Когда отец медленно вытягивал ремень из брюк — и в квартире становилось очень тихо. Все понимали сын принес в дневнике двойку, скорее всего по математике. Да согласен предмет сложный но двойка же, есть двойка.
Никто не жаловался. Даже соседи не возражали.
Да место на котором сидишь становилось красно, и все знали идет воспитательный процесс.
Ремень был страшен, даже упоминание о нем, а если отец им издавал звук, совмещая две половины ремня- получался хлопок ребенок знал аргумент есть аргумент.
Отцы не задумывались: хорошо это или плохо.
Так делали их отцы. Так делали их деды.
Так было принято.
Страх ремня был вшит в советское детство.
Одного лишь мысли: Сейчас придёт отец — хватало, чтобы остановить любую шалость. Не объяснение. Не разговор по душам. Только это — ожидание.
Мамы тоже брали ремень прекрасно понимали, какая власть у неё в руках.
И пользовались им умело — даже не прибегая к нему напрямую.
Да может и плохо, но действенно. Только вот то, что оставалось внутри у ребёнка после такого воспитания, тогда никто не изучал.
Страх ошибиться.
Неумение говорить о своих чувствах.
Привычка молчать и терпеть.
Это не сразу видно.
Это проявляется потом — через годы, через отношения, через то, как человек сам воспитывает своих детей.
Сегодня физические наказания запрещены
А тогда ремень висел в коридоре на видном месте — просто на всякий случай.
Советское воспитание знало чёткое разделение:
Есть эмоции, которые допустимы.
И есть те, которых, как будто, не существует.
Плакать — нельзя.
Бояться — нельзя.
Обижаться — нельзя.
Возьми себя в руки. Не распускай нюни. Не позорь меня при людях.
Эти фразы слышали миллионы детей.
И не только мальчики.
Девочкам тоже доставалось:
Что ты ревёшь, как белуга? Перестань. Взрослые так себя не ведут.
За этим стояла целая философия:
Советский человек должен был быть стойким.
Страна только что пережила войну, голод, тяжелейшие годы.
Родители, выросшие в лишениях, просто не понимали: зачем плакать из-за пустяков?
Они хотели вырастить детей крепкими — такими, которых жизнь не сломает.
По-своему — это была забота.
Просто очень жёсткая.
Вот только внутри у ребёнка от этого ничего не исчезало.
Обида оставалась.
Страх оставался.
Боль оставалась.
Просто всё это уходило глубже — туда, куда никто не заглядывал.
Поколение, выросшее в 60-х и 70-х, стало поколением, умевшим держать лицо при любых обстоятельствах.
— Как дела?
— Нормально.
Даже когда совсем ненормально.
Это проявляется спустя десятилетия.
Люди, которых в детстве учили не чувствовать, во взрослой жизни часто не умеют ни попросить о помощи, ни сказать близким: Мне плохо.
Сегодня фраза Мальчики не плачут звучит как сигнал тревоги.
Любой детский психолог скажет:
Ребёнок, которому запрещают чувствовать, учится не стойкости — а молчанию.
И разница между этими двумя вещами — огромна.
Мы выросли молчаливыми.
Крепкими на вид.
Очень одинокими внутри.
В школах тоже воспитывали по особому
Советская школа жила по принципу коллектива. Личного не существовало.
Твои оценки — это было общее дело.
Учителя зачитывали отметки вслух прямо у доски.
Имена неуспевающих могли появиться в классной стенгазете — с карикатурой, с язвительной подписью.
А где-то висела настоящая доска позора:
фотография или фамилия — и все понимали.
Но правда была и напротив противоположная доска почета, где отмечались достижения учащихся.
Контраст был наглядным. Ведь как правило на доске позора вешали большие фотографии что бы все видели, а на доске почета, поменьше (правда там и фотографий было побольше)
Этот инструмент пришёл в школу прямо с советских предприятий.
На заводах и фабриках официально размещали фотографии прогульщиков и нарушителей дисциплины.
Режим питания нарушать не льзя.
Советский быт: режим — это основа здоровья.
Государство расписало буквально всё:
— Когда кормить.
— Сколько граммов должен весить ребёнок в каждый месяц.
— Когда укладывать спать.
Педиатры приходили на дом с проверками. Да да прямо домой, что бы все было по правилам. Мамы чтобы не ударить в грязь лицом перед приходом, чуть ли не драили полы как в лучших домах Парижа.
А ребёнок тем временем мог плакать — голодный, беспокойный, тянущийся к маме — и слышать в ответ:
Подожди с час приберусь и покормим. И да что любопытно, если по режиму питания ещё рано, то даже если изрывался ребенок есть не давали. Режим.
«Отдам в детдом» — самая страшная фраза
Будешь себя так вести — отдам в детдом.
Уйду и оставлю тебя одного.
Вон тётя заберёт тебя, если не замолчишь.
Вы это слышали?
Почти каждый слышал.
В советском воспитании угроза разлучения была обычным инструментом.
Не признаком жестокости — а именно инструментом.
Приём простой:
Ребёнок капризничает. Слова не помогают. Ремень доставать не хочется.
И тогда — в ход шла самая острая точка:
страх остаться без мамы.
Это работало мгновенно.
Ребёнок замолкал. Съёживался. Становился послушным.
Метод казался почти безобидным.
Никто же на самом деле никуда не уходил. Никого никуда не отдавал.
Васенька с пятёрками: идеал, которого не было
Знаете, что интересно?
Этой самой Васенька с пятёрками — как правило, не существовало.
Или существовала — но в сильно преукрашенном виде.
Родители сами её придумывали.
Идеального ребёнка из соседнего подъезда.
Послушного племянника.
Отличницу из параллельного класса.
Главное было не назвать реального человека — а создать образ.
Эталон. Недостижимый. А значит — вечно действующий.
Посмотри на Серёжу — он уже давно уроки сделал.
Вот Лена помогает маме, а ты?