Тихий ужас трёх утра
Квартира пахнет детской присыпкой, перегоревшей лампочкой на кухне и усталостью, которую невозможно выветрить. Катя сидит на краю кровати, босиком, в растянутой футболке. На руках — Митя. Ему восемь месяцев, и он не спит третьи сутки подряд. Вернее, спит урывками: по пятнадцать-двадцать минут, а потом снова крик, снова качание, снова белый шум в голове, как из старого телефона.
Катя давно перестала смотреть на часы. Но сейчас она всё же скользит взглядом по экрану: 3:17. Андрей спит рядом, отвернувшись к стене. Храпит. Иногда переворачивается и недовольно мычит, когда Митя слишком громко плачет.
«Ты могла бы укачивать его в другой комнате», — сказал он вчера.
В другой комнате нет кроватки. В другой комнате — кухня, где холодильник гудит так, что ребёнок вздрагивает. Катя уже пробовала. Митя орал ещё громче.
Она смотрит на свои руки. Сухие, красные, с заусенцами. Три дня назад она хотела сделать маникюр — купила пилочку, даже нашла время, пока Митя спал десять минут. Пилочка до сих пор лежит на полке в ванной, нераспечатанная.
Ночные страхи
Катя боится. Не того, что сойдёт с ума. Она боится, что Митя перестанет дышать во сне. Врач в поликлинике сказала: «Зубы — это нормально, просто наблюдайте». Но ночью, когда тишина становится слишком плотной, Катя прикладывает ухо к Митиной груди. Слушает. Ждёт вдоха.
Каждый раз, когда пауза между вдохами кажется чуть длиннее обычного, её сердце пропускает удар.
В 5:47 Митя просыпается снова. Катя уже не плачет — слёзы кончились два дня назад. Она просто берёт ребёнка, прижимает к себе и начинает ходить по комнате. Шаг. Шаг. Шаг. Один круг — два метра. За ночь она проходит километры, но никуда не приходит.
Андрей открывает глаза ровно на секунду. Бормочет: «Дай поспать». И засыпает.
Катя замирает посреди комнаты. Ей хочется закричать. Вместо этого она шепчет в Митину макушку: «Тише, маленький. Мама здесь».
Утро, которое не приносит облегчения
Будильник Андрея играет мелодию, от которой Катю тошнит. 6:30. Муж встаёт, идёт в душ, долго стоит под водой. Потом пьёт кофе, не глядя на жену. Митя уснул только в шесть, и Катя прилегла на двадцать минут — прямо в одежде, на краю дивана.
Андрей надевает рубашку. Катя вчера погладила её, пока Митя ползал по полу и тянулся к шнуру от утюга. Она успела перехватить утюг за секунду до того, как маленькие пальцы схватили шнур. Сердце тогда ушло в пятки. Андрей не узнал.
Перед выходом он бросает через плечо: «Я вкалываю с семи утра, а ты дома отдыхаешь. Хоть бы улыбалась иногда».
Дверь хлопает. Митя вздрагивает и просыпается.
Катя смотрит на закрытую дверь. Молчит. Потом медленно сползает по стене на пол. Ребёнок плачет у неё на руках. Она плачет вместе с ним — беззвучно, потому что звук — это лишняя энергия, которой у неё больше нет.
День, где один стакан смузи стоит целого мира
Кухонная тишина и запах клубники.
В холодильнике пусто. Катя открывает дверцу, и оттуда веет холодом и тоской. Три яйца, наполовину пустая банка йогурта с истёкшим сроком, половинка банана в пятнистой шкурке и пакет замороженной клубники — ещё с лета, когда Катя думала, что будет делать полезные десерты.
Митя не хочет ничего. Он хочет только висеть на руках, тереть дёсны о майку и плакать. Катя сажает его в шезлонг на кухне, даёт прорезыватель. Митя выплёвывает его через три секунды.
— Хорошо, — говорит Катя пустоте. — Будем делать смузи.
Она действует одной рукой, второй придерживая ребёнка, который выгибается дугой. Банан ломается пополам прямо в шкурке — не до чистки. Клубника сыплется из пакета, несколько ягод падают на пол. Катя не наклоняется за ними: если она наклонится, Митя заплачет, а если он заплачет, она не выдержит.
В блендер летят банан, горсть клубники, столовая ложка овсяных хлопьев (лежали для печенья, которое она так и не испекла) и вода из фильтра. Кнопка «пуск».
Блендер гудит на низкой скорости. Катя молится, чтобы Митя не испугался. Митя замирает, слушает, потом начинает улыбаться беззубым ртом. Гул его успокаивает.
Катя выдыхает.
Запах клубники смешивается с запахом детской присыпки, кипячёных сосок и усталого материнского молока. Это странный коктейль — её жизнь в одной кухне.
Один глоток воспоминаний
Смузи получается густым, чуть кисловатым, холодным. Катя делает глоток прямо из стакана — некогда мыть трубочку. И замирает.
Вкус клубники возвращает её в другое время. Три года назад. Первое свидание с Андреем. Маленькое кафе, где подавали смузи в высоких бокалах. Она заказала клубничный, он — манговый. Они сидели у окна, шёл дождь, и Андрей сказал: «У тебя глаза как у кошки, которая нашла тёплое место».
Потом он вытер с её щеки каплю сока и поцеловал кончик носа.
Катя открывает глаза. На кухне всё так же тесно. Митя хнычет. Смузи уже не кажется вкусным — он просто напоминает о том, что было и что потерялось где-то между пелёнками, бессонницей и невысказанными обидами.
Она не допивает. Ставит стакан на стол, берёт Митю на руки и идёт стирать. Там гора пелёнок. Потом нужно готовить обед. Потом — поликлиника. Потом — снова укачивать.
Смузи остаётся один. Как свидетель.
Звонок, который добивает
В 14:30 звонит свекровь. Катя знает, зачем. Андрей уже позвонил маме и пожаловался, что дома бардак и жена ходит злая.
— Катенька, ты бы прибралась немного, — голос свекрови сладкий, как сироп от кашля, но яд внутри. — Андрей устаёт на работе. Мужчина должен приходить в уютный дом. А ты с ребёнком сидишь, чего устала-то?
Катя молчит. Сжимает телефон так, что трещит чехол.
— Я понимаю, дети — это сложно, — продолжает свекровь. — Но мы же все через это прошли. Ничего страшного. Ты бы суп сварила горячий. А то он жалуется, что вы питаетесь чёрт знает чем. Эти ваши смузи…
Катя сбрасывает звонок.
Садится на пол посреди разбросанных игрушек. Митя ползёт к ней, тычется лицом в колено. Катя гладит его по голове и смотрит в одну точку.
«Я не помню своего голоса», — думает она. — «Я говорю только с ребёнком и с холодильником».
Вечер. Тот самый разговор
Андрей приходит в 19:47
Он скидывает ботинки прямо посреди прихожей. Не здоровается. Идёт на кухню, открывает холодильник, недовольно хмыкает.
Митя только что уснул. Катя укачивала его два часа — вертикально, с песнями, с десятком подходов к кроватке. Сейчас она стоит у мойки и перетирает соску. Пальцы дрожат.
— Ну и денёк, — Андрей садится за стол, кладёт ногу на ногу. — Шеф опять психанул. Сказал, что отчёт говно. А сам его даже не читал. Потом Светка из бухгалтерии подставила — сказала, что я данные не вовремя сдал. А я сдал! Она просто переложила.
Катя кивает. Не поворачиваясь.
— Ты чего молчишь? — Андрей замечает стакан с утренним смузи. содержимое расслоилось: сверху пена, снизу тёмная жидкость. — Это что? Опять свои смузи? Ты хоть нормально ешь, а? Ребёнок на грудном вскармливании, тебе нужно полноценно питаться, а ты эти диеты…
— Это не диета, — тихо говорит Катя. — Это еда. Которую можно сделать одной рукой.
Андрей отмахивается. Она ставит перед ним тарелку с разогретыми котлетами. Он ест, уткнувшись в телефон.
«Скажи что-нибудь», — думает Катя. — «Спроси, как я. Посмотри на меня».
Вместо этого Андрей поднимает глаза и говорит:
— А чего ты какая-то кислая? День был тяжёлый, я хочу отдохнуть, а ты молчишь как рыба. У тебя что, язык отсох?
Катя медленно поворачивается. Глаза красные, под ними — фиолетовые тени. Она не красилась три месяца.
— Я третьи сутки не сплю, Андрей.
Он откладывает телефон. Смотрит на неё с таким выражением, будто она сказала, что собирается на Марс.
— Ты сидишь с ребёнком — чего устала? — Андрей даже усмехается. — Я на ногах с семи утра. Ты можешь поспать днём, когда он спит. Чем ты вообще занимаешься целый день?
Тишина.
Очень плотная, очень опасная тишина.
А потом Катя взрывается.
Она не узнаёт свой голос. Он идёт откуда-то из живота, из самого дна, где копились месяцы молчания.
— Когда он спит днём — двадцать минут! Иногда пятнадцать! Я за это время должна: помыть полы, потому что ты ходишь в уличных ботинках по всей квартире. Постирать пелёнки, потому что если я не постираю, то к вечеру не во что заворачивать ребёнка. Приготовить тебе ужин, потому что ты не ешь вчерашнее. Погладить твои рубашки, потому что ты не умеешь гладить и орёшь, что они мятые. Я должна купить подгузники, записаться к врачу, прочитать, когда вводить прикорм, выучить все эти таблицы, чтобы не навредить ребёнку. И при этом улыбаться! Потому что если я не улыбаюсь, ты говоришь, что я кислая!
Она задыхается, но не может остановиться.
— Я не сплю не потому, что не хочу. Я не сплю, потому что боюсь, что Митя перестанет дышать во сне. Я вскакиваю от каждого его чиха. Я забыла, когда в последний раз была в душе дольше трёх минут. Я ем стоя. Я разучилась смеяться. А ты говоришь — чего устала?!
Митя просыпается и орёт в голос.
Андрей сидит неподвижно. Его лицо ничего не выражает. Потом он медленно встаёт, берёт ключи.
— Я пойду проветрюсь.
Хлопок двери.
Катя остаётся одна с плачущим ребёнком. Её руки трясутся. Она вытирает слёзы подолом футболки, берёт Митю и начинает укачивать.
«Я не знаю, как жить дальше», — думает она. — «Я просто не знаю».
#Мелодрама #ДзенМелодрамы #ПрочтуНаДосуге #ЧитатьОнлайн #ЧтоПочитать