Поколения, пережившие 1990-е годы в России, хорошо помнят, каким чудом им казалось экономическое преображение нулевых.
Пустые полки в магазинах заполнились товарами, бюджетникам перестали задерживать зарплаты.
Многие до сих пор связывают это с одним человеком — Владимиром Путиным. Не вдаваясь в детали: просто «навел порядок».
Экономически произошедшее объясняется иначе. В 1999 году баррель нефти стоил $15–20, а в 2008-м, к окончанию второго президентского срока, — $143,95. Нефтегазовый сектор cформировал более трети доходов страны.
К концу 2008-го, когда мир накрыл финансовый кризис, а стоимость барреля упала до $33,73, Владимир Путин уже передал президентское кресло преемнику — и тому пришлось принять последствия на себя.
С тех пор экономику страны лихорадило не единожды, но на полученном в нулевые кредите доверия действующему президенту удалось выстроить вертикаль, в которой он занимает высшее положение и неприятие которой влечет наказание.
Такую возможность ему в значительной степени обеспечили именно углеводороды.
Подобная картина характерна не только для России. Авторитарные режимы во многих странах — например, в Иране, Саудовской Аравии и Азербайджане — держатся на природной ренте.
Однако бывают и другие случаи. Страна может не иметь ресурсов, но оставаться авторитарной, а может, наоборот, быть демократической, несмотря на большие запасы ископаемых.
рассказываем, как устроена зависимость политического режима от природных ресурсов и какие еще переменные влияют на государственный строй.
В продолжение:
Как «нефтяное проклятие» связано с авторитаризмом
Могут ли демократические институты переломить «ресурсное проклятие»?
А если углеводородов нет?
При чем тут климатический кризис?