила школу с золотой медалью. Наталья Викторовна уговорила директора школы написать характеристику и указать, что Ксения сирота, надеясь, что это даст дополнительный шанс на поступление в институт. На первое время и денег дала.
— Спасибо вам большое. Я выучусь и обязательно вернусь, — пообещала Ксения.
— Не загадывай, девочка. Может, найдёшь там своё счастье, замуж выйдешь. Береги себя, — ответила Наталья Викторовна и обняла любимую ученицу. — Удачи тебе, девочка. В любое время звони. Ты всегда можешь рассчитывать на мою помощь и совет.
Ничто больше не удерживало Ксению в родном городе. Отца она не пыталась искать, справедливо решив, что если он ни разу не дал о себе знать, значит, она ему не нужна. Ксения поступила в медицинский институт, получила комнату в общежитии. Деньги, которые дала ей Наталья Викторовна, закончились, а на стипендию не проживёшь.
Ксения устроилась работать санитаркой в поликлинику недалеко от общежития. Договорилась, что она будет приходить убираться в конце рабочего дня. Заведующая неохотно, но пошла Ксении навстречу.
Она старалась экономить, не ходила в студенческую столовую и в кафе с другими студентами. Сидела в общежитии за учебниками или гуляла одна по городу. В группе её прозвали Блаженной.
После зимней сессии, которую она сдала лучше всех, Ксения поехала домой, вернее, лишь зашла в их с мамой квартиру, а жила снова у Натальи Викторовны. Та только рада была. На прощание учительница снова сунула Ксении деньги.
— Что вы, не надо, — вспыхнула Ксения. — Я же зарабатываю.
— И много ты там зарабатываешь уборщицей? А молодой девушке наряды нужны. Вижу, что на еде экономишь. Похудела, одни глаза остались. Бери, говорю. Купи себе платье, джинсы, кроссовки.
Ксения и сама понимала, что одета слишком просто — особенно в сравнении с модными городскими девушками, которые смотрели на неё пренебрежительно, даже презрительно. Училась Ксения хорошо, её хвалили все преподаватели. В каждую сессию получала один-два экзамена автоматом, что вызывало зависть и злость у других студентов.
После третьего курса и медсестринской практики Ксения устроилась медсестрой в больницу. Так как днём она училась, её ставили в ночные смены. Больше всего Ксении нравилось дежурить вместе с Андреем Борисовичем, молодым хирургом. Она смотрела на него с восторгом и обожанием. И это замечали многие. Он даже позволял ей проводить осмотр поступивших ночью пациентов, ставить диагноз и назначать лечение. Конечно, Ксения многого не знала и не умела. Он терпеливо объяснял, подсказывал, исправлял ошибки.
После дежурства с ним она летела на занятия, как на крыльях. С нетерпением ждала следующего дежурства. Андрей Борисович не был слепым, замечал, конечно, влюблённые взгляды смешной и милой медсестры.
Как-то ночь выдалась спокойная, ни одного тяжёлого пациента, ни одной экстренной операции. Они сидели в ординаторской вдвоём, пили кофе с оладьями. Ксения каждый раз на дежурство с Андреем Борисовичем старалась приготовить что-то вкусное. Он сказал, что такие вкусные оладьи не получаются даже у его мамы. Ксения раскраснелась от удовольствия. А потом случилось то, о чём она даже мечтать боялась. Ксения отдалась любимому в упоении, в полном доверии. Она была на седьмом небе от счастья. Ведь не случилось бы между ними ничего, если бы он не любил её. А на следующее дежурство он вдруг поменялся дежурством с другим доктором. Ксения переживала, думала, что с его родителями что-то случилось. Она ждала его на улице у здания больницы. Но он прошёл мимо, даже не взглянув на неё.
— Андрей, — окликнула его Ксения.
Он подошёл к ней, хмурый и сердитый.
— Что-нибудь случилось? Или вы меня избегаете? Почему? — от смущения она снова стала называть его на «вы».
— Послушай, то, что было между нами, — это ошибка, которая больше не повторится. Не надо меня караулить. И так уже по отделению сплетни ходят.
— Но я вас…
— А я нет, — резко оборвал он её. — Всё.
И он ушёл. Ксения впервые сидела на занятиях отрешённо, отвечала на вопросы невпопад. Преподаватель решил, что она заболела, и отпустил её домой. Ксения проплакала весь день, лёжа на кровати и уткнувшись в подушку. А потом узнала, что беременна. Она снова встретила Андрея Борисовича и сказала ему об этом.
— Я думал, ты предохраняешься. И что ты хочешь от меня? Я тебя не заставлял, ты сама была не против. Хочешь, договорюсь с гинекологией, тебе сделают аборт? Я скажу, что ты залетела от студента и попросила меня о помощи.
При этих словах Ксения вспыхнула, на глазах выступили слёзы.
— Я не буду делать аборт, — прошептала она.
— Глупая. Как же ты будешь с ребёнком учиться? А работать? Даже если академ возьмёшь, это ничего не изменит. Через год куда денешь ребёнка? У тебя ведь нет матери, некому помочь. На что жить будешь? Работать не сможешь. Да пойми ты, я не готов жениться, меня вот-вот в московскую клинику пригласят работать. Сделай аборт.
Ксения пыталась возненавидеть его и не могла. Она развернулась и убежала. Больше она не искала встреч с Андреем Борисовичем. В ближайшие выходные она поехала к Наталье Викторовне и всё ей рассказала.
— Бедная девочка, — вздохнула учительница. — Я училась на втором курсе, когда влюбилась в одного парня. Да так, что голову потеряла, об учёбе думать не могла. Парней на нашем факультете училось мало, в этого парня все девчонки были влюблены. Я с ума сходила, когда видела его с другими девушками.
Новый год мы встречали на даче у однокурсника. Было весело, танцевали, пили вино, салют на улице запускали. А когда разошлись по комнатам спать, он вдруг завалился ко мне в кровать. Перепутал комнаты. Вот тогда всё и случилось. Потом я узнала, что жду ребёнка.
Он сначала говорил, что не помнит ничего. Но я-то знала, что не настолько он был пьян, чтобы ничего не помнить. Потом сказал, что не уверен, что это его ребёнок, что я залетела от кого-то, а на него хочу свалить. Нехорошо он тогда говорил со мной. Я возненавидела его. Не понимала, как могла его любить.
— И что? — спросила Ксения, ловя каждое слово учительницы.
— Я сделала аборт. А он через полгода женился. У его жены отец работал в Департаменте образования. Они тоже стали там работать. Наверное, поэтому на ней и женился, чтобы хорошо устроиться, а не в школе работать.
Мне было невыносимо тяжело видеть их с женой, каждый раз словно ножом по сердцу. Я не выдержала и уехала сюда, в этот маленький городок, чтобы начать всё заново. Замуж так больше и не вышла, не сложилось. А сейчас я очень сильно жалею о том, что сделала тогда. Нужно было оставить ребёнка, родить, и тогда я сейчас не была бы одна. Хотя, с другой стороны, у меня ведь много детей — столько выпусков, столько учеников прошло через мои руки. Но вы все уходите из школы и постепенно забываете меня. Только ты одна приезжаешь, не забываешь свою старую учительницу, — вздохнула Наталья Викторовна с лёгкой грустью.
— Я вас очень сильно люблю, вы для меня столько сделали, столько добра и тепла мне подарили, — Ксения порывисто обняла учительницу, прижимаясь к ней, как к родной матери. — Вы для меня самый близкий человек на свете.
— Послушай меня внимательно, Ксюшенька, — Наталья Викторовна взяла её за руки и посмотрела прямо в глаза. — Если Бог дал ребёнка, значит, он даст и возможность его воспитать, не сомневайся. Не торопись с решением, подумай как следует, взвесь всё. Это должно быть только твоё собственное решение, и никто не вправе его навязывать. Твоя мама вырастила тебя одна, без мужа, без поддержки, и всегда тобой гордилась. Ребёнок — это навсегда, это не игрушка, которую можно выбросить. А мужчина, даже самый замечательный на первый взгляд, сегодня есть, а завтра его уже нет, и остаёшься ты одна со своей болью. Я тебе помогу, обещаю. Вот выйду на пенсию через пару лет, и буду сидеть с твоим малышом, нянчить его. Ты кого хочешь, девочку или мальчика?
— Девочку, — всхлипнула Ксения, вытирая слёзы, которые сами собой катились по щекам.
— Ну вот и чудесно, значит, будет у нас дочка, внучка моя ненаглядная, — тепло улыбнулась Наталья Викторовна, поглаживая Ксению по голове, как маленькую.
Когда Ксения в следующий раз пришла на ночное дежурство, то сразу же услышала горькую новость: Андрей Борисович уехал в Москву, даже не попрощавшись, не оставив никаких контактов. Его место занял другой хирург, пожилой и молчаливый, с которым работать было совсем не так интересно.
Когда живот стал заметно округляться и уже невозможно было скрывать беременность, заведующая отделением вызвала Ксению к себе в кабинет и долго и подробно расспрашивала о том, кто отец и как так вышло. Ксения, крепко сжимая в кармане платок, сказала, что отец ребёнка — студент, которого после зимней сессии отчислили за неуспеваемость, и он уехал неизвестно куда, не оставив даже номера телефона. Заведующая не стала копать глубже, только покачала головой и посоветовала оформлять академический отпуск.
Все летние каникулы Ксения провела у Натальи Викторовны в родном городе. Учительница окружила её заботой, кормила домашней едой, вязала маленькие распашонки и пинетки, готовила приданое для будущей малышки. А перед самым началом нового учебного года, в конце августа, Ксения родила дочку — маленькую, розовощёкую и очень похожую на неё саму.
— И что теперь делать собираешься? — спросила Наталья Викторовна, когда после выписки из роддома привезла Ксению с новорождённой дочкой к себе домой.
— Поеду обратно в институт и оформлю академический отпуск, наверное, — ответила Ксения, укачивая на руках крошечный свёрток. — Другого выхода у меня просто нет.
— Правильно, так и сделай. Через год пойдёшь учиться дальше, а я с маленькой Настенькой буду сидеть, нянчиться, — Наталья Викторовна с умилением смотрела на младенца. — Она к тому времени уже подрастёт немного, постарше станет, я вполне справлюсь, не переживай.
Но Наталья Викторовна была уже в почтенном возрасте, и у неё часто и внезапно поднималось высокое давление, особенно после переутомления. Ксения понимала, что не может оставить на неё маленькую дочку, которая хотя уже начинала ходить и проявлять любопытство ко всему вокруг, но за ней нужен был глаз да глаз — шагу нельзя было ступить без присмотра.
— Ты куда это с ней собралась? Как же ты одна справишься? — Наталья Викторовна всплеснула руками, увидев, что Ксения собирает вещи, чтобы уехать в областной центр вместе с Настенькой.
— Я узнала, где живут родители Андрея, — твёрдо сказала Ксения, хотя внутри у неё всё дрожало от страха. — Я пойду к ним. Это их родная внучка, в конце концов. И другого выхода у меня действительно нет, вы сами понимаете.
Прямо с вокзала, не заходя в общежитие, Ксения поехала к родителям Андрея. Адрес она нашла ещё раньше через знакомых медсестёр. Но вся решимость, которая подгоняла её всю дорогу, мгновенно улетучилась, как только она подошла к двери их квартиры. Ксения долго стояла на лестничной клетке, не решаясь нажать на кнопку звонка, переминаясь с ноги на ногу и перебирая в голове слова, которые собиралась сказать. Она уже почти развернулась, чтобы уйти и попробовать найти другой путь, когда на лестницу поднялась пожилая женщина.
— Вы, девушка, к Зарубиным, наверное? — участливо спросила она, разглядывая Ксению с ребёнком на руках и чемоданом у ног. — Давайте я вам помогу.
И прежде чем Ксения успела ответить или отказаться, женщина уверенно нажала на кнопку звонка.
Дверь открыла женщина средних лет с внимательными глазами.
— К вам тут, Ирина Андреевна, — сказала соседка и, кивнув на прощание, удалилась по своим делам.
— Вы ко мне? — спросила мать Андрея, с удивлением и лёгкой настороженностью разглядывая стоящую на пороге девушку с младенцем и чемоданом.
— Я Ксения, Ксения Островская, — выпалила Ксения на одном дыхании, боясь, что если сейчас не скажет, то потом уже не сможет. — Я… это ребёнок вашего сына, Андрея Борисовича. Девочка. Настя.
— Входите, — Ирина Андреевна посторонилась, пропуская гостью, но в её глазах по-прежнему читалось откровенное недоверие и подозрение. — Михаил! Миша! Иди скорее сюда, — крикнула она в сторону комнат, повысив голос.
Потом Ксения сидела на кухне, пила горячий чай с мятой, который заварила Ирина Андреевна, и сбивчиво, то и дело замолкая и сглатывая комок в горле, рассказывала свою историю. Настенька тем временем сидела на полу у её ног, забавно пытаясь поймать кота за хвост, и радостно гулила.
— Ну вот что, Ксюшенька, слушай меня, — Михаил Сергеевич, отец Андрея, обвёл всех строгим, но в то же время добрым взглядом. — Никуда вы отсюда не пойдёте. Оставайтесь у нас. Места хватит всем, не волнуйся. — Он специально посмотрел на жену, которая хотела было возразить и открыла рот. — В нашей семье детей никогда не бросали, никогда. Наоборот, всегда помогали. Меня самого, между прочим, чужие люди вырастили, а эта девочка нам не чужая — она наша внучка, родная кровь. Всё, решено. Только анализ ДНК всё равно проведём, если ты не против, Ксюша. Для нашего полного спокойствия, чтобы потом никаких сомнений не осталось.
Ксения только кивнула — она и не думала возражать, прекрасно понимая их желание убедиться окончательно.
Ксению с дочкой поселили в Андреевой комнате — просторной, светлой, с большим книжным шкафом и письменным столом у окна. На следующий же день Ксения пошла на занятия в институт, а маленькая Настя осталась с бабушкой Ириной Андреевной и дедушкой Михаилом Сергеевичем. Те с радостью возились с внучкой, словно и не было у них никаких сомнений.
В пятницу, когда Ксения вернулась из института после занятий, она ещё в коридоре услышала громкие разгорячённые голоса, доносившиеся из кухни. Среди них она безошибочно узнала голос Андрея — резкий, раздражённый, каким он говорил с ней в их последнюю встречу.
— Ты что, решила мне всю жизнь испортить? Зачем ты вообще сюда приехала, зачем явилась с родителями? — набросился он на Ксению, как только они остались вдвоём в коридоре, когда родителей на мгновение не оказалось рядом.
— Мне больше некуда было пойти, Андрей Борисович, — тихо ответила Ксения, опуская глаза. — Я просто доучусь и сразу уеду, обещаю. Я не собираюсь вам мешать.
Она была готова в ту же минуту провалиться сквозь пол или выбежать из квартиры. Но тут в разговор вмешался Михаил Сергеевич — он услышал всё из-за угла.
— Живи с кем хочешь, Андрей, это твоё дело, — жёстко сказал он сыну. — Но Ксения остаётся здесь, вместе с твоей дочкой и нашей внучкой. И это не обсуждается.
Андрей уехал в тот же вечер, едва не поссорившись с родителями окончательно, хлопнув дверью так, что задребезжали стёкла, а Ксения осталась.
Через год, совершенно неожиданно для всех, умер Михаил Сергеевич — сердце не выдержало, как сказали врачи. Андрей приезжал на похороны, хмурый и замкнутый, но с Ксенией они почти не разговаривали, только коротко поздоровались. Ирина Андреевна тяжело, болезненно переживала смерть мужа: почти не выходила из своей комнаты, подолгу сидела у окна, глядя в одну точку. Только маленькая Настенька, своими детскими играми и искренней любовью, удерживала её от глубокой депрессии и бесконечных слёз.
Ксения наконец получила долгожданный диплом врача. Теперь можно было возвращаться в родной город, к Наталье Викторовне, начинать самостоятельную жизнь. Но она никак не решалась оставить одну Ирину Андреевну, которая после смерти мужа стала совсем беспомощной и нуждалась в постоянной поддержке. Неожиданно, без предупреждения, приехал Андрей. Ксения старалась лишний раз не попадаться ему на глаза, держалась в стороне, и потихоньку начала собирать вещи, чтобы уехать, не дожидаясь, пока он уедет сам. Ирина Андреевна и слышать не хотела об отъезде Ксении с внучкой — она разволновалась, схватилась за сердце, начала задыхаться, и Ксения испугалась, что у неё случится приступ.
— Ну куда же вы поедете, куда?! — уговаривала она Ксению, не выпуская её руку из своих. — Да если бы не вы с Настенькой, я бы вообще не знаю, что со мной стало бы после Мишиной смерти. Вы меня спасли, вы мой смысл жизни. Не уезжайте, умоляю.
На следующий день Ксения ушла из дома рано утром, пока все ещё спали. Она решила пройтись пешком до центра, подумать на свежем воздухе, а заодно зайти в свою старую больницу — может быть, там что-то посоветуют по поводу работы. Ирина Андреевна обещала сама отвести Настеньку в детский сад, который был как раз неподалёку.
Но когда пришло время собираться, Ирина Андреевна почувствовала, что давление снова подскочило, и попросила сына отвести девочку.
— Андрюша, отведи девочку в садик, пожалуйста, — попросила она. — У меня голова кружится, давление подскочило, боюсь, на улице плохо станет.
— Мам, я не могу, не умею я с детьми общаться, не знаю, что им говорить, — ответил Андрей раздражённо и неуверенно.
— Ты хочешь, чтобы у меня случился приступ прямо на улице с ребёнком на руках? — строго спросила Ирина Андреевна, глядя на сына.
Андрей тяжело вздохнул, молча взял дочку за руку и повёл в сад. Всю дорогу они шли молча: Настенька то и дело поглядывала на него с любопытством, но боялась заговорить, потому что он шёл молчаливый и нахмуренный, не глядя на неё. А когда они пришли в группу и разделись, Настенька сказала, что бабушка и мама всегда целуют её на прощание, перед тем как уйти.
Андрей на мгновение растерялся, не зная, что делать, но, увидев в её глазах ожидание и доверие, присел перед дочкой на корточки. Девочка сама обхватила его за шею маленькими ручками и прижалась своей щекой к его щеке — так доверчиво, так тепло. Андрей вдохнул её детский запах — молока, чего-то сладкого и родного. Глаза вдруг предательски защипало, а в груди разлилось что-то тёплое, чего он не чувствовал давно, и сердце затопили нежность и любовь к этому маленькому существу. Он поцеловал дочь в макушку. Она улыбнулась и убежала к воспитательнице, а он долго ещё стоял посреди раздевалки, не в силах прийти в себя.
Весь этот день Андрей думал только о Насте. А вечером, когда Ксения собралась идти в сад за дочерью, он вызвался пойти вместе с ней.
— Ксюша, — начал он, когда они вышли на улицу, — я хочу попросить у тебя прощения. За всё. За то, что не участвовал в жизни дочери, за то, что выбросил тебя из своей жизни, за те слова. Если сможешь, прости меня, пожалуйста. Я сегодня многое понял за этот один день. Понял, что не смогу жить без вас, без Насти. Тебе больше не нужно никуда уезжать. Оставайся. И поедем со мной в Москву, я нашёл там отличную клинику.
Если бы ты сказал это раньше, год назад… — подумала Ксения с горечью. — Всё могло бы быть совсем иначе. А вслух сказала спокойно и твёрдо:
— Я давно вас простила, Андрей Борисович. Да и не в чем, честно говоря, меня прощать — я сама во всём виновата, что так легкомысленно отнеслась к последствиям. Я сама решила оставить ребёнка и ни разу об этом не пожалела. Я очень рада, что у меня есть Настя. Но бросить Ирину Андреевну сейчас я не могу. Она столько для нас с Настенькой сделала, особенно после смерти Михаила Сергеевича. Она одна не выживет, вы же видите. Да и у вас, кажется, жена есть, — добавила она тише.
— Уже нет, развёлся недавно, — коротко ответил Андрей. — Ты права, ты абсолютно права. Тогда я сам останусь здесь. Мне как раз предложили возглавить хирургическое отделение в нашей городской больнице. Я соглашусь.
Когда они вошли в группу детского сада, Настя, увидев их, тут же бросилась навстречу. Сначала она крепко обняла маму, прижавшись к её коленям, а потом, чуть помедлив, подбежала к Андрею. Он снова почувствовал в груди то же самое тепло и нежность, что и утром. Домой Настенька шла, держа обоих за руки — маму и папу, и без умолку рассказывала, как они сегодня лепили из пластилина ёжика.
— Мама, я остаюсь здесь, навсегда! — громко объявил Андрей с порога, когда они вернулись домой.
— Вот и замечательно, вот и правильно, — Ирина Андреевна просветлела лицом, смахивая слезу. — Наконец-то вся наша семья в сборе. Вот бы Мишенька увидел, как бы он обрадовался.