Дожив до сорока лет, Глеб не верил в существование любви. Просто считал, что ее нет, несмотря на то, что он был дважды женат. Вырос в рабочем общежитии, где вечно пьяный отец скандалили, обижал кроткую мать.
- Мам, когда я вырасту, я за все сполна рассчитаюсь с отцом, за твои слезы и обиды, - жалел он мать, когда ему было десять лет, рано пришлось повзрослеть.
Поэтому он записался в секцию бокса, чтобы уметь сдавать сдачи, в том числе своему отцу. Когда Глебу исполнилось восемнадцать, отец его пришел со своим дружком, пили, буянили, отец стал обижать и унижать мать.
Тогда сын по-своему разобрался с ним и с его дружком, спустил их по лестнице, после чего отец оказался в больнице с ушибленным позвоночником. Ушиб был очень сильным, отец не мог ходить, оказался прикованный надолго к постели.
Учитывая все пьяные «подвиги» отца, соседи по общаге горой стояли за сына, мать тоже, поэтому Глеба не наказали, а отправили в армию. Как бы там не было, но он уходил служить с легким сердцем, потому что отец теперь присмирел и не обижал мать.
В армию его провожала рыжая и шустрая Ритка, с которой он встречался и она клялась ему, что дождется.
- Глеб, ты верь мне, я тебя обязательно дождусь, - улыбалась Ритка, она ничуть не была расстроена, что он уходил в армию, а он верил.
Когда служба подходила к концу, мать написала, что отец умер и уже похоронили его. Отец не хотел перед смертью видеть сына, так и ушел из жизни с обидой. Когда Глеб отслужил и вернулся домой, ему друзья рассказывали, что Ритка не скучала без него, крутила романы. Тем не менее он не верил сплетням и женился на ней.
Устроился работать на стройку, а вскоре родился сын, правда раньше времени, Ритка объяснила, что он семимесячный.
- Мне врач сказала, что такие дети выживают и вырастают крепкими, так что не переживай, - успокоила она его.
Но Глебу некогда было переживать, рождение сына омрачили мамины похороны. Она часто болела, так и получилось, рано ушли родители Глеба. Освоив множество специальностей, Глеб быстро зарекомендовал себя и его назначили прорабом. Но ему пришла в голову мысль:
- Соберу-ка я бригаду классных мастеров и станем делать роскошные ремонты, зарабатывать прилично будем.
Все получилось, дела пошли в гору. Он уже купил двухкомнатную квартиру. Однажды неожиданно вернулся домой раньше времени и застал свою жену Риту прямо в постели, ну прямо, как в плохом кино. Быстро разобрался, подал на развод. Ритка призналась, что сын не его, а того, с которым муж ее застал. Он сделал тест и точно, сын оказался не его.
- Ну и на том спасибо, - сказал он Ритке, алименты не буду платить.
Так и остался один, сосредоточился на работе, и решил заняться бизнесом, открыл магазин по продаже стройматериалов, потом еще один. В это время он женился на обыкновенной девушке Вере, решив, что она не будет ему изменять. Но прожив три года с нелюбимой и не дождавшись ребенка, он разошелся с Верой. Правда она плакала, но Глеб поступил благородно.
- Вер, прости меня, честно скажу, не смог я полюбить, видимо мне это не дано. Но я тебе купил однокомнатную квартиру, знаю, в общаге не радостно жить, и на первое вот возьми деньги, - он положил перед ней пухленький конверт.
Так и жил один, занимался вплотную бизнесом, у него уже сеть строительных магазинов в городе. Глеб так и не верил в любовь. В сорок лет это утверждение не требовало доказательств, оно было просто фактом в его жизни. Были женщины, были отношения - удобные, ровные, заканчивающиеся всегда по одной схеме: когда становилось слишком сложно или слишком скучно, расставался. Любовь? Это для двадцатилетних, для поэтов и для тех, кому нечем занять голову. У Глеба голова была занята отчетами, поставками и перспективным участком под новый склад.
В тот день майский дождь обрушился на город внезапно. Глеб только что вышел из офиса своего юриста и теперь стоял под узким козырьком, с досадой глядя на потоки небесные. Его черный «Мерседес» стоял всего в пятидесяти метрах, но завеса воды была такой плотной, что добежать, означало промокнуть до нитки. Он предпочел бы промокнуть, но в руках был кожаный портфель с документами, которые нельзя было мочить. Пришлось ждать.
Дождь барабанил по асфальту, воздух наполнился влажной прохладой и запахом мокрой пыли. Глеб уже в сотый раз мысленно перебирал пункты договора, как вдруг услышал нарастающий шум шипящих по лужам шин. Белый джип, сверкающий чистотой среди этого серого месива, летел по краю дороги, не сбавляя скорости перед огромной лужей, раскинувшейся у самого тротуара.
- Эх, ну надо же… - только и успел выдохнуть Глеб.
Ударная волна воды, грязной, смешанной с дорожной взвесью, обрушилась на него с головой. Холодные струйки потекли за спину. Портфель он инстинктивно прижал к груди, жертвуя собой. На секунду мир перестал существовать, превратившись в сплошное мокрое негодование.
С визгом, разорвавшим шум дождя, джип затормозил метрах в десяти. Глеб, слепой от ярости и воды, уже сделал шаг вперед, готовый высказать всё, что он думает о безголовых водителях за рулем дорогих внедорожников, он вытер ладонью лицо и открыл рот.
Дверь джипа распахнулась.
Из машины выскочила женщина. Дождь хлестал её по плечам, но она, казалось, не замечала этого. Она бежала к нему, и Глеб забыл, как дышать.
- Боже мой, простите! Пожалуйста, простите меня, я вас не заметила, я… - слова вылетали из неё пулеметной очередью, а она сама в растерянности всплескивала руками.
Это была Марта. Он узнает это имя позже, а пока видел лишь огромные глаза, цвета которых он не мог разобрать из-за пелены дождя, но в которых плескалось столько искреннего, почти детского ужаса и раскаяния, что его гнев испарился мгновенно. Мокрая прядь темных волос прилипла к её щеке, капли дождя дрожали на ресницах, а губы, чуть приоткрытые, дрожали от смущения.
- Садитесь ко мне в машину, немедленно, я вас подвезу… Вы простудитесь! Я вас отвезу, куда скажете, я всё оплачу, химчистку, всё-всё!
Глеб молчал. Он смотрел на неё и чувствовал, как в груди, там, где всегда было спокойно и пусто, что-то происходит. Будто тугая, давно заржавевшая пружина вдруг щелкнула и начала распрямляться, заполняя пустоту теплом, жаром, каким-то немыслимым, забытым светом. Мир сузился до её лица. Дождь перестал существовать. Машины, люди, магазины, всё исчезло. Осталась только она - растрепанная, промокшая, виноватая и прекрасная.
- Вам плохо? - испугалась она, заметив его остекленевший взгляд. - Господи, я сейчас скорую помощь вызову!
Она схватила его за руку выше локтя. Её пальцы были холодными и мокрыми, но Глебу показалось, что к его коже приложили раскаленную кочергу. Он дернулся, но не отстранился.
- Нет-нет, - наконец выдавил он из себя голосом, которого не узнал, хриплым, севшим. - Не надо скорую. Всё… в порядке.
Он смотрел на её руку, потом снова в глаза. Ему было сорок лет. Он был взрослым, успешным, циничным человеком. И он совершенно не понимал, что с ним происходит. Сердце колотилось так, что вот-вот выпрыгнет, мысли путались, а хотелось только одного - чтобы она не убирала ладонь, чтобы стояла так вечно, под этим дурацким ливнем.
- Я вас тогда отвезу, - решительно заявила она, не отпуская его руку, и потянула к джипу. - Идемте, идемте, не стойте, вы весь мокрый.
Он послушно пошел за ней, как мальчишка, забыв про свой «Мерседес» в пятидесяти метрах, про портфель с документами, про все на свете. Она усадила его на пассажирское сиденье, хлопнула дверью, обежала машину и плюхнулась за руль.
Салон наполнился запахом мокрой кожи и ее духов. Она повернулась к нему, в машине было тихо, только стучали капли по крыше.
- Ну вот, - выдохнула она, и улыбнулась виновато, но светло. – Я - Марта. А вы?
Глеб смотрел на её улыбку, на ямочку на щеке, и чувствовал, как земля уходит из-под ног. В сорок лет, впервые в жизни, он падал в пропасть. И ему совсем не хотелось хвататься за края.
- Глеб, - сказал он, и это слово прозвучало как признание в любви.
Они поженились через три месяца. Для всех, кто знал Глеба, партнеров по бизнесу, давних друзей - это было событие граничащее с чудом или катастрофой, в зависимости от точки зрения. Человек, который всю сознательную жизнь выстраивал вокруг себя бетонные стены и не верил в любовь, вдруг рухнул к ногам женщины, окатившей его из лужи.
Глеб и сам не мог объяснить, как это произошло. Просто на следующий день после той встречи он решил узнать номер телефона владелицы белого джипа.
Глеб- владелец сети магазинов, привыкший решать вопросы, нашел способ. Вычислил по времени, по району, по камерам у офиса юриста. Это было безумием, он отдавал себе в этом отчет. Часть его мозга, та самая, что отвечала за рентабельность, презрительно кривилась:
- Ты ведешь себя как влюбленный мальчишка, - но впервые в жизни Глебу нравилось такое его состояние.
Марта работала архитектором. Она проектировала частные дома и, как выяснилось, знала о стройматериалах почти столько же, сколько и он. Когда он нашелся сам, без объяснений, просто приехал по адресу, который раздобыл, и ждал её у подъезда, она не испугалась. Она вышла, увидела его, прислонившегося к своей черной машине, и рассмеялась.
- Выследил? - спросила она, и в глазах её плясали чертики. - Я думала, так только в кино бывает.
- В кино и в жизни, — серьезно ответил он. - Если очень надо…
Эти три месяца были немыслимые. Глеб, привыкший все планировать, жил спонтанно. Он мог сорваться посреди совещания, услышав в трубке её расстроенный голос. Мог купить букет не из трех, а из двухсот роз, просто потому что проходил мимо цветочного и вспомнил, как пахнут её волосы. Он ловил себя на том, что глупо улыбается, глядя в потолок, когда они разговаривали по телефону по ночам.
С Мартой он узнал, что любовь - это не только эйфория. Это еще и тишина. Они могли молчать часами: она - чертить за своим столом, он - читать отчеты на диване в её маленькой квартирке. И в этом молчании не было неловкости, было только огромное, всепоглощающее спокойствие. Будто он всю жизнь прожил с оглушительным шумом в ушах и только сейчас, рядом с ней, этот шум наконец стих.
Предложение он сделал спонтанно, как и всё в этих отношениях. Они стояли на мосту, смотрели на закат. Ветер трепал её волосы, и Глеб вдруг понял с абсолютной, пугающей ясностью: если она сейчас исчезнет, мир погаснет. Навсегда.
- Выходи за меня, - сказал он, даже не поворачиваясь к ней. - Прямо сейчас или завтра. Как хочешь. Только не исчезай.
Марта молчала так долго, что он успел похолодеть. Потом она взяла его за руку и положила его ладонь себе на живот.
- Я и не исчезну, - тихо сказала она. - Теперь уже точно. Ты только не пугайся, у нас будет малыш.
Глеб не испугался. Впервые в жизни он не просчитывал риски, не взвешивал "за" и "против". Он просто притянул её к себе и уткнулся лицом в её макушку, чувствуя, как в груди разрастается что-то огромное, горячее, невыносимо прекрасное.
Первое время после свадьбы Глеб просыпался по ночам и подолгу смотрел на спящую Марту. Её дыхание, чуть слышное, рука, небрежно брошенная на его подушку, разметавшиеся волосы, всё это казалось ему нереальным. Ему было сорок, и он впервые в жизни боялся. Боялся спугнуть. Боялся, что это сон. Боялся, что завтра она исчезнет, и бетонные стены сомкнутся над ним снова, но теперь уже навсегда, потому что он знает, каково это быть вместе.
Однажды Марта застала его за этим занятием. Не открывая глаз, она улыбнулась и пробормотала сонным голосом:
- Я никуда не денусь, Глеб. Спи.
Он хмыкнул в темноте, чувствуя себя мальчишкой, которого поймали за шалостью. Притянул её ближе, вдыхая знакомый запах волос, и закрыл глаза. Сын родился, назвали Юрой в честь деда Марты. Глеб, впервые взяв на руки этот крошечный, сморщенный сверток, который оглушительно орал и испытал такой восторг, что у него чуть не подкосились ноги.
Он медленно опустился на стул, не сводя глаз с сына, и только тогда понял одну простую вещь: все эти годы он не то, чтобы не верил в любовь. Он просто её не знал. Принимал за неё что-то другое - привязанность, привычку, удобство. А настоящая любовь оказалась вот такой: всепоглощающей, когда ты готов отдать жизнь за двух человек таких родных и близких, любимых, и не попросить ничего взамен.
Теперь их дом напоминал филиал его же магазина. Марта постоянно что-то придумывала: то переставить стену в детской, то сделать второй свет в гостиной, то пристроить террасу. Глеб ворчал для виду, но потакал всем её идеям. Ему нравилось видеть, как она ходит по стройке в его старой толстовке, с карандашом за ухом, и командует рабочими. Нравилось, как она спорит с ним о качестве утеплителя, как чертит на салфетках в ресторане эскизы их будущего загородного дома.
Однажды вечером, когда Юрка наконец заснул, они сидели на кухне. Марта с Глебом пили чай. За окном снова начинался дождь, крупные капли били по стеклу.
- Помнишь? - кивнула она на окно.
Глеб усмехнулся, отставил стакан и взял её руку в свою.
- До сих пор не понимаю, как это вышло, - признался он тихо. - Я же не верил… Считал это выдумками.
- А теперь? - Марта склонила голову набок, и глаза её блеснули знакомым озорством.
Глеб посмотрел на неё. На её чуть заметные морщинки у глаз, которые она так стеснялась, на родинку над губой, на пальцы в пятнах от туши, которой она вечно рисовала наброски.
- А теперь я знаю, - сказал он просто, - что это единственная правда. Всё остальное просто бизнес.
Она ничего не ответила. Только сжала его пальцы и перевела взгляд на дождь. А Глеб вдруг поймал себя на мысли, что хочет, чтобы этот вечер длился вечно. Чтобы она всегда сидела напротив, в свете кухонной лампы, и чтобы за окном шумел дождь. Дождь, который в сорок лет подарил ему целую жизнь.
Можно почитать и другие мои публикации.
Спасибо за прочтение, подписки и вашу поддержку. Удачи и добра всем!