Некому было вынести меня из разрушенной хаты с дымящей камышовой крышей. Лучше мне сгореть здесь чем попасть в руки врага. Полк покидал хутор. Без своего знамени.
Спасти знамя
Мой цвет красный кумачёвый. Яркий, густой, близкий к багровому. Говорят, он похож на цвет крови, пролившейся на свежий снег. Но, по -моему, больше напоминает пламенеющий первыми лучами солнца весенний рассвет над нашим Ростовом. Есть во мне и неистовые краски битвы за нашу Родину, и цвета пламени от огня сотен орудий, бьющих врага. Во мне кровь, солнце, огонь, а ещё вера в победу. Я – боевое красное знамя Ростовского пехотного 1137-го стрелкового полка.
По всему Ростова долго искали тех швей, кто взялся бы изготовить знамя. Времени не было. Враг рвался к нам на Дон через Днепровские степи. Наконец в домике рядом с церковью станицы Гниловской отыскали двух старушек – рукодельниц, когда-то шивших фронтовые хоругви для казачьих сотен. По словам бабушек благословил их на тот труд сам митрополит. Им и доверили сделать флаг Ростовского полка, идущего на защиту родного города. Участковый принес всё, что необходимо. Большой отрез шелкового красного фая, бахрому, лучшие нитки, иголки. Старые швеи долго молились, прежде чем приступить к работе. Три дня и три ночи я просыпалось от чудесных прикосновений их удивительных рук. Оживая, мне казалось, что за ними стоит кто-то ещё. Он, невидимый никому из живых, большой, сильный, дающий всем смысл и судьбу, наблюдал за моим появлением. Когда все было готово, старенький станичный священник осветил меня, тихо сказав:
– Как никак в сим воинском стяге сокрыта душа целого полка, под ним люди пойдут кровь за Отечество проливать. Пусть же хранит это знамя воинов, идущих на смерть, даст им силы и дарует победу.
После этих слов в меня будто вдохнули жизнь.
Помню тот тёплый сентябрьский день. Бойцы 1137-го полка стоят по стойке смирно на поле Ростовского ипподрома. Под звуки гимна, звучащие из труб военного оркестра, почётный караул несёт знамя. Чеканя каждый шаг, они несут меня к полку. Осенний ветер развернул меня так, чтобы мне стали видны лица солдат. Они разные. Напряженные лица рабочих фабрик и заводов, задумчивых инженеров и служащих. Горящие глаза молодых ребят, студентов и полные грусти глаза тех, кто уже был на войне. Генерал, отдав честь, вручил меня командиру полка. Став на колено, он поцеловал краешек моей шелковой ткани. Так совсем недавно целовал командир жену и двух дочерей, будто чувствуя, что больше их не увидит. Нежно, с особой любовью. Я знаю, о чем думает командир полка в тот миг, когда берет древко знамени в свои руки. Я слышу, как бьётся, рвётся из груди от волнения его сердце. Он передает меня знамённой группе. Теперь это мои знаменосцы, мои хранители.
– Равнение на знамя! – командует командир полка.
Бойцы с особой торжественностью несут меня вдоль строя. Вновь играет оркестр, звучит «Вставай страна огромная» и полк кричит «Ура- Ураа- Урааа». Теперь это мой полк, ростовский 1137-й стрелковый. Так вышито золотом на багрово-красном моем шелковом теле.
Дождливый холодный выдался на Дону октябрь в 1941 году. Полк по тревоге, прервав обучение, брошен на Миус. Под проливным дождём идут мои ростовчане на фронт, навстречу врагу. Грязь размыла дороги. Много отставших, тех, кто не может идти выбившись из сил. Но большинство бойцов рвутся вперёд. Не зря знамя несут впереди полка. Моя ткань бережно спрятана под защитного цвета брезентовым чехлом. Сверху виднеется лишь золотое навершие с серпом и молотом. С него стекают холодные капли дождя. Поочерёдно меня несут знаменосцы. Дядя Слава и Пётр Петрович. Здоровые, под два метра ростом, крепкие мужики. Слава - портовый грузчик, а Пётр Петрович - шофёр треста столовых. Рядом с ними месят грязь командиры. Я слышу о чем они говорят. Начальник штаба нервно курит папиросу, переживая за то, что никто толком не понимает, где враг и какие силы у фашистов и есть ли у них танки. Командиры батальонов наперебой спрашивают, когда подвезут оружие и боеприпасы. Они говорят, что в ротах в наличии только старые винтовки и пулемёты, взятые из ростовских музеев. Начальник службы тыла сокрушается тому, что бойцов нечем кормить на марше. Один командир полка спокоен. Глядя на свинцовые низко висящие тучи, он улыбается:
- Вражеская авиация не может работать в такую погоду.
Всем нам тяжело было видеть, как навстречу брели побитые. Те, кто отступили, бежали с поля боя. Многие без оружия, в порванных гимнастёрках, без касок, босые. Они даже не поднимали на нас глаза.
– Куда вы бежите, не стыдно вам? – спрашивали бойцы нашего полка.
У некоторых командиры забирали оружие. Нам оно было нужнее. А ещё, у отступающих частей не было видно знамён. Неужели они бросили свои флаги, отдали их врагу?
Полк перешёл на западный берег реки Миус. Некоторые части нашей 339-й дивизии уже вступили в бой, уже бьют немцев. Ростовскому полку только предстоит. Впереди виднеются соломенные крыши хутора или небольшого села. Там закрепился враг. Комполка вместе с начальником штаба в небольшой рощице наблюдали как готовятся штурмовать немецкие позиции у хутора первый батальон.
- Разрешите взять с собой в атаку знамя полка, чтобы затем водрузить его в освобождённом селе? – просит командир первого батальона.
Командир полка коротко кивнул и предупредил:
- Головой отвечаешь!
Знаменосцы с готовностью сняли чехол и пошли к позициям первого батальона.
Мне было слышно, как комбат скомандовал «В атаку, за мной!». Мне было видно, как достал он из кобуры свой ТТ и поднял высоко над головой. Его голос исчез, растворился в сотнях голосов красноармейцев. Они кричали «Ура! За Родину, за Ростов!», поднимаясь из своих одиночных окопов в атаку. Очень скоро этот крик заглушили взрывы мин и снарядов, свист пуль, звуки выстрелов. Не сгибаясь, не прячетесь от пуль, нёс меня дядя Слава, подняв к небу, чтобы все видели, как идёт в бой знамя полка. Осколок мины прожег во мне первую рану. Пролетел насквозь, совсем рядом с профилем Сталина. Затем ещё одна пуля зацепила край герба, вырвав из него часть ткани. Мои знаменосцы, кажется, этого не заметили, они бежали вперёд вместе с батальоном. Бойцы падали, кричали от боли, били врага штыками и прикладами. А затем все стихло. Пётр Петрович бережно закрепил меня на самом высоком каменном здании в освобождённом хуторе Соколов. Мне было хорошо видно, как внизу на земле лежал сброшенный флаг с чёрной свастикой на белом круге.
Мне было видно, как входил в хутор полк, топча вражеский символ солдатскими ботинками. Полк шёл вперёд к речке Сарматка - преследуя отходящие части немцев.
От командира дивизии пришёл приказ. Нам следовало вновь отойти за реку Миус. Дядя Слава нехотя, матерно ругая всех командиров, включая самого Сталина, с трудом снял меня с жестяной крыши клуба. Пока он возился со стальными креплениями, мне было видно, как уходят вместе с нашим полком беженцы. Покидают свои дома. Гонят за Миус колхозный скот, чтобы не достался немцам. Но мы все точно знаем что вернёмся. Последним покидает западный берег Миуса командир нашего полка и знаменная группа. Хмурые Пётр Петрович и дядя Слава перешли реку по деревянному мосту, бережно положив моё тело, завёрнутое в брезентовый чехол, на плечи. За нaми никого, только немецкие танки.
К вечеру полк разместился в хуторе Седовский. Меня поставили во вместительной хате на окраине хутора. Рядом на лавках легли уставшие от перехода знаменосцы. Мы слышали звуки взрывов, гул артиллерии совсем рядом. Это ведут бои другие части дивизии. На рассвете слева, а затем и справа от хутора раздался рёв танковых моторов. И почти сразу на хаты обрушились немецкие снаряды. Танковые выстрелы разносили хутор в щепки. Всюду взрывы, дым, пламя. Командир полка дал команду отходить. Все понимали, организовать круговую оборону невозможно. В полку не было противотанковой артиллерии. Не было даже гранат. У кого были бутылки с зажигательной смесью - прикрывали отходящих товарищей. Один из первых танковых снарядов попал в хату, где находился штаб. Осколками сразу убило знаменосцев, дядю Славу и Петра Петровича. Они лежали в крови рядом с переломанным столом и искорёженным оружием. Некому было вынести меня из разрушенной хаты с дымящей камышовой крышей. Лучше мне сгореть здесь чем попасть в руки врага. Полк покидал хутор. Без своего знамени. На улочках Седовского уже появились немецкие танки.
***
В степи, в нескольких километрах от хутора Седовский, начальник штаба 1137-го ростовского полка капитан Ульянов заметил, что знамени нет. Не было видно и знаменосцев.
– Неужели бросили знамя? – зашептались ростовчане
– Неужто флаг достанется врагу? – думал Ульянов вместе с другими командирами. Если это случится, если знамя пропадёт – это будет позор для всех. На весь Ростов стыд и срам. Да и полк немедленно расформируют, а личный состав распределят по другим частям.
– Товарищ капитан, разрешите вернуться на хутор, попытаться спасти наше знамя – неожиданно обратился к начальнику штаба один из разведчиков. Ульянов хорошо знал его. Иван Матвиенко, чемпион Ростова по французской борьбе, работавший жестянщиком на заводе «Эмальпосуда»,
Лихой парень, должен справиться - решил про себя командир
– Разрешаю, братец – капитан похлопал Ивана по плечу – только не подведи, от тебя теперь честь полка и нашего города зависит.
Матвиенко ловко прыгнул на своего дончака, уже по ходу закидывая за спину казачий карабин. Через пару минут он растворился в клубах дорожной пыли.
Сорокопятку тянули обессиленные лошади. Сержанты Цибуленко и Герасимов из 900-го артиллерийского полка 339-й дивизии всю ночь пробивались к своим. Только к утру увидели они горящий хутор Седовский и вползающие в него немецкие танки.
– Дальше тикать не будем, – тихо сказал Цыбуленко, – шлях нимцы отризали, так шо мы их здесь и постреляем. Усих.
– Пусть они теперь от нас тикают! – устало улыбнулся Герасимов.
Первый снаряд, выпущенный из сорокапятки, угодил точно в командирскую башенку головного Т-З, ползущего по хутору. Второй остановил едущую следом самоходку, перебив ей трак. Из-за дыма горящих хат немцам не было видно, откуда по ним стреляют. Пехота, идущая рядом с танками, попадала на землю. Батарея смогла остановить и третий танк. Лёгкий немецкий Т-2 густо задымил из-за попадания в моторный отсек.
Разведчик Ваня Матвиенко не понимал, кто ведёт бой на хуторе. Не понимал, почему на улицах Седовского дымят немецкие машины. Но разбираться с этими вопросами было некогда. Замешательство врага, дым, висевший над хутором, был ему на руку. Он быстро отыскал хату на окраине, где на ночь расположился штаб. Накануне Матвиенко заезжал туда вместе с лейтенантом, командиром разведчиков.
Теперь эта хата была разбита взрывом, а камышовая крыша горела. Спрыгнув с коня и набрав в грудь побольше воздуха, Иван рванул внутрь. Он сразу увидел погибших знаменосцев.
Рядом с ними в обгоревшем чехле лежало знамя полка с переломанным древком. Матвиенко снял красное полотнище, сунув его под свой ватник. Сейчас вот-вот рухнет крыша, нужно бежать. Садясь на коня у горящей хаты, Иван увидел, как несколько серых немецких танков прямой наводкой расстреливают расчёт героев-артиллеристов одной-единственной сорокапятки. Проскакав мимо немецких машин, Иван Матвиенко уже решил, что ему повезло. Но его дончак, казалось, споткнувшись, рухнул в траву на полном скаку. Очередь немецкого танкового пулемёта срезала его наповал. Самого разведчика пули не задели, и он кубарем скатился в глубокий, заросший колючим кустарником овраг.
Только к утру Матвиенко смог добраться к своим. Чёрными от гари и чужой крови руками он протянул командиру знамя.
***
Командир полка бережно взял меня на руки, словно ребёнка и поцеловал. Как тогда на Ростовском ипподроме.
На его красных от бессонной усталости глазах блеснули слёзы. Слёзы надежды и радости. Он гладил мою обгоревшую, пробитую осколками плоть, сотканную из крови и шёлкового фая, повторяя снова и снова:
– Ничего-ничего, мы ещё повоюем.
_____________________
Подписывайтесь и читайте новые рассказы первыми!
Мой тгк: t.me/akudryakov Мой ВК: vk.com/miysfront