Игоря взяли прямо в серверной.
Он не сопротивлялся. Сидел на кровати в жилой комнате, пил кофе и смотрел на дверь. Когда группа захвата вошла, он лишь кивнул, словно ждал нас всё это время.
Я допрашивал его 26 апреля, в девять утра. В той же допросной, где тремя днями ранее сидел Дмитрий. Игорю было сорок два. Бывший охранник колонии. Уволен за превышение. Теперь — оператор ретранслятора «Паноптикума».
— Вы знаете, что ваше оборудование нашёптывает людям команды? — спросил я.
— Знаю, — ответил он спокойно. — Это суггестия. Массовое внушение.
— И вас это не смущает?
— А что вас смущает? Реклама, политики, новости — все внушают. Мы просто делаем это эффективнее.
Я откинулся на стуле и посмотрел на него. Он говорил без страха. Без бравады. Как человек, который нашёл свою правду.
— Кто ваш руководитель?
— Куратор. Вы его уже видели.
— Где он сейчас?
— Не знаю. Он не отчитывается передо мной. Я получаю инструкции и выполняю их.
— Какие инструкции вы получили в последний раз?
Игорь помедлил. Потом пожал плечами.
— Обслуживать узел. Следить, чтобы модуль работал. Докладывать о сбоях. И ждать первого мая.
— Что должно произойти первого мая?
— Финальная активация. Все модули объединятся в единую сеть. И тогда шёпот станет голосом.
— Чьим голосом?
— Не знаю. Куратор говорит — голосом истины.
Я записал это в протокол. Потом спросил его о складе. О резервных копиях. Об «Объекте Зеро». Последнее слово заставило его дрогнуть.
— Откуда вы знаете про Объект Зеро? — спросил он тихо.
— Мы знаем больше, чем вы думаете. Где склад?
Он назвал адрес. Улица Складская, 7. Там, по его словам, хранились резервные копии данных со всех устройств. И там же находился ещё один узел — дублирующий, на случай отключения основного.
Я закончил допрос и передал Игоря конвою. Потом связался с опергруппой и через час мы были на Складской.
Склад выглядел как обычное промышленное здание. Гофрированные стены. Ржавые ворота. Но внутри — снова стерильная чистота. Снова серверные стойки. И снова бирка: «Проект Паноптикум. Узел 05 (Резерв)».
На стене красной краской было выведено: «Паноптикум видит всё».
— Тут данных на годы, — сказала Ника, осматривая стеллажи с жёсткими дисками. — Я насчитала архив примерно на четыре тысячи часов аудио. Это разговоры, звонки, даже дыхание. Они записывали всё.
— Сколько устройств?
— Восемьдесят девять. Это только те, что подключены к этому узлу и его резервной копии. По стране — не меньше нескольких сотен.
Она села за терминал резервного узла и начала копировать логи. Я обошёл помещение. В дальнем углу стоял закрытый шкаф. Я открыл его. Внутри — папки. Бумажные. С именами. Те самые списки. Пятьдесят пять имён из детектора лжи. И ещё тридцать четыре — новых. Все с пометками. «Слышит шёпот». «Изолирован». «Готов».
— Это база данных по жертвам, — сказал я. — Они отслеживают каждого. Его состояние. Его готовность к финальной команде.
— Я нашла кое-что ещё, — отозвалась Ника. — В коде модуля есть скрытый триггер. Если отключить больше пяти узлов одновременно, финальная команда уйдёт немедленно. Без ожидания первого мая.
— Они предусмотрели защиту от массового отключения.
— Да. Это значит, что мы не можем просто взять и обесточить все ретрансляторы. Надо действовать точечно. Или сначала найти главный сервер.
— Или найти Куратора.
Я вернулся в отдел поздно вечером. На столе меня ждала записка от Ники: «Перехватила сообщение. Зайди в лабораторию».
Ника сидела за терминалом. Под глазами залегли тени — четвёртая бессонная ночь. Но она улыбалась.
— Мне удалось перехватить фрагмент переписки Куратора, — сказала она. — Он использовал зашифрованный канал, но я нашла уязвимость в протоколе рукопожатия. Вот.
Она развернула ко мне экран. На нём было короткое сообщение:
«Объект Зеро готов. Он уже слышит шёпот. Первого мая он скажет то, что нужно. Паноптикум заговорит его голосом».
— Что такое Объект Зеро? — спросил я.
— Не знаю. Но судя по контексту — это человек. Какой-то человек, которого они готовят отдельно. Не просто внушают ему страх, а программируют на конкретное действие.
— Какое действие?
— Я не знаю. Но он должен что-то сказать. И это будет транслироваться через все заражённые устройства. Одновременно. Первого мая.
Я потёр переносицу. Картина складывалась. Массовое внушение. Сотни людей, которые боятся. Которые не доверяют. И один человек, который скажет им то, что «нужно». Что он скажет? Призыв к бунту? Признание в преступлении? Обвинение против кого-то?
— Мы должны найти этого человека, — сказал я. — И Куратора. И желательно — до первого мая.
— Осталось пять дней, — напомнила Ника.
Я вызвал начальника отдела и доложил о ситуации. Он выслушал молча. Потом сказал:
— Я даю вам полный карт-бланш. Люди, техника, полномочия. Но результат нужен до тридцатого апреля. Если первого мая что-то произойдёт, отвечать будем все.
Я вернулся в лабораторию. Ника всё ещё сидела за терминалом.
— Я пытаюсь отследить Объект Зеро, — сказала она. — В переписке нет прямых указаний, но есть косвенные. Куратор упоминал, что Объект Зеро находится в городе. Что он «изолирован». И что он «уже слышит шёпот».
— То есть он тоже жертва. Один из заражённых.
— Да. Но не просто жертва. Он — ключ. Его голос должен запустить финальную стадию. Возможно, он даже не знает об этом. Просто в нужный момент, под воздействием шёпота, скажет то, что от него ждут.
— Мы можем найти его по списку заражённых устройств?
— Уже пробую. Но список из восьмидесяти девяти человек — это много. И все они ведут себя одинаково: паранойя, бессонница, тревожность. Выделить одного невозможно.
Я задумался. Потом вспомнил слова Игоря о том, что Куратор не отчитывается перед ним, но упоминал «особый случай». Что-то, что отличает Объект Зеро от остальных.
— Проверь, кто из заражённых контактировал с Куратором лично, — сказал я. — Не через ноутбук. Вживую.
— Зачем?
— Потому что Объект Зеро — это не просто устройство. Это человек, которого готовят отдельно. Возможно, его держат где-то. Или он сам приходит. В любом случае — должен быть след.
Ника кивнула и снова ушла в работу.
Я позвонил Дмитрию. Он ответил не сразу. Голос был уставшим, но менее напряжённым, чем в прошлый раз.
— Как вы себя чувствуете? — спросил я.
— Немного лучше. Я вытащил батарею. Выбросил ноутбук в шкаф. Но по ночам всё равно просыпаюсь. Как будто жду этого шёпота. Привык за четыре дня.
— Вы знаете кого-то, кто сталкивался с такой же проблемой? Может быть, коллеги, друзья?
— Нет. Я спрашивал. Все смотрят на меня как на безумца. Но один знакомый обмолвился о необычном...
— О чём?
— Он сказал: «Ты не один такой. Говорят, в психлечебнице на Заречной уже трое с такими же симптомами. Слышат голоса из техники».
Я записал адрес и положил трубку. Психлечебница на Заречной. Трое пациентов. Это могло быть совпадением. А могло — ниточкой к Объекту Зеро.
Я выехал на Заречную немедленно. Психлечебница оказалась старым двухэтажным зданием с облупившейся краской и решётками на окнах. Главврач, сухощавый мужчина с усталыми глазами, встретил меня настороженно.
— Да, есть пациенты с похожими симптомами, — сказал он, просматривая карты. — Поступили в течение последней недели. Все жалуются на одно и то же: шёпот из выключенных приборов. Бессонница. Паранойя. И ещё одна деталь... Они не могут вспомнить, когда именно это началось. Говорят — «всегда». Хотя по анализам — не больше недели.
— Можно с ними поговорить?
— С одним — да. Двое других слишком дезориентированы. Но третий, Андрей, относительно стабилен.
Меня провели в палату. Андрей сидел на кровати и смотрел в стену. Ему было около тридцати. Худой. Бледный. Руки сложены на коленях. Когда я вошёл, он поднял глаза.
— Вы из полиции? — спросил он.
— Да. Я расследую дело о шёпоте. Вы слышите его?
— Слышу. Он говорит, что я должен молчать. Но я не могу молчать. Я должен рассказать.
— Что рассказать?
— О человеке в перчатках. Он приходил ко мне. До того, как всё началось. Он сказал, что я — особенный. Что мой голос изменит всё.
Я замер. Человек в перчатках. Куратор. Андрей — Объект Зеро. Или один из кандидатов.
— Когда он приходил? — спросил я.
— Не помню. Неделю назад. Может, две. Он говорил долго. О том, что мир болен. Что людям нужен голос, который скажет правду. Что я — этот голос.
— А что вы должны сказать?
— Не знаю. Он не сказал. Он сказал — когда придёт время, слова придут сами. Что шёпот мне их подскажет.
Я записал показания и вызвал Нику. Она приехала через час с портативным оборудованием. Просканировала палату Андрея. И нашла то, что искала.
— Здесь стоит скрытый динамик, — сказала она, указывая на вентиляционную решётку. — И микрофон. Та же система, что и в ноутбуках. Но настроена на одного человека. Он слушает шёпот не через ноутбук. Он слушает его постоянно. Круглые сутки.
— Это не просто внушение, — сказал я. — Это подготовка. Его готовят к роли.
— И таких кандидатов может быть несколько, — добавила Ника. — Куратор не стал бы ставить всё на одного.
Я распорядился изолировать Андрея от любого оборудования и выставить охрану. Потом вернулся в отдел. Было уже за полночь. 27 апреля. До первого мая оставалось четыре дня.
Ника работала всю ночь. К утру у неё были результаты.
— Я нашла ещё двоих, — сказала она. — Оба госпитализированы с теми же симптомами в разных концах города. Оба упоминают человека в перчатках. Оба говорят, что их голос «изменит всё». И у обоих в палатах найдено такое же оборудование.
— Значит, их трое. Три кандидата на роль Объекта Зеро.
— Как минимум. Возможно, есть и другие. Но я нашла кое-что более важное. Я отследила источник сигнала, который подаётся на эти динамики. Он идёт не с ретранслятора. Он идёт напрямую с адреса 10.0.0.1. Главный сервер управляет ими лично. Без посредников.
— Значит, если мы найдём, где физически находится этот сервер...
— То сможем остановить всё. И шёпот. И финальную активацию. И «Паноптикум».
Я посмотрел на карту, которую Ника вывела на экран. Главный сервер — в Нидерландах. Но чтобы до него добраться, нужен международный запрос. А времени почти не оставалось.
— Мы не успеем получить ордер, — сказал я.
— Значит, будем действовать иначе.
— Как?
— Мы найдём Куратора. Он — связующее звено. Если мы возьмём его, то получим доступ к серверу. Пароли. Ключи. Всё.
— И как мы его найдём?
Ника улыбнулась.
— Он сам нам поможет. Я перехватила его сообщение. Он не знает, что мы читаем его переписку. И завтра, двадцать восьмого апреля, у него запланирована встреча с одним из кандидатов. В психбольнице на Заречной.
— С Андреем?
— Да. Он хочет провести финальную сессию. Подготовить его к первому мая. Если мы будем там, мы возьмём его.
Я кивнул и начал готовить операцию. До встречи оставалось меньше суток. Четыре дня до финала. И одна попытка остановить всё это.
Вопрос подписчикам: Как вы думаете — может ли человек стать орудием, не осознавая этого? И где грань между внушением и собственным выбором? Расскажите в комментариях.
P.S. Это сорок пятое дело из архива отдела «К». Продолжение — в третьей, финальной части. Мы встретимся с Куратором лицом к лицу. И узнаем, кто стоит за инициалами «И.К.».