«Я хочу здесь жить до самой смерти», — говорила Хедвига Хёсс о своём доме. Дом этот стоял в нескольких метрах от лагерной стены Освенцима.
За стеной умирали люди. По другую сторону цвели розы.
Это не метафора. Польская экономка Анэла Беднарская вела дневник, в котором описывала дом коменданта: чёрная мебель в гостиной, кожаные кресла в кабинете, длинные книжные шкафы. Часть мебели — как зафиксировано документально — была изготовлена руками заключённых. Тех самых, которых тот же комендант отправлял на смерть.
Хедвига Хёсс этого не замечала. Или не хотела замечать. Что, в сущности, одно и то же.
Её муж, Рудольф Хёсс, был назначен комендантом Освенцима в мае 1940 года лично Генрихом Гиммлером. Тот приехал с инспекцией и решил: именно этот человек справится. Именно здесь, на базе бывших польских казарм, вырастет крупнейший лагерь смерти в истории.
Хёсс справился. Он умел держать дисциплину. За мелкие нарушения наказывал жёстко, за серьёзные — отдавал под суд. Один из его офицеров, рапортфюрер Палич, был отстранён за связь с заключённой. Женщина-офицер СС — расстреляна за то же. Комендант строго следил за нравственным обликом подчинённых.
Свой собственный нравственный облик он оберегал иначе — тщательно и трусливо.
В 1942 году в Освенцим прибыла новая заключённая. Австрийка, политическая — то ли коммунистка, то ли просто слишком неудобный человек для режима. Звали её Элеонора Ходис. По образованию — врач.
Хёсс обратил на неё внимание сразу.
Он устроил её работать в собственный дом: чинить ковры, ткать гобелены для жены. Пока Хедвига была рядом — всё выглядело пристойно. Когда Хедвига уехала — Хёсс начал домогаться Элеоноры.
Это не роман. Это насилие с правом жизни и смерти.
Хедвига вернулась. Узнала. И добилась перевода Элеоноры в барак. Ей казалось, что этим она решила проблему. Казалось, что расстояние в несколько сотен метров — это граница.
Хёсс приходил по ночам. Охранники знали. Молчали — потому что видели, что бывает с теми, кто не молчит.
Элеонора забеременела.
Реакция коменданта была молниеносной. Её бросили в бункер — камеру шириной полтора метра, без отопления, без вентиляции. Приказали не кормить. Не разговаривать. Не замечать.
Снаружи цвели те же розы.
Здесь история в исходном материале раздваивается, и вторая версия — та, что подтверждена документами. Элеонора не погибла в том бункере. Она выжила. И не просто выжила — она воспользовалась единственным оружием, которое у неё оставалось.
Информацией.
Среди офицеров СС был человек, которого Хёсс особенно боялся. Не начальник, не враг в привычном смысле — судья. Конрад Морген, следователь по делам коррупции в концентрационных лагерях, имел репутацию человека неудобного. Он уже добился осуждения коменданта Бухенвальда. Он не брал взяток и не закрывал глаза.
Элеонора это знала.
Морген переправил её в мюнхенскую клинику. Там она дала показания — подробные, документально точные. Показания против коменданта Хёсса.
Внутри системы, которая уничтожала людей миллионами, нашёлся механизм, который сработал против одного из своих. Не из соображений справедливости — из-за нарушения правил. СС карало своих за «запрещённые связи» с заключёнными. Сам Хёсс отправлял за это людей под трибунал.
Это не случайность. Это ирония, у которой нет дна.
В конце концов должности его лишили. Не за убийства, не за газовые камеры, не за то, что за четыре года через Освенцим прошло больше миллиона человек. За нарушение дисциплины. За связь с заключённой.
Хедвига продолжала жить в своём доме с розами ещё какое-то время. Война заканчивалась. Дом коменданта пустел. Лагерь освобождали советские войска в январе 1945 года.
В марте 1946-го Хёсса арестовала британская военная полиция. Он скрывался под чужим именем, работал батраком. Его выдала жена — она сообщила, где он, в обмен на освобождение сына.
Рудольф Хёсс был приговорён Польским верховным трибуналом к смертной казни. 16 апреля 1947 года его повесили. Не где-нибудь — у стены крематория Освенцима.
Виселицу поставили именно там. Намеренно.
Хедвига Хёсс прожила до 1989 года. Дети, повзрослев, в большинстве своём отказывались осуждать отца. Только внук Райнер разорвал с семьёй в шестнадцать лет и с тех пор публично говорит о том, кем был его дед. «В нашей семье он был тираном», — говорит Райнер.
Снаружи семья выглядела образцовой.
Элеонора Ходис выжила. Её дальнейшая судьба прослеживается плохо — документы военного времени неполны, архивы закрыты частично, показания разрознены. Но она дожила до конца войны. Её свидетельство вошло в материалы, опубликованные 7-й армией США сразу после освобождения Дахау в мае 1945 года.
Её слова сделали то, что не смогло сделать ничего другое — они стали одним из кирпичей в стене доказательств против системы, которая считала себя непробиваемой.
Вот что странно в этой истории: Хёсс был человеком, который лично подписал приказ об уничтожении двух с половиной миллионов человек — он сам об этом написал в автобиографических записках. Об этом он не стеснялся. Это его не пугало. Его пугало другое: что узнают о женщине в бараке.
Система ценностей, при которой геноцид — служебная обязанность, а личная жизнь — позорный секрет, говорит о нацистском режиме больше, чем любой приговор.
Дом Хёсса до сих пор стоит у стены бывшего лагеря. Туристы его фотографируют. Розы давно не цветут.
Но стена — та самая — стоит.