На пыльных подмостках бродячего цирка худой мальчишка в широких шароварах и ярко-зелёной рубахе послушно «заснул» по команде гипнотизёра.
Публика охала, когда два циркача подняли его на руки и обвили вокруг шеста, и ребёнок повис в воздухе горизонтально, не шевелясь. Зрители потом не давали ему прохода, допытывались, как же это он ничего не чувствовал.
А мальчишка молчал и глазами хлопал, мол, сам удивляюсь. Ни одна живая душа в толпе не могла вообразить, что этот оборванец с голодным блеском в глазах через тридцать с лишним лет наденет маршальский мундир и станет командовать всей Красной Армией.
Мальчишку звали Клим Ворошилов, и родился он 4 февраля 1881 года в месте, которое трудно назвать даже деревней, в сторожевой будке на железнодорожной ветке Екатерининской дороги, между какой-то станцией и каким-то разъездом.
Вот и подумайте, читатель, каково было расти в семье, где отец-обходчик зарабатывал пять рублей в месяц, а мать бегала по чужим кухням, работая стряпухой и прачкой, лишь бы дети не легли спать голодными.
В мемуарах «Рассказы о жизни» будущий маршал рассказал о самом тяжёлом без утайки:
«Когда было совсем лихо, матушка посылала меня и старшую сестру Катю по миру просить милостыню. И хотя это случалось довольно редко, она мучилась, переживая это как великое горе».
Об отце маршал вспоминал с горькой нежностью.
«В отце жил беспокойный, бунтарский дух, он был горяч, вспыльчив, самолюбив и нередко защищал своё человеческое достоинство от всяких обидчиков весьма примитивным способом, то есть, кулаками».
Ефрем Андреевич ссорился с каждым хозяином, кидал работу и пропадал на недели, а семья оставалась без куска хлеба. Мать темнела лицом, но не жаловалась, а в такие дни звала зятя Ивана Щербину и говорила ему тихо, почти шёпотом:
— Не знаю и жить-то как дальше, Ваня. Видно, снова детей по миру пошлю.
Зять потёр затылок, подумал и ответил:
— Бросьте горевать, Мария Васильевна. У нас на руднике дело для Клима найдётся.
Расставаться с сыном Мария Васильевна не хотела, но голод не спрашивает. Уже с шести лет мальчонка гнал чужих телят на выпас, а чуть подрос, то полез на шахту выбирать колчедан и пошёл батрачить.
Из пятерых Ворошиловых-младших до зрелости добрались только трое. Я, признаться, читал в мемуарах Клима Ефремовича о ранней утрате сестрёнки Сони, унесённой оспой, и невольно содрогнулся над сухими строчками.
А ведь для тогдашнего Донбасса подобное было делом почти будничным - детская доля в рабочих посёлках считалась короткой.
Вот в такой-то обстановке молодой Клим и оказался помощником бродячего гипнотизёра. Весь фокус держался на нехитром приспособлении: к правому боку мальчишки пристёгивали железный прут с мягкими накладками, второй конец крепили у сгиба левого колена, а сверху напяливали просторные шаровары и яркую до рези в глазах зелёную рубаху, чтобы зрители глазели на цвет, а не на крепёж.
«Хозяин увидел меня в толпе и, как будто мы с ним никогда не виделись, обратился ко мне: "Эй, мальчик в зелёной рубашке, может быть, ты хочешь испытать счастье?"» — вспоминал Ворошилов.
Знакомые мальчишки заулюлюкали, затолкали Клима на подмостки: «Валяй! Нечего бояться!» Он послушно «уснул», повис на шесте как неживой, а потом с невинными глазами клялся зрителям, что решительно ничего не помнит.
«Получилось даже лучше, чем было задумано», — заключал он спустя полвека.
А вот и скажите мне, уважаемый читатель, много ли будущих маршалов в истории начинали карьеру подобным образом?
Но гипнотизёр оказался лишь половиной программы. Клима наряжали ещё и в косматую медвежью шкуру: он полз по сцене на четвереньках, поднимался на задние «лапы» и рычал под губную гармошку, покуда толпа надрывала животы от хохота.
Самому Климу было не до смеха, его, по собственному признанию, подмывало сбросить с себя эту душную шкуру и сплясать перед публикой уже от собственного имени. Позже, на репетициях заводского любительского театра, приятели припоминали ему этот эпизод:
«А что Климу? Он и медведем стать может!»
Шутка оказалась пророческой, только масштаб поменялся. От завода ДЮМО в Алчевске, куда Клим в 1896 году поступил посыльным в заводскую контору, через подпольные кружки, аресты и ссылки в Архангельскую губернию дорога привела его к революции (и уж поверьте, путь этот был совсем не прямым).
В ссылке он встретил свою будущую жену, Голду Горбман, еврейку из-под Одессы. Ради брака с Ворошиловым Голда приняла православное крещение и стала Екатериной Давидовной.
Еврейская родня не простила ей этого, раввин в родном селе Мардаровка публично проклял её и даже провёл по «отрёкшейся от веры» все обряды прощания, как полагалось по ушедшим.
А Голда и бровью не повела.
В октябре 1925 года на операционном столе Солдатёнковской больницы оборвалась жизнь сорокалетнего Михаила Васильевича Фрунзе, человека, который возглавлял военное ведомство и был, к неудовольствию Сталина, слишком самостоятельной фигурой.
Язва у него, как потом выяснилось, к тому времени уже зарубцевалась, но врачи дали шестьдесят граммов хлороформа (в полтора раза больше нормы), и сердце наркомвоенмора остановилось.
Борис Пильняк написал об этом «Повесть непогашенной луны», за что через двенадцать лет поплатился жизнью.
А Ворошилов, отстояв положенное время у одра предшественника с подобающим выражением лица, пересел в наркомовское кресло. Шесть лет спустя, в 1931 году, когда тяжело заболела бабушка, у которой росли дети Фрунзе после смерти отца и матери, Климент Ефремович усыновил Тимура и Татьяну - для этого даже потребовалось специальное постановление Политбюро (родных-то детей у четы Ворошиловых так и не случилось).
Один биограф подметил, что маршал унаследовал у предшественника всё, вплоть до потомства.
Дальше началось восхождение, от которого у любого закружилась бы голова. В 1935 году пятерым военачальникам впервые присвоили звание Маршала Советского Союза, и Ворошилов оказался в этой пятёрке.
На знаменитой фотографии они сидят и стоят рядком: Тухачевский, Ворошилов, Егоров, Будённый, Блюхер.
Вот и вглядитесь в эти лица, читатель, потому что через два-три года троих из них уже не станет. Тухачевского обвинят в шпионаже и сметут, Егорова — следом, 23 февраля, Блюхер не выйдет живым из Лефортовской тюрьмы.
До старости доживут только двое - Ворошилов и Будённый. Мальчик, умевший играть медведя, оказался ещё и мастером выживания.
Записки Жукова сохранили беспощадную характеристику: «Ворошилов так до конца и остался дилетантом в военных вопросах и никогда не знал их глубоко и серьёзно».
Пятнадцать лет во главе военного ведомства, рекорд, которого никто не побил. И за эти пятнадцать лет нарком успел собственноручно подписать сто восемьдесят пять списков с приговорами высшей меры и самоуверенно заявить перед финской войной: «Мы с ней справимся в два счёта».
А когда Красная Армия потеряла свыше трёхсот тысяч человек, увязнув в снегу перед линией Маннергейма, Ворошилов признался на Пленуме ЦК:
«Ни я — нарком обороны, ни Генштаб вначале совершенно не представляли себе всех особенностей и трудностей, связанных с этой войной».
После такого признания Сталин заменил его на Тимошенко.
И всё-таки остался жив. В этом, пожалуй, и заключался главный трюк бывшего циркача. Три с половиной десятка лет Ворошилов просидел в сталинском ближнем кругу, и ни разу кольцо не сомкнулось на его собственном горле.
Его невестка потом удивлялась, каким он мог быть домашним: карманы его кителя неизменно оттопыривались от леденцов и шоколадок. Стоило ему увидеть ребёнка, он тут же лез за конфетой, гладил малыша по макушке и приговаривал своё неизменное «Счастья тебе, радости… Расти умницей».
Странное зрелище, если вдуматься: человек, чья подпись стояла под почти двумя сотнями подобных списков, угощает чужих детей карамелью (кстати, собственных внуков у этого дедушки не было, потому что родных детей не было тоже).
Закончил свои дни Климент Ефремович 2 декабря 1969 года, дожив до восьмидесяти восьми лет. На бывшей его даче до сих пор растут деревья, которые он когда-то посадил.
Товарищи по самодеятельному театру оказались правы в том, что Клим и медведем стать мог, и маршалом, да ещё и народным героем. Каждую из этих ролей он сыграл, пожалуй, получше любого номера в том бродячем цирке.