В российских архивах сохранилось множество военных рапортов, но некоторые из них читаются как детектив. В марте — апреле 1793 года на российской стороне Кубани, в районе Кизилташского лимана, произошло нечто, что редко попадает в учебники.
Сначала русский офицер пишет письмо про «некрасовское селение и его колодезь». А через месяц черноморские казаки ловят человека, который даёт показания о том же селении — но с другой стороны. Вместе эти два документа рисуют картину, где нет простых «своих» и «чужих», зато есть живые люди, пустые колодцы и цена человеческой жизни в коровах.
А через полгода третий документ — рапорт с переправы — покажет, чем всё закончилось.
Часть 1. Письмо, которое ничего не говорит
11 марта 1793 года. Кизилташ (севернее Тамани). Иван Чернышёв отвечает Савве Белому:
«От гирла Кизилташского лимана даже до устья реки Кубани значится по степу много мест, где были закубанских народов жилища. Там же между ими некрасовское селение и его колодезь — о том знать не могу»
Чернышёв подтверждает — слухи о некрасовском селении ходят, но сам он точное расположение не знает. Он сообщает: колодец существует («небольшая криница»), но черкесы и липованы к нему не ездят. Российский пикет стоит дальше в гору, так что своим казакам ходить за водой «не опасно».
Всё. Ни карты, ни координат. Документ оставляет больше вопросов, чем ответов. Но ровно через месяц приходит ответ — и не от Чернышёва.
Часть 2. Исповедь человека из того самого селения
23 апреля 1793 года. Черноморские казаки ловят на Кубани Андрея Пахомова, сына Мазанова. Ему 50 лет. Он называет себя некрасовцем. Он сам рассказывает, откуда родом:
«Родился я по правую сторону реки Кубани на Фанагорийском острове, в некрасовском, ныне разоренном, селении»
То самое селение, о котором Чернышёв «не мог знать», для Мазанова — родной дом. Он вырос там. Мазанов не скрывает, чем он занимался. Он подробно, с цифрами и именами, рассказывает о своём «промысле»:
- Поймал солдата → продал абазинцу за 45 лев.
- Захватил семерых безоружных солдат → продал поодиночке за 150 лев.
- Хитростью заманил в лодку казака Петра Малого (из отряда того самого Саввы Белого!) → продал за четыре коровы, вола, ружьё и шесть штук бузы.
Петра Малого Мазанов не удержал: через три дня казак бежал, нашёл лодку и переправился обратно в Тамань. Именно его побег привёл к аресту самого Мазанова.
Пояснение о термине «абазинцы»
В показании Мазанова несколько раз встречается слово «абазинцы» — именно им, по словам некрасовца, продавали пленных. Важно понимать, что этот термин в русских документах конца XVIII — начала XIX века не соответствует современному этническому понятию «абазины» (народ в современной Карачаево-Черкесской республике, соседствующий с абхазами по Кавказскому хребту).
Как показывают источники того времени (в частности, записки Эдуарда Тайтбу де Мариньи 1818 года и другие), в русской и европейской практике существовала устойчивая путаница:
- Собирательное название. «Абазинцами» в XVIII веке часто обозначали собирательно всех причерноморских черкесов, а не только предков современных абазин.
- Фонетическая путаница. Названия «Абадзех» (крупное адыгское племя, населявшее предгорья между реками Афипс и Белая) и «Абаза» звучали для непосвящённого уха очень похоже.
Таким образом, когда Мазанов говорит, что продавал пленных «абазинцам», речь с большой вероятностью идёт именно об абадзехах.
Это важно помнить, чтобы не приписывать современные этнические границы реалиям конца XVIII века.
Часть 3. Как некрасовцы оказались на Кубани и что с ними стало после присоединения Крыма
История некрасовцев на Кубани начинается не в 1793 году, а на 85 лет раньше. После подавления Булавинского восстания (1707–1708) несколько тысяч казаков-старообрядцев во главе с атаманом Игнатом Некрасовым ушли в западные окраины Черкесии на Кубань — ближайшую к крымскому хану, вассалу Османской империи.
Они искали земли вне контроля Москвы, сохраняли казачье самоуправление и веру, заключали союзы с местными черкесскими князьями. Крымские ханы предоставили им широкие привилегии: военную автономию и свободу веры. Условие было одно: служить хану. Некрасовцы выставляли до 500 воинов, сотня казаков входила в личную охрану хана.
Но в 1783 году территорию Крымского ханства присоединили к России. А в 1791 году русские войска взяли Анапу — главную турецкую крепость на черкесском берегу. (По Ясскому мирному договору в декабре 1791 года развалины Анапы были возвращены Османской империи; турки быстро восстановили крепость, и в ходе следующих войн Анапу брали ещё не раз: в 1807–1812 гг. она снова ненадолго переходила к России и опять возвращалась.)
В 1791 году некрасовцам оставаться на Кубани стало невозможно. Часть из них ушла в Задунавье, часть — в Анатолию. Андрей Мазанов прожил в Анатолии семь лет, после чего вернулся обратно на Кубань — уже не как житель, а как охотник за людьми.
Часть 4. Кто такой Савва Белый и чем кончилась его «война с Мазановым»
Савва Белый — полковник Черноморского казачьего войска, легендарная фигура для кубанского казачества. 25 августа 1792 года он привёл на Тамань первый отряд черноморцев-переселенцев: 3847 казаков на 51 лодке. Это были первые постоянные казачьи поселенцы, начавшие планомерное заселение правобережья Кубани и Приазовья — западной территории исторической Черкесии.
Именно к нему, как к командиру передового отряда, обратился Чернышёв с вопросом о некрасовском колодце. А затем Белый, судя по всему, лично допрашивал Мазанова (показания датированы 23 апреля и адресованы ему).
Мазанова не казнили на месте. Его решили использовать — как источник информации, как живое доказательство, а возможно, и как разменную монету. 2 августа 1793 года группа старшин Григория Лозинского и Семёна Безкровного отправилась в Анапу. С ними — Мазанов в качестве «колодника» (заключённого).
Сам Савва Белый умер в 1795 году в станице Тамань. Его «война» с Мазановым была не личной враждой, а эпизодом большого противостояния империй — где простые люди становились и хищниками, и жертвами, и разменными фигурами.
Часть 5. Бугазская переправа: как обмен пленными поставил точку в деле Мазанова
9 сентября 1793 года. Бугаз — переправа через Кубань в районе Тамани. Прапорщик Лукьян Бердин докладывает кошевому атаману Захарию Чепеге:
«Возвратившихся вчерашнего числа к Бугазу из турецкого города Анапы посланных по войсковой надобности старшин Григория Лозинского и Семена Безкровного с тремя казаками […] а равно и Анапским пашею выданных Черноморского войска казаков Иосифа Сокаленка и Ивана Глухого, прошлого 792 года черкесами на Бейсуне ухваченными, 3-го Егерского батальона солдата Ивана Петрова и матроса прошлого 792 года из судна, называемого Панагия, […] бежавшего Семена Гребенкова, захваченных из них: Петрова прошлого 791 года после взятия Анапы в Темрюке черкесами, а Гребенкова того же 792 при гирле Сукурова лимана прописанным Некрасовцем Мазановым […] всего числом 11 человек […] препроводил»
Что это означает:
- Старшины Лозинский и Безкровный вернулись из Анапы. С ними — некрасовец Андрей Мазанов (тот самый, пойманный в апреле).
- Анапский паша выдал им 11 человек: двух черноморских казаков, солдата, матроса с брига «Панагия», беглого, мещанина и турецкого посланника.
- Дальнейшая судьба Мазанова неизвестна. Следы теряются. Возможно, ссылка в Сибирь, возможно, смерть в Тамани. Не исключено, что его знание черкесских языков и обычаев использовали на российской службе — но документальных подтверждений этому нет.
Что стало с участниками обмена: Старшина Семён Безкровный позже получит дворянство и станет заметным командиром. А Григорий Лозинский погибнет в 1807 году во время десантной операции на Дунае: шторм разметал казачьи лодки, турки перебили весь экипаж.
Вместо заключения
Эти три документа — история, не содержащая политических деклараций. Зато есть:
- живая география (Фанагорийский остров, Кизилташский лиман, Бугаз, Сукуров лиман);
- человеческие судьбы (Чернышёв, который честно говорит «не знаю»; Мазанов, продающий людей за коров; Пётр Малый, который бежит через три дня и находит лодку; Лозинский и Безкровный, везущие «колодника» в Анапу);
- и один и тот же колодец, который в одном документе — точка на карте, а в другом — молчаливый свидетель похищений.
Некрасовцы Черкесии не были ни героями, ни злодеями в чистом виде. Они были частью сложного, жестокого мира, где границы проходили не только по реке Кубани, но и между выживанием, верой и деньгами.
А пустая криница, к которой «черкесы, ниже липованы, ныне не приезжают», оказалась в центре истории о том, как русский старообрядец по рождению торговал русскими же солдатами, как абадзехские князья платили за пленных коровами, как империи меняли людей и как один бежавший казак перевернул всё дело.
Ниже приводим оригинальные тексты исходных документов для самостоятельного исследования.
__________________________
Дмитренко, Иван Иванович. Сборник исторических материалов по истории Кубанского казачьего войска / собр. и изд. И. И. Дмитренко. - СПб. : Тип. штаба отд. корпуса жандармов, 1896-1898. - 4 т. Т. 3 : Войско верных Черноморских казаков. 1787-1795 гг. : документы извлечены из Кубанского войскового архива. - 1896. - XL, 799 с.
Запись № 822.
Письмо Ивана Чернышева Саввѣ Бѣлому.
11 марта 1793 года № 202. Кизилташъ.
Почтенное ваше письмо имѣлъ честь вчерашняго числа получить, въ коемъ спрашиваете меня о некрасовскомъ селеніи, его колодезѣ и о служащихъ къ переправѣ бродахъ, на что ваше высокоблагородіе симъ увѣдомляю:
Отъ гирла Кизилташскаго лимана даже до устья рѣки Кубани значится по степу много мѣстъ, гдѣ были закубанскихъ народовъ жилища. Тамъ же между ими некрасовское селеніе и его колодезъ — о томъ знать не могу. А есть небольшая криница, но къ оной никогда черкесы, ниже липованы, нынѣ не пріѣзжаютъ, ибо пикетъ нашъ дальше той криницы въ гору Кубани расположенъ, почему казакамъ нашимъ, хоть бы и ходили они туда по воду, не опасно; да и броды не въ отдаленности отъ пикета, къ коимъ приказано отъ меня находящемуся при пикетѣ старшинѣ всегда навѣщать и мнѣ о всемъ имъ усмотрѣнномъ доносить.
Говорятъ нѣкоторые знающіе народы, что еще и много находится въ гору Кубани бродовъ, но о тѣхъ я не свѣдомъ.
____________
Запись № 843
Показаніе присланнаго при рапортѣ отъ полковника арміи господина примьеръ-майора Саввы Бѣлаго, пойманнаго на правой сторонѣ рѣки Кубани, хватающаго и продающаго черкесамъ россійскихъ подданныхъ, абазинскаго некрасовца Андрея Пахомова, сына Мазанова.
23 апрѣля 1793 года.
Отъ роду мнѣ 50 лѣтъ. Родился я по правую сторону рѣки Кубани на Фанагорійскомъ островѣ, въ некрасовскомъ, нынѣ разоренномъ, селеніи, отъ отца некрасовца Пахома Мазанова, а матери Софьи, коя еще во время малолѣтства моего умерла. Меня жъ воспиталъ отецъ до 15 лѣтъ и, перейдя со мною изъ того въ другое таковое селеніе, состоящее на томъ же островѣ близъ Кубанскихъ гирлъ, впадающихъ въ Кизильташскій лиманъ, гдѣ черезъ 10 лѣтъ умеръ. А я женился тамо жившаго некрасовца Карпа (по прозванію запомнилъ) на дочери Федосѣ, съ коею поживъ въ томъ селеніи лѣтъ 12, между тѣмъ прижитые два сына и двѣ дочери въ малолѣтствѣ померли.
Во время овладѣнія Россійскою Имперією Таврическою областью, переправившимся чрезъ Еникольскій проливъ въ Тамань съ татарами ханомъ Шагинъ-Гиреемъ выгнаты всѣ некрасовцы, съ коими и я съ женой Оттоманской порты въ землю Анадольскую и тамо близъ рѣки Шашамбы съ протчими поселясь селенемъ жилъ, гдѣ по умертвіи моей жены еще разновременно на двоихъ женился, кои также въ скоромъ времени одна за другою померли, а я пожилъ всего въ Анадоліи лѣтъ семь.
Въ 787 годѣ въ осеннее время, согласясь съ другимъ некрасовцемъ Тихономъ Петровымъ и нанявши мореходное судно, переѣхали въ турецкій городъ Анапу, а съ онаго пошли оба къ абазинскому мурзаку Айтеку для объявленія себя и просить позволенія по рѣкѣ Кубани и другимъ мѣстамъ ловить рыбу и звѣря. Кой какъ въ томъ позволилъ, то я съ Петровымъ, пошедши до устья рѣки Кубани, засталъ тамъ человѣкъ съ десять некрасовцевъ въ таковой же ловлѣ обращающихся, гдѣ и я съ Петровымъ въ той ловлѣ былъ черезъ одинъ годъ. На другой какъ Петровъ возвратился въ Анадоль, то я уже съ разными некрасовцами товарищами былъ въ таковыхъ добычахъ подъ покровительствомъ вышеписаннаго мурзака Айтека до взятія меня Черноморскими казаками, о чемъ ниже сказано будетъ.
Между тѣмъ во время, по раззореніи крѣпости Анапы, возвращеніи россійскихъ войскъ, принявши себѣ въ сотоварищи некрасовца жъ Максимку, при Кубани находился въ той же ловлѣ. И въ одно время, сыскавши на пристани, называемой Курками, находившагося на лѣвой сторонѣ на берегу рѣки Кубани, намѣрившагося переправиться на правую сторону, одного изъ россійскихъ войскъ солдата Прокофія, подъѣхавъ лодкою, взяли его, повели въ горы къ упомянутому мурзаку Айтеку, гдѣ посовѣтовавшись съ товарищемъ своимъ Максимкой, сдѣлавъ между собою тому солдату цѣну въ сорокъ пять левъ и заплатя я Максимкѣ половинную часть двадцать два съ половиною лева, солдата къ себѣ взялъ, коего продержавъ при себѣ черезъ зиму, продалъ абазинцу за помянутую цѣну двадцать два съ половиною лева.
Возвратясь къ Кубани съ тѣмъ же товарищемъ Максимкою, сыскали еще четырехъ человѣкъ некрасовцевъ, съ коими переѣхавши тремя небольшими лодками черезъ Кубань на правую сторону для ловли звѣря. Сидя въ лѣсу, увидѣвъ идущихъ по берегу рѣки Кубани семи человѣкъ россійскихъ солдатъ безъ военнаго оружія, вдругъ приступивши къ нимъ, устраша ихъ имѣвшимися у насъ ружьями, забрали въ свои лодки и, перевезя на лѣвую сторону, пошедши въ горы, абазинцамъ распродали порознь всѣхъ за цѣну сто пятьдесятъ левъ и раздѣлясь между собою, каждому по двадцати пяти левъ. Находился съ разными товарищами въ добычахъ звѣриныхъ при Кубани жъ чрезъ полтора года.
Прошлаго 792 года, по прибытіи къ Таману Черноморскихъ войскъ, согласясь я съ помянутымъ Максимкою и четырьмя еще человѣкъ некрасовцами, переѣхали тремя лодками черезъ Кубань на правую сторону берега, будтобы ловить желѣзами звѣря, съ точнымъ намѣреніемъ къ поимкѣ для продажи абазинцамъ Черноморскихъ казаковъ. Увидя идущихъ близъ Кубанскаго гирла съ ружьями охотившихся двухъ таковыхъ казаковъ, обѣжали оныхъ кругомъ, напали на нихъ и, отобравши у нихъ ружья, посадя въ свои лодки, перевезли на лѣвую сторону Кубани и, пошедши въ горы, продали ихъ обоихъ двоимъ абазинцамъ за разной мелкой товаръ на девять десять левъ, коими раздѣлились между собой, каждому по пятнадцати левъ.
По согласію съ числа тѣхъ моихъ товарищей съ Яковомъ Жирнымъ, оставя протчихъ въ горахъ, пошли обратно къ Кубани. Взявши одну лодку, поѣхали внизъ по Кубани, а съ оной въ Кизильташскій лиманъ и прибыли къ состоявшему въ ономъ рыболовнымъ заводамъ жиду (по имени и прозванію неизвѣстному) для покупки холста, у коего скупя на одну рубашку и набойчатыхъ платковъ два, возвратились обратно. И отъѣхавши отъ того завода не болѣе 200 саженей, увидѣли стоящаго съ ружьемъ возлѣ Кизильташскаго гирла Черноморскаго казака, намѣревавшагося перебресть то гирло, и, посовѣтовавшись между собою, поймать онаго и продать черкесамъ или абазинцамъ. Какъ поѣхали къ нему, спросили: «куда де ты намѣреваешься идти?» А онъ объявилъ: «я де иду къ нашимъ казакамъ, состоящимъ кордономъ за Кизильташскимъ гирломъ». То мы и сказали ему: «садись въ лодку, мы де тебя черезъ гирло перевеземъ». Кой сколь скоро сѣлъ въ оную, то товарищь мой Яковъ, отваля отъ берега лодку, взявши у него ружье, положилъ за собой, и не идя въ желательный казаку путь, повернулъ въ лиманъ къ Кубанскимъ гирламъ. Что казакъ увидя, поднявшись, намѣревался было броситься въ воду, а товарищь мой, выхватя изъ ноженъ кинжалъ, для страху ударивши его въ бокъ, пробилъ одѣяніе и сказалъ: «куда де поднимаешься, сиди здѣсь». И казакъ, испужавшись онаго, сѣлъ, а мы его связали и перевезли на лѣвую сторону Кубани въ горы, продали абазинцу за четыре коровы, одного вола, ружье и шесть штукъ бузивы, и раздѣлясь онымъ, товарищь мой Яковъ отправился въ Анадоль, а я остался на зимовлю у частореченнаго мурзы, гдѣ перезимовавши, сего года въ великій постъ прибылъ къ Кубани опять для ловли рыбы и звѣря.
И сего апрѣля 7 числа меня самого, лодкою ѣхавшаго по Кубани не въ отдаль отъ праваго берега, шесть человѣкъ Черноморскихъ казаковъ, бросившись въ воду, взявши, вытащи на берегъ, представили къ Черноморскому полковнику Чернышеву.
Послѣдній пойманный Мазановымъ былъ казакъ части Саввы Бѣлаго Петръ Малый, и на первой недѣлѣ поста бѣжалъ ночью, черезъ три дня прибылъ къ Кубани, нашелъ небольшую лодку, переправился на правую сторону и прибылъ въ Тамань.
_____________
Запись № 930.
Рапортъ прапорщика Лукьяна Бердина Чепѣгѣ.
9 сентября 1793 г. № 51. Бугазъ.
Возвратившихся вчерашняго числа къ Бугазу изъ турецкаго города Анапы посланныхъ по войсковой надобности старшинъ Григорія Лозинскаго и Семена Безкровнаго съ тремя войска Черноморскаго казаками Степаномъ Шевцомъ, Павломъ Соколомъ и Максимомъ Бѣлоусомъ, по силѣ повелѣнія, мною изъ ввѣреннаго мнѣ кордона для вспоможенія препровожденіемъ Некрасовца Андрея Мазанова даванными, а равно и Анапскимъ пашею выданныхъ Черноморскаго войска казаковъ Іосифа Сокаленка и Ивана Глухого, прошлаго 792 года черкесами на Бейсунѣ ухваченными, 3-го Егерскаго баталіона солдата Ивана Петрова и матроса прошлаго 792 года изъ судна, называемаго Панагія, во время приходу Черноморскаго войска на землю, бѣжавшаго Семена Гребенкова, захваченныхъ изъ нихъ: Петрова прошлаго 791 года послѣ взятія Анапы въ Темрюкѣ черкесами, а Гребенкова того жъ 792 при гирлѣ Сукурова лимана прописаннымъ Некрасовцемъ Мазановымъ, да воспорскаго мѣщанина Степана Григорьева за продажею въ Анапѣ пяти бочекъ горячаго вина, обратно слѣдуемаго съ разнымъ въ трехъ бунтахъ бумажнымъ товаромъ, а также и посланнаго отъ Анапскаго паши съ письмомъ на турецкомъ діалектѣ къ Таврическому губернатору по надписи слѣдуемаго турка Самсина-Агу черезъ ввѣренный мнѣ на Бугазѣ перевозъ благополучно переправилъ и въ карантинъ Таманскій всего числомъ 11 человѣкъ по порядку препроводилъ, о чемъ вашему высокородію рапортую.
Материалы по теме:
Абазия, Абадзе, Абаза: К вопросу о терминологической путанице в европейских и русских источниках XIX века
Паша Анапы: Невидимый соперник экспедиции Мариньи и архитектор османского влияния в Черкесии