Вера Сергеевна как раз доставала из духовки противень с запечённой курицей, когда в дверь позвонили – длинно, требовательно, не отрывая пальца от кнопки.
Она глянула на часы: половина восьмого вечера пятницы. Кирилл предупредил, что задержится на объекте – у них там очередной аврал с подключением щитовой, – так что ужин она планировала в одиночестве, под сериал, в старом махровом халате и с полным правом не думать ни о чём серьёзном.
Звонок не умолкал.
Пришлось вытереть руки полотенцем и идти открывать. В глазок Вера Сергеевна смотреть не стала – привычка, оставшаяся с тех пор, как первое время они шарахались от каждого визита участкового, проверявшего «неблагополучные адреса» по списку.
Потом выяснилось, что в доме действительно хватало шумных жильцов, но к ним это не относилось. Однако привычка заглядывать в глазок у неё так и не появилась.
Дверь она открыла без цепочки.
На пороге стояла девица лет двадцати пяти – двадцати семи. Светлые крашеные волосы, куртка-пуховик явно с чужого плеча, сапоги на тонком каблуке, совершенно не подходящие для мартовской гололедицы. Глаза красные, тушь слегка поплыла.
– Вы Вера? – голос у неё сорвался от волнения, но она старалась говорить твёрдо.
– Я, – Вера Сергеевна оперлась плечом о дверной косяк. – А вы, простите, кто?
– Меня Лерой зовут. Валерия. Я… нам надо поговорить.
Она произнесла это тем особым тоном, каким обычно начинаются разговоры, не сулящие ничего хорошего. Вера Сергеевна умела распознавать такие интонации с первой ноты.
Это был женский тон. Такой, с каким приходят к сопернице.
Вера Сергеевна вздохнула и посторонилась.
– Проходите. Только обувь снимите, у меня полы вымыты.
Лера стянула сапоги, оставшись в светлых носках с изображением каких-то мультяшных персонажей, и вошла в прихожую, озираясь. Квартира у Веры Сергеевны была обычная – трёшка в панельном доме с лоджией. Мебель разномастная: что-то покупалось в сетевом магазине по акции, что-то досталось от мамы, а кухонный гарнитур и вовсе заказывали у местного мастера, когда въехали, потому что стандартные модули не вставали в нишу.
Ремонт делали постепенно, комнату за комнатой, и коридор пока так и остался в обоях десятилетней давности.
– Чай будете? – спросила Вера Сергеевна, проходя на кухню. – Или кофе? У меня растворимый, но приличный.
– Чай, – выдохнула Лера и села на табурет у стола, не сняв пуховика.
Вера Сергеевна щёлкнула кнопкой электрического чайника. В нём ещё с обеда оставалась вода, так что он зашумел и отключился меньше чем через минуту. Она достала две кружки – свою, с надписью 'Лучшему сотруднику', и гостевую, которую держали специально на случай, если придёт кто-то. Положила по пакетику заварки, залила кипятком, подвинула сахарницу.
Лера смотрела на неё исподлобья, явно собираясь с духом. Вера Сергеевна села напротив, поправила халат и стала ждать.
– Я знаю, что вы меня ненавидите, – выпалила Лера и тут же всхлипнула. – Но я пришла не ругаться. Я пришла по-человечески просить.
Вера Сергеевна помешала чай ложечкой, хотя сахар не добавляла.
– Я вас не ненавижу, потому что вижу впервые. Давайте по порядку. Кто вы и о чём просите?
Лера шмыгнула носом, полезла в карман пуховика за платком, но не нашла. Вера Сергеевна придвинула к ней коробку с салфетками, стоявшую на подоконнике.
– Я… я люблю Кирилла, – сказала Лера и подняла на неё мокрые глаза. – Мы уже полгода вместе. Он говорил, что вы давно чужие люди, что спите в разных комнатах, что у вас только общий быт и больше ничего. Что он не может уйти, потому что вы его держите, давите жильём и какими-то кредитами.
Она замолчала, ожидая, видимо, вспышки гнева или слёз. Вера Сергеевна отпила чаю и кивнула – мол, продолжайте.
– Он несчастен, понимаете? – голос Леры окреп, она даже подалась вперёд. – Он мучается. Он хочет быть со мной, но боится вас. Вы такая… вы властная, вы его контролируете. Он сказал, что вы можете всё отсудить – и квартиру, и машину, и вообще всё, что он зарабатывал. А это же нечестно! Вы должны его отпустить. По-человечески. Без дележа, без судов. Просто развестись и всё.
Вера Сергеевна поставила кружку на стол и аккуратно, двумя пальцами, поправила очки, сползшие на кончик носа. Очки были недорогие, купленные в оптике на первом этаже их же дома, и она носила их уже третий год, потому что в новых пока не видела смысла – зрение после пятидесяти менялось медленно.
– Валерия, – сказала она ровным голосом, – я правильно понимаю: вы пришли ко мне домой, чтобы я пообещала вам не требовать раздела имущества при разводе?
– Ну… да, – Лера чуть сбавила напор. – По-честному же надо. Он столько лет работал, содержал семью, а вы теперь всё делить начнёте. Это неправильно.
– А Кирилл в курсе, что вы здесь?
Лера замялась, отвела взгляд.
– Он не знает. Но он бы хотел, чтобы я пришла. Он просто боится вас.
– Понятно, – Вера Сергеевна вздохнула и отодвинула кружку. – Тогда давайте я вам кое-что объясню, а вы слушайте внимательно. Потому что Кирилл, судя по всему, рассказывал вам не всё.
Она встала, подошла к шкафчику над холодильником, куда Кирилл не лазил никогда, потому что там хранились её личные папки, и достала прозрачный файл с документами. Положила на стол перед Лерой.
– Вот свидетельство о собственности на квартиру. Читайте, чьё имя.
Лера склонилась над бумагой, шевеля губами.
– Здесь написано… Вера Сергеевна Широкова. Это вы?
– Я.
Лера побледнела и сжала кружку обеими ладонями.
– Я не знала…
– Подождите, – Вера Сергеевна подняла руку. – Это ещё не всё. Кирилл, как вы знаете, трудится в строительной компании, занимается электрикой на объектах. Он специалист хороший, этого не отнимешь. Он вам говорил, сколько получает?
– Он говорил… около ста двадцати, – тихо произнесла Лера.
– Я так и думала, – Вера Сергеевна невесело усмехнулась. – Он всегда любил прибавить. На самом деле среднемесячный доход Кирилла за последний год, по тем суммам, что он реально приносил в дом, – примерно семьдесят тысяч. Я никогда не пилила его за это
Но вы должны знать: коммунальные платежи за эту квартиру, свет, вода, отопление, интернет, капитальный ремонт – всё списывается с моего счёта. Продукты покупаю я. Кредит за машину плачу я. Его зарплата уходила на бензин, его обеды, его одежду и, видимо, на ваши с ним походы в недорогие кафе. Потому что на что-то более серьёзное её бы просто не хватило.
Она сделала паузу, давая Лере переварить информацию. За окном уже совсем стемнело, и на кухне горел только верхний свет – две светодиодные лампы, вкрученные в старую люстру на три рожка. Третья перегорела ещё осенью, и Вера Сергеевна всё собиралась заменить, да руки не доходили.
– Теперь дальше, – продолжила она. – Развод – это не та процедура, которую «даёт» жена. Это решение суда. Если оба супруга согласны и нет споров об имуществе и детях – можно развестись через загс. Детей у нас нет. Но спор об имуществе, как выясняется, будет. Потому что, Валерия, я не собираюсь отдавать Кириллу половину того, что куплено на мои деньги, только потому, что он устал и нашёл себе другую женщину.
Лера вскинулась:
– Но он же работал! Он приносил деньги!
– Приносил. И тратил их на себя, – Вера Сергеевна говорила спокойно, без раздражения.
Лера молчала
– Квартира останется мне, – Вера Сергеевна загнула палец. – Это моя собственность, приобретённая до брака. Жильё ему никто не выделит, съезжать придётся. Или ехать к родителям, в другой город. Вы к себе его готовы принять? У вас своя квартира есть?
Лера покачала головой.
– Снимаю комнату в Левобережном.
– Вот и ответ, – Вера Сергеевна развела руками. – Кирилл после развода останется без жилья и с зарплатой, половина которой – в конверте. Как он будет обеспечивать ту романтику, к которой вы привыкли за эти полгода? Цветы, кино, совместные поездки на выходные? Вы готовы взять на себя его содержание?
– Я его люблю, – упрямо повторила Лера, но голос уже не звенел прежней уверенностью. – Мне ничего от него не надо, только чтобы он был рядом.
Вера Сергеевна покачала головой – не осуждающе, скорее устало.
– Валерия, я вас понимаю. Вам двадцать семь, ему сорок три. Он мужчина опытный, обходительный, знает, что сказать. Когда я с ним познакомилась, я тоже верила каждому слову. Мы поженились, когда ему стукнуло тридцать пять, и я уже твёрдо стояла на ногах. Мама моя говорила – «Вера, опомнись, он на твоей шее ездить будет». Я не слушала. Потому что любовь.
Она подвинула к себе кружку, глотнула остывшего чаю.
– Я не держу Кирилла. Если он хочет развестись – дверь открыта. Пусть подаёт заявление, я подпишу. Но раздел имущества будет по закону, а не по его фантазиям. И не потому, что я жадная или мстительная. Я слишком много сил вложила в эту квартиру, в эту жизнь, чтобы потом остаться у разбитого корыта из-за чужого «честного слова».
Лера сидела, низко опустив голову. Светлые волосы закрывали лицо, но Вера Сергеевна видела, как по щекам беззвучно катятся слёзы – не показные, а самые настоящие. Ей стало жаль девчонку. В конце концов, та ведь правда верила, что спасает любимого мужчину от злой и жадной жены.
– Хотите совет? – спросила Вера Сергеевна.
Лера кивнула, не поднимая глаз.
– Спросите у него, сколько точно он зарабатывает. Попросите показать расчётные листки. И спросите, где он планирует жить после развода. Если он начнёт юлить, переводить тему, говорить, что «всё устроится», – делайте выводы. Вы молодая, у вас вся жизнь впереди.
– Я пойду, – сказала Валерия глухо.
– Идите, – Вера Сергеевна пошла проводить её до двери.
В прихожей Лера вдруг обернулась. Лицо у неё было совсем юное, растерянное, с размазанными стрелками на веках.
– Вы… вы правда не злитесь на меня?
– На вас – нет, – честно ответила Вера Сергеевна. – Вы просто не знали, с кем имеете дело. А на Кирилла – возможно. Но это уже мой разговор с ним, не ваш.
Лера кивнула, натянула сапоги и вышла на лестничную площадку, даже не попрощавшись. Дверь мягко закрылась. Вера Сергеевна постояла с минуту, глядя в глазок на удаляющуюся спину в чужом пуховике, потом вернулась на кухню.
Курица на противне успела остыть, но это было нестрашно – микроволновка разогреет. Она переложила мясо в пластиковый контейнер, убрала в холодильник, сполоснула кружки. Гостевую, повертела в руках и сунула обратно в шкаф. Может, ещё пригодится.
Телефон на подоконнике завибрировал. Сообщение от Кирилла: 'Буду поздно, не жди. Завтра в восемь на объект, разбудишь?'.
Вера Сергеевна прочитала, но отвечать не стала. Положила телефон экраном вниз и пошла в спальню – стелить постель и думать.
Она знала, что завтрашний разговор будет тяжёлым. Не потому, что она боялась Кирилла или сомневалась в своём решении. Нет, с решением всё было ясно: если ему нужна другая жизнь – пусть забирает свою зарплату, свою гордость и строит эту жизнь с нуля.
Вера Сергеевна умела считать деньги, но ещё лучше она умела считать потери. И опыт подсказывал: иногда потеря мужа обходится дешевле, чем его содержание.
Сложность была в другом. Она понимала, что Кирилл, скорее всего, даже не узнает о визите Леры. Девчонка теперь побоится признаться – а вдруг он рассердится? Значит, разговор придётся начинать самой, без повода, без подготовки. И как его начать?
'Дорогой, твоя любовница заходила на чай'? Или: 'Слушай, а давай обсудим твои реальные доходы'?
Ей было пятьдесят три года, из которых почти четырнадцать она прожила с Кириллом.
И всё это теперь должно было закончиться. Не потому, что любовь прошла, а потому, что один из двоих решил жить за чужой счёт и называть это «несвободой».
Интересно, думала она, помешивая чай, многие ли женщины, оказавшись на её месте, поступили бы иначе? Устроили бы скандал и выгнали любовницу.