Отчим, дядя Коля, уже изрядно «принявший на грудь», сидел краснолицый и все порывался рассказать скабрезный анекдот. А Лена сидела, выпрямив спину, бледная, к еде почти не притрагивалась, на вопросы отвечала односложно, вежливо, но с той самой интонацией, которую мать потом окрестила «барынькиной». После ее отъезда мать, затушив окурок в блюдце, вынесла вердикт: «Смотрит свысока, как барыня. Сами сирота нищая, а форсу как у комиссарши». Тогда Кирилл на мать обиделся, посчитал это обычной бабской ревностью.
«А ведь мать-то права была, — думал он теперь, глядя в темное окно автобуса, за которым мелькали огоньки подмосковных дач. — Не сирота она никакая. Мать у нее — вон кто. А я-то губы раскатал на честную бедную девушку. А она молчала! Три года молчала!
Всю жизнь, поди, из хрусталей ела-пила. Небось ей прислуга завтрак в постель подавала на серебряном подносике, пока я в это время в общаге суп хлебал алюминиевой ложкой». От этой мысли в груди у Кирилла разлилась такая горькая обида, что он чуть не застонал в голос. Ему представлялось, как она, маленькая, в дорогих платьях, играет в куклы в огромном загородном доме, а он в это же время в замызганном ногинском дворе пинает рваный мяч. Чудовищная несправедливость бытия встала перед его внутренним взором во всей красе.
Когда автобус, натужно взвизгнув тормозами, остановился на автовокзале Ногинска, уже стемнело. Кирилл вышел на пустую площадь, вдохнул знакомый с детства воздух и его передернуло. Шагая по знакомым улицам, он чувствовал себя так, словно возвращается в тюрьму, из которой когда-то сбежал.
Родительский дом встретил его таким же унынием, как и всегда. Подъезд был все тот же: облупленная краска, надписи маркером на стенах, разбитый почтовый ящик. Кирилл поднялся на третий этаж и, не тратя времени на звонок, толкнул дверь — она, как всегда, была не заперта. Из кухни доносились громкие голоса и взрывы пьяного смеха.
За старым столом сидела теплая компания: мать, Галина Михайловна, отчим, дядя Коля и тетя Зоя — подруга матери, торговка с местного рынка, особа неопределенного возраста, худая как жердь, с длинным носом и вечной папиросой в зубах. На столе стояла бутылка дешевого коньяка, тарелка с нарезанной колбасой, миска с солеными огурцами и начатая банка кильки в томате.
— О, Кирюха! — заорал дядя Коля, чуть не опрокинув рюмку. — Какими судьбами? Проходи, садись!
Мать всплеснула руками и полезла обниматься, обдав его запахом табака и перегара
— Сынок, что стряслось? На тебе лица нет.
Кирилл молча сел на табуретку. Дядя Коля, не дожидаясь вопросов, плеснул ему полную рюмку коньяка. Кирилл опрокинул ее в себя одним махом, даже не поморщившись. Огненная жидкость обожгла горло и провалилась в желудок, не принеся ни тепла, ни облегчения. Все трое уставились на него с ожиданием, даже пьяный дядя Коля затих и перестал жевать огурец.
— Ну, рассказывай, — потребовала тетя Зоя, выпуская струю дыма в потолок. — Что у тебя стряслось? Не томи душу.
— Ленка… — начал Кирилл и замолчал, подбирая слова. — Короче, обманывала меня, гадина. Я сегодня узнал, что мать ее — не умерла. Она жива-здорова. И не просто там какая-то тетка. Она — Осипова. Людмила Игоревна Осипова. Знаете такую?
Галина Михайловна и дядя Коля переглянулись и одновременно пожали плечами. Фамилия им ни о чем не говорила.
— Бизнесвумен, — пояснил Кирилл с горечью. — Компания «Моменты Заботы». Молочка, йогурты, сырки плавленые. Рекламу по телевизору крутят постоянно. Ей, может, половина заводов молочных в стране принадлежит. А моя женушка, ну, Ленка, она — ее дочь. Единственная наследница.
В кухне повисла такая тишина, что слышно было, как дергается лампочка под потолком. Дядя Коля открыл рот, из которого вывалился недожеванный огурец. Галина Михайловна замерла с бутербродом в руке, уставившись на сына, как на привидение.
— Ну и дела, — присвистнул наконец отчим и улыбнулся глупо, по-пьяному. — Так ты у нас, выходит, зять олигархши, что ли?
— Выходит, так, — мрачно кивнул Кирилл. — Только вот толку от этого? Мы с ней в съемной конуре живем, я пашу как проклятый, а она, видите ли, решила от маменькиных миллионов отказаться. Из гордости. Понимаете? Из дурацкой бабской гордости! Три года молчала. Врала мне в глаза.
— Ой, дура-а-а, — протянула Галина Михайловна, покачивая головой. — От такого богатства отказываться… Это ж надо! Я всегда говорила, что она с приветом, эта твоя филологиня.
— Погоди, погоди, — перебила ее тетя Зоя, прищурившись и подавшись вперед. Ее длинный нос, казалось, удлинился еще сильнее, напоминая клюв хищной птицы, почуявшей добычу. — Давай по порядку. Значит, мать у нее — богачка несусветная. Дочь ушла из дома, оборвала связи. Так?
— Так, — подтвердил Кирилл.
— А с чего ты взял, что дочка-то ее — наследница? Может, они там разругались в хлам, и мать давно ее из завещания вычеркнула? Может, там уже другой наследник нарисовался? — тетя Зоя стряхнула пепел прямо в банку из-под кильки и затянулась. — Делать-то теперь что думаешь?
— Не знаю, — опустил голову Кирилл. — Я домой не вернусь пока. Пусть помучается. Пусть поймет, каково это — когда тебя за нос водят.
— Вот дурак! — отрезала Зоя. — Это все бабские сантименты. «Пусть помучается». Да ей, может, плевать на твои муки, если она от миллионов отказалась. Ты о себе думай, Кирка. Ты о своем будущем. Ты вон какой парень — видный, работящий, да с такими руками! А живешь как ч..рт знает что.
— И что ты предлагаешь? — огрызнулся Кирилл, которому стало обидно за такие слова.
Тетя Зоя обвела всех собравшихся за столом победоносным взглядом и, эффектно закусив соленым огурцом, произнесла тоном человека, который знает жизнь во всех ее грязных ипостасях:
— Тебе, Кирка, надо к теще идти. Прямо в офис к ней, в логово. Так мол и так, я зять ваш, законный муж вашей единственной дочери. И если ваша дочь дура и от наследства нос воротит, то я не дурак. Мне чужого не надо, но и свои интересы побоку пускать я не намерен.
Либо вы, Людмила Игоревна, поможете нашей молодой семье по-человечески — квартира там нормальная, чтоб не стыдно людям показать, машина, чтоб не в автобусах трястись, счет пусть на первое время откроет с приличной суммой. Либо, скажешь вежливо так, но твердо — пойду, мол, к журналистам. На телевидение, в газеты, в интернет. Вся страна узнает, что дочь владелицы “Моментов Заботы”, наследница молочной империи, впроголодь живет, по мусоркам побирается, пока ее мать на “Бентли” рассекает. Ты думаешь, ей это надо? Да она от одного слова «журналисты» в обморок упадет. У таких баб репутация — первое дело. Акции рухнут, партнеры разбегутся.
Кирилл оторопел. Мысли, которые смутно бродили в его голове, эта баба в засаленном халате облекла в четкий и циничный план. Он задумался, уставившись на липкую клеенку стола. А что? И правда. Ведь несправедливо это! По-божески несправедливо. Он три года жизни положил на то, чтобы обеспечить Лену, а она — вот так с ним? За что ему нищета? Он что, хуже других? Он, Кирилл Соловьев, парень, который сам себя из грязи вытянул, достоин жить, как человек. И если ее мамаша виновата перед ней, пусть расплачивается. Он имеет право на кусочек этой роскошной жизни.
— А что? — вслух произнес он. — Ведь действительно…
— Конечно, — подхватила Зоя, наливая себе еще коньяка. — Ты только это, не тушуйся. Говори с ней как есть — без хамства, но с чувством собственного достоинства. Ты не проситель, ты — зять. Родственник. Имеешь полное право. Только Ленке своей дуре ничего не говори пока. А то она, не ровен час, испортит всю малину. Сделай все тихо, по-мужски. Разрулишь вопрос с тещей, а потом домой вернешься, поставишь женушку перед фактом, как генерал.
— Скажешь: «Собирай манатки, дура! Мы здесь больше не живем! В аппартаменты переезжаем!» — загоготал дядя Коля, довольный своей шуткой, и хлопнул Кирилла по спине так, что тот чуть не клюнул носом в тарелку.
Ночь Кирилл провел на старом продавленном диване в гостиной родителей. Сквозь неплотно задернутые шторы пробивался свет уличного фонаря. Пружины дивана впивались в бока, подушка пахла пылью и чем-то кислым, а из кухни еще долго доносились приглушенные голоса — мать, отчим и тетя Зоя продолжали обсуждать, как теперь заживут, если Кирка «возьмет быка за рога».
Он лежал и смотрел в потолок, на котором плясали тени от веток за окном. Удивительное дело: еще вчера он лелеял свою обиду на жену, а теперь эта обида преобразовалась во что-то новое, в холодный расчет. Он больше не чувствовал себя обманутым дураком. Он чувствовал себя человеком, который вот-вот сорвет джекпот. Пусть и чужими руками.
Утром он проснулся рано. Мать еще спала, отчим храпел так, что дребезжали стекла в серванте. Кирилл тихо оделся, плеснул в лицо ледяной водой из-под крана на кухне, отчего зубы заломило, и, даже не попив чаю, вышел вон. Ему не терпелось вернуться в Москву. Домой, к Лене, он не поехал. Пусть помучается, пусть понервничает — это будет ей маленьким наказанием.
Вместо этого он доехал на электричке до Курского вокзала и заселился в самый дешевый хостел, который нашел по карте, но Кирилла это не смущало. Он сидел на продавленной кровати, скрупулезно перебирая в телефоне фотографии, найденные в интернете.
Теперь-то он имел время и настроение рассмотреть свою драгоценную тещу как следует. Людмила Игоревна Осипова. С любого снимка на него смотрела именно Роскошная Женщина. Именно так, с большой буквы. Лет пятидесяти с небольшим, но выглядела она лет на сорок — подтянутая, с точеной фигурой. Волосы уложены волосок к волоску, на губах — дорогая помада сдержанного оттенка. На шее в одном кадре мерцало бриллиантовое колье, в другом — нитка крупного жемчуга. Пальцы с безупречным маникюром сжимали то бокал с шампанским на каком-то светском приеме, то микрофон на бизнес-форуме. Хищная, уверенная в себе, властная. На некоторых снимках она была в меховом манто, на других — в роскошном вечернем платье. И обязательно на заднем плане виднелся либо черный «Мерседес», либо белоснежный «Бентли». Кирилл открыв рот. Вот это уровень. Вот это масштаб.
Потом он нашел фото отца Елены. Тот выглядел иначе — мягкое, интеллигентное лицо, седая бородка клинышком, очки в тонкой золотой оправе. Ни капли от бойцовской хватки жены. «Понятно, кто в семье был главным, — хмыкнул про себя Кирилл. — Добрый папочка, наверное, и вырасти дочурку-дурочку».
Были в интернете и снимки Елены, пяти- или семилетней давности. Щуплая, как подросток в джинсах и простых кедах с короткой стрижкой. Знающий человек, глянув мельком, сразу бы определил, что и джинсы эти стоят как половина зарплаты Кирилла, а кеды, хоть и выглядят невзрачно, сшиты из телячьей кожи итальянским мастером. Но Кирилл в этом не разбирался. Для него девчонка на фото была просто девчонкой. Таких тысячи по улицам ходит — без макияжа, без пафоса, с острыми коленками и смешной улыбкой. Лена как Лена.
В этом и заключался весь ужас ее обмана. Она выглядела как обычный человек, притворялась «своей в доску», а на деле была породистой кошкой, которая зачем-то надела шкуру дворняги.
«Ничего, — мстительно думал Кирилл, сжимая телефон в руке, — скоро ты эту шкуру снимешь, родная. Хватит с меня».
План он составил быстро. Вбил в поиск адрес головного офиса компании «Моменты Заботы» — бизнес-центр класса «А» в районе Павелецкой. Огромная башня из стекла и бетона, сверкающая на солнце. На следующий день, Кирилл отправился «на дело».
Первый день прошел впустую. Он проторчал у входа в бизнес-центр с одиннадцати утра до девяти вечера, но женщину, похожую на Людмилу Игоревну, так и не увидел. Кирилл нервничал, пил растворимый кофе из ларька, мерз на холодном весеннем ветру и проклинал судьбу. Он чувствовал себя идиотом, ошивающимся возле стеклянных дверей, словно бездомный пес. Пару раз к нему подходила охрана и интересовалась, что он здесь делает. Приходилось врать, что ждет девушку, которая работает в этом здании.
И только на третий день удача ему улыбнулась. Ближе к обеду, когда солнце стояло высоко и воздух прогрелся, двери бизнес-центра распахнулись, и из них выплыла Она. Людмила Игоревна собственной персоной. Сердце у Кирилла ухнуло в пятки. На фотографиях она выглядела впечатляюще, но вживую это была просто королева.
Рядом с ней шел молодой парень — высокий, с квадратной челюстью и бычьей шеей, одетый в строгий черный костюм. Парень что-то почтительно говорил ей, слегка наклонив голову, и открывал перед ней зонтик, хотя солнце светило, а не дождь. Зонтик, видимо, был нужен, чтобы уберечь драгоценную кожу от ультрафиолета. Охранник или молодой любовник — кто их разберет. Но Кирилл склонялся к тому, что и то, и другое.
Они направились к припаркованному у тротуара белоснежному «Бентли». Кирилл понял, что еще секунда — и птичка упорхнет. Он рванул с места, как спринтер, забыв обо всех приготовленных заготовках.
— Людмила Игоревна! — закричал он, размахивая рукой. — Людмила Игоревна, здравствуйте! Вы меня не узнаете?
Он сам понимал, насколько нелепо звучит эта фраза из уст неизвестного парня, одетого в рубашку, купленную на распродаже в торговом центре. Теща на секунду замерла, ее холеное лицо повернулось к нему. Она скользнула по нему взглядом, каким смотрят на прилипшую к подошве жвачку — брезгливо и равнодушно, и, ничего не ответив, стала грациозно усаживаться в салон автомобиля, который перед ней уже распахнул сопровождающий.
У Кирилла внутри все оборвалось. Сейчас уедет! И тогда конец, больше не поймать.
— Я — муж вашей дочери! — заорал он на всю улицу, перекрывая шум проезжающих машин. — Здравствуй, теща дорогая!
Эта фраза сработала мгновенно. Людмила Игоревна замерла. Одна нога в изящной туфельке уже стояла на подножке автомобиля, но она медленно, словно в замедленной съемке, обернулась. Теперь она смотрела на него иначе — в ее глазах читался не просто интерес, а холодный, стальной расчет. Что-то неуловимо изменилось в ее лице: черты заострились, взгляд стал тяжелым, исподлобья. Пауза длилась, казалось, целую вечность. Затем она что-то коротко сказала своему спутнику, едва шевельнув губами. Тот кивнул и стремительной походкой направился к Кириллу.
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц. Так же, жду в комментариях ваши истории. По лучшим будут написаны рассказы!
→ Победители ← конкурса.
Как подписаться на Премиум и «Секретики» → канала ←
Самые → лучшие, обсуждаемые и Премиум ← рассказы.