Звонок раздался ровно когда Татьяна перекладывала корж с решётки на доску. Палец был в креме, она ответила локтем, плечом, как-то.
— Тань, ты сидишь? — голос Иры был торжественным, как будто она звонит сообщить про лотерею.
— Я стою. У меня бисквит.
— Ну подожди ты со своим бисквитом. Я тебе хочу серьёзно сказать. Я тут подумала, посмотрела… В общем, тебе нужно срочно переделывать логотип.
Татьяна посмотрела на телефон, потом на палец в креме, потом снова на телефон.
— Какой логотип, Ир.
— Ну вот этот твой, в кружочке. Где «Татьянины торты» написано курсивом. Это вообще не работает сейчас. Это девяностые, Тань.
— Это мне Лена соседская сделала. Бесплатно.
— Вот именно. Видно, что бесплатно.
Вскипел чайник. Татьяна подняла его не глядя, горячий пар обдал руку, она дёрнулась, выругалась шёпотом.
— Что у тебя там?
— Ничего. Ир, я перезвоню, у меня заказ к двенадцати, я ещё ганаш…
— Подожди, я же по делу звоню. Тебе нужен минимализм. Сейчас все на минимализме. Ты вот зайди в интернет, посмотри, как у людей. Тонкая линия, шрифт без засечек, и всё. Никаких этих завитушек. Никакого розового.
— У меня не розовый, у меня пудровый.
— Это одно и то же, Тань.
Татьяна молча взяла тряпку, начала вытирать стол. Тряпка была старая, из её бывшей рабочей блузки, она узнала воротничок.
— Ты пойми, — продолжала Ира, — ты теперь предприниматель. Ты должна себя подать. А у тебя там сердечки какие-то по краям.
— Это не сердечки, это завитки.
— Ну тем более.
Пауза. В трубке было слышно, как Ира помешивает что-то ложкой в чашке. Звяк, звяк, звяк.
— Ир, — сказала Татьяна, и сама удивилась, какой у неё ровный голос. — А ты помнишь, что за торт на Глебушкин день рождения мы как-то…
— Ой, Тань, ну ты опять. Я же сказала, как зарплату дадут. У нас сейчас с кредитом этим, ты же знаешь.
— Я не про это. Я просто.
— Вот видишь, ты сама себя загоняешь. Я тебе про развитие говорю, а ты про какие-то три копейки.
«Три копейки» - это четыре с половиной тысячи. Двухъярусный, с фигуркой человека-паука из мастики, которую Татьяна лепила до часа ночи и порезала большой палец канцелярским ножом, когда подравнивала плащ.
— Ну ладно, — сказала Татьяна.
— Вот и умница. Ты подумай. Я тебе скину пару примеров, посмотришь. Там одна девочка делает, восемь тысяч за логотип, но это вложение, Тань. Это окупится.
— Угу.
— Целую. Не сиди ты в этой кухне, выйди погуляй.
Татьяна положила телефон на стол. Корж остывал. На пальце засох крем, она его слизнула - сладко, ванильно, как будто кто-то её утешил. На экране тренькнуло. Ира прислала скриншот. Чёрная тонкая буква «М» в кружочке. Подпись: «вот видишь как стильно».
Татьяна посмотрела на свой телефон, потом на бисквит, потом на часы. До двенадцати оставалось четыре часа, ганаш ещё не начат, мастику она вчера убрала в холодильник, и теперь её надо было размять, а пальцы после пара ныли.
— Пудровый, — сказала она вслух кухне. — Не розовый.
И включила миксер.
---
Никита пришёл в полдвенадцатого, в той же толстовке, в которой спал. Сел за стол, придвинул к себе чашку с её кофе, отхлебнул, поморщился.
— Холодный.
— Я разогрею.
— Не, я так. Мам, ты тут это… я видел, ты в сторис выложила тортик.
— Это не сторис, это пост. В группе.
— Ну неважно. Я хотел тебе сказать. Ты неправильно продаёшь.
Татьяна вытирала противень. Противень был чужой, она забыла, чей. Может, Лидин, может, тот, что остался от свекрови ещё.
— Ты слушаешь?
— Слушаю.
— Вот смотри. — Никита развернулся на стуле, поставил локти на стол. — Сейчас всё работает через воронку. Тебе нужна воронка продаж. Холодный клиент, тёплый, горячий. Ты сразу пишешь цену - это ошибка. Цену вообще нельзя писать в первом сообщении.
— А когда писать?
— Когда человек уже прогрет. Ты сначала закрываешь возражения, потом ведёшь на оффер.
Татьяна положила противень на плиту. Подумала, что слово «оффер» она уже слышала, но не от Никиты, а от внучки Лидиной, ей шестнадцать.
— Никит, а как я его прогрею, если он спрашивает «сколько стоит торт на десять человек».
— Вот! Вот именно. — Он обрадовался, как будто она наконец поняла. — Ты ему не отвечаешь. Ты задаёшь встречный вопрос. «А какой повод?» «А что любит именинник?» Это называется вовлечение.
— Я задаю.
— Ну значит, мало задаёшь. Надо больше. Надо чтобы он почувствовал, что ты эксперт.
Татьяна открыла холодильник, достала сливки. Закрыла. Открыла снова, достала ещё масло. Никита смотрел в телефон, листал.
— И ещё. У тебя цены низкие.
— У меня нормальные цены.
— Мам, ты себя обесцениваешь. Это психология. Когда дёшево - никто не верит, что хорошо. Надо поднимать. В два раза минимум.
— Никит, у меня клиенты - это знакомые. Соседка. Ленина дочка. Они у меня и за эти деньги через раз берут.
— Ну вот и не нужны такие клиенты. Это не твоя ЦА.
— Кто?
— Целевая аудитория. Тебе нужна платёжеспособная.
Татьяна посмотрела на него. На толстовку, на щетину трёхдневную, на чашку с её кофе, на телефон, который он держал так, как будто там было что-то важное, хотя она знала - он листает видеоролики.
— А где её брать, платёжеспособную?
— Через таргет. Я тебе настрою, если хочешь. Только там бюджет нужен, тысяч пятнадцать на тест.
— У меня нет пятнадцати тысяч на тест.
— Ну это же вложение, мам. — Он сказал это почти теми же словами, что Ира утром, и Татьяна на секунду подумала, что они, наверное, созванивались. Потом поняла, что нет, просто это такие слова, которые лежат в воздухе и подбираются по очереди.
— Ладно, — сказала она.
— Что ладно?
— Подумаю.
Никита кивнул, удовлетворённый. Допил холодный кофе. Встал, открыл холодильник, постоял перед ним, закрыл.
— А пожрать чего есть?
— В кастрюле гречка. С котлетой.
Он достал тарелку, навалил гречки горкой, сел обратно. Ел, листая телефон. Татьяна взбивала сливки, миксер заглушал всё, и это было кстати. Она смотрела на его макушку - там, на затылке, торчал вихор, как в детстве, когда он приходил из садика и она его причёсывала перед тем, как вести к бабушке.
Миксер остановился. Сливки стояли пиками.
— Мам, — сказал Никита, не отрываясь от телефона, — ты только не обижайся. Я просто хочу, чтоб у тебя получилось. Я же вижу, ты стараешься.
— Я не обижаюсь.
— Ну вот. И ещё. Название бы поменять. «Татьянины торты» - это как будто бабушка печёт.
Татьяна посмотрела на свои руки. На правом запястье был старый ожог от духовки, ещё с прошлой зимы, розовая полоска. Ногти короткие, без лака - лак мешает чувствовать тесто.
— Это и есть бабушка, Никит. Я и есть бабушка. Дочке твоей сестры скоро в школу.
— Ну это же не значит, что надо так позиционироваться.
Она поставила перед ним розетку с вареньем. Он буркнул спасибо, не поднимая глаз. Она села напротив, налила себе свежего кофе в другую чашку и стала пить медленно, маленькими глотками, глядя в окно. За окном дядя Витя со второго подъезда выгуливал свою таксу, такса упиралась, дядя Витя её уговаривал, размахивая пакетиком.
— Мам.
— А.
— Так ты подумаешь?
— Я уже думаю.
Сергей пришёл с работы в начале восьмого, разулся, прошёл в кухню в носках, остановился в дверях.
— Ну как у нас тут на производстве?
Татьяна как раз снимала с торта кольцо. Кольцо не поддавалось, она грела его руками снизу.
— Где?
— У нас. На семейном производстве. — Он улыбался. — Я вот шёл, думал. Мы же, по сути, малый бизнес. Семейный.
Татьяна осторожно повернула кольцо. Бок торта вышел ровно, как открытка.
— Серёж, ты есть будешь? Я котлеты разогрею.
— Подожди ты с котлетами. Я серьёзно. Я тут с Володькой в курилке разговаривал, он говорит, у его жены подружка тоже печёт, так они за год машину поменяли.
— Какую машину?
— Ну какую-какую. Нормальную. Он не уточнял.
Сергей сел, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. Рубашку Татьяна гладила сегодня утром, между третьим коржом и звонком сестры.
— Я вот что подумал. Нам надо систему наладить. У тебя же бардак. Вот это всё, - он обвёл рукой кухню, — это же неэффективно.
— Где бардак?
— Ну вот мешки эти с мукой. Стоят на полу. Это непрофессионально.
— Они стоят на полу, потому что в шкаф не лезут.
— Значит, надо стеллаж. Я бы тебе сделал стеллаж. У меня инструмент весь есть. Только дрель надо новую, моя старая уже не тянет.
Татьяна молча достала тарелку, положила котлеты, гречку, поставила в микроволновку. Микроволновка загудела.
— И ещё, — продолжал Сергей, — нам надо разделить зоны. Вот это - производство. А вот это, где мы едим - это для жизни. А то у тебя всё в одной куче.
— У нас одна кухня, Серёж. Девять квадратов.
— Ну вот именно. Поэтому надо организовать пространство.
Микроволновка пикнула. Татьяна достала тарелку, поставила перед ним, дала вилку.
— Спасибо, мать.
Он ел быстро, как всегда после работы. Татьяна стояла у раковины, мыла венчик. Венчик был хороший, она купила его в «Ашане», ещё когда работала, тогда казалось - баловство.
— Тань, а сколько ты сегодня заработала?
Она перестала мыть.
— Три двести.
— Чистыми?
— Это с продуктами. Чистыми - где-то полторы.
— Слушай, ну это же неплохо. — Он жевал. — Это же фактически… ну если каждый день, это сорок пять в месяц. Это уже деньги.
— Серёж, я не каждый день. У меня три заказа в неделю максимум.
— А почему максимум?
— Потому что я одна. И у меня одна духовка. И я ещё спать иногда хочу.
— Так это потому что ты систему не наладила.
Татьяна снова взяла венчик. Помыла его до блеска, хотя он уже был чистый. Повесила на крючок.
— Я вот что хотел сказать, — Сергей отодвинул тарелку. — Я с тобой готов. Я могу взять на себя… ну, организационную часть. Доставка, переговоры с клиентами. У меня же опыт. Я двадцать лет в снабжении.
— У меня нет переговоров с клиентами. Мне Лена пишет, я отвечаю.
— Так это и плохо. Должны быть переговоры. Должен быть прайс. Договор.
— Какой договор, Серёж. Это торт на восьмилетие.
Он посмотрел на неё, как будто она не понимает чего-то очень простого.
— Тань. Ты же сама хотела. Ты же говорила - я хочу своё дело. Вот оно, твоё дело. Я просто помочь.
Татьяна вытерла руки полотенцем. Полотенце было влажное, и руки остались влажными. Она вытерла их о халат.
— Серёж. Ты помнишь, когда я первый торт пекла, на заказ, для Светкиной свекрови? Ты сказал - «ну сколько можно муку по всей кухне разводить».
— Ну то было первый раз.
— Это было в марте.
— Ну. — Он подумал. — Тогда я ещё не видел потенциала.
Татьяна засмеялась. Тихо, в нос, как смеются над чем-то, что нельзя обсуждать.
— Чего ты?
— Ничего. Чай будешь?
— Буду. С этим, как его. С твоим. Кусочек дай попробовать, я же дегустатор.
— Это заказ. На завтра.
— Ну с обрезков. У тебя всегда обрезки есть.
Она достала обрезки из контейнера. Это были даже не обрезки - это был тестовый корж, она его всегда оставляла, чтобы попробовать пропитку. Положила на блюдце, полила сиропом, придавила вилкой.
Сергей ел, кивал, говорил «угу, угу, хорошо, только сладковато, я бы посоветовал». Татьяна разливала чай.
— Знаешь что, — сказал Сергей, доев. — Нам ещё название надо. Что-то такое. «Семейная пекарня Ивановых». Или нет. «Мастерская Ивановых». Звучит?
— Звучит.
— Я подумаю. У меня голова на это работает.
Он встал, потянулся, ушёл в комнату. Через минуту оттуда донёсся звук телевизора - футбол, комментатор кричал что-то про штрафной.
Татьяна осталась на кухне. Посмотрела на мешки с мукой на полу. На стеллаж, которого не было. На свой венчик на крючке. На торт под колпаком - он стоял посередине стола, ровный, белый, завтра она будет везти его на автобусе в коробке, держа на коленях, и женщина рядом спросит, как всегда спрашивают: «Сами пекли? А сколько берёте?»
Она достала из ящика блокнот. Открыла на странице, где у неё были записаны заказы. Перелистнула на чистую.
Положила блокнот обратно. Ящик заело на последнем сантиметре, она его дожала бедром.