— Слышь, Толик своей Наташке тачку взял — китайскую! Я ему прямо сказал: «Ты чё, рехнулся? Бабки такие на это корыто?» — Роман довольно крякнул, отпивая компот.
Я промолчала. Только внутри всё закипело. Потому что я была бы счастлива любой машине. Даже самой убогой. Лишь бы не таскать на себе тяжеленные сумки с продуктами, которые муж и его приятели уминали за милую душу каждый божий день.
Живём мы на окраине, рядом с заводом, где работает Роман. Район пыльный, неуютный, зато до проходной ему пять минут. А на том же заводе трудятся его закадычные дружки — Толик и Валерка. И по их дурацкой традиции они каждый день заявляются к нам на обед.
Всё потянулось из общаги. Они там три года в одной комнате парились, с одной сковородки ели. Роман женился сразу после училища. Толик взял в жёны Наташку — такую же шумную, как он сам. А Валерка пока бобылём маялся.
И вот настал момент, когда у нас появилась своя двушка. Роман тогда аж подпрыгивал:
— Класс, Ленка! И до работы рукой подать!
Только мы ремонт доделали и переехали, как дружки стали на обед заявляться. Сначала раз, потом два — я не поняла масштаба бедствия. Думала — новоселье, традиция. Лучшие друзья мужа всё-таки. Я старалась, готовила от души, стол накрывала.
— Ох, Ленка, пальчики оближешь! — нахваливал Валерка. — Лучше, чем в ресторане!
— А я ресторанов не знаю, — отшучивалась я, вытирая лоб. — Роман меня туда не таскает.
— Ром, ты чё? — Толик толкнул мужа в плечо. — Женщинам же внимание надо. Я свою Наташку раз в месяц в какое-нибудь заведение вожу.
— Не надо меня водить, — скривилась я. — Я не комнатная собачка.
— Не собачка! — засуетился Толик, поняв, что ляпнул. — Ты у нас королева кухни!
— Ешь давай, королеве ещё горшки драить, — отрезала я.
Уходили они на завод, а я оставалась на кухне. И каждый раз одно и то же: горы грязной посуды, крошки на полу, пустые кастрюли. Я лезла в холодильник и понимала: завтра шаром покати.
Просить мужа сходить в магазин — бесполезняк. Он возвращался поздно, уставший, а лавки в нашем районе закрывались рано. Рынок вообще в три часа дня сворачивался. Вот и приходилось мне самой лямку тянуть. Пальцы от сумок синели, плечи гудели, а в голове стучало: «Они это за десять минут сметут».
И когда Роман завёл свою шарманку про Толикову машину, меня прорвало.
— Извиняй, конечно, — начала я. — Но в этой истории двинулся не Толик. А ты.
— Это с какого перепугу? — Роман вытаращился на меня.
— Я каждый день уйму денег на продукты спускаю. И кормлю твоих приятелей. Ты хоть раз прикидывал, во что это выливается? Мясо, овощи, масло, хлеб... Если б не эти траты, мы бы тоже могли взять тачку!
— Мне тачка без надобности — работа рядом!
— А мне нужна! Чтобы я сумки по три километра не перела! Чтобы могла устроиться на приличную работу в центре, а не торчать здесь в глуши.
— Ты мне скажи, тебе это зачем? Я что, плохо зарабатываю?
— Нет, прилично. Но не в этом соль.
— А в чём?
— В том, что я тоже хочу расти!
— А я хочу, чтобы дома меня ждала горячая жратва.
— Если б ты один жрал! А их-то я зачем кормить должна? У Толика своя Наташка есть, пусть она ему стряпает. Валерка пусть в столовку топает!
— Опять завела! Ты как заевшая пластинка, Ленка.
— Потому что достало! Моё утро начинается с чистки картошки на троих, вечер заканчивается горой вонючих тарелок. Я с кухни не вылезаю, Рома!
— Лен, угомонись. Толик и Валерка — мои кореша. Мы такое вместе пережили, тебе и не снилось. Они мне как братья.
— Братья? Тогда пусть скидываются на жратву. Чтоб я не кормила их за наш счёт каждый божий день. Ты цены на мясо видел?
— Лен, я даю тебе деньги. Тебе не хватает?
— Не в деньгах дело! Это наглость — жрать у нас каждый день и не тратить ни копейки. Приходят на готовенькое, уминают подчистую и уходят, даже спасибо не всегда говорят.
— Они предлагали мне деньги. Но я отказался.
— Почему?!
— А потому! Я что, жлоб, чтобы с корешей за тарелку щей бабки брать?
— А то, что я из кухни не вылезаю, чтоб твоих корешей кормить? Тебя это не колышет? Я что, в кухарки к ним нанялась?
— Лена, прекрати! — Роман вскочил. — Ты меня перед выбором ставишь: или ты, или кореша. Ты этого добиваешься?
— Значит, кореша жене дороже?
— Давай не сейчас. Просто заткнись.
— То есть ты им ничего не скажешь?
— Нет! И даже не вздумай сама им что-то вякнуть. Не срами меня перед пацанами.
Я смотрела в его налившиеся кровью глаза и понимала: Роман не шутит. Он настолько застрял в этом своём «братстве», что готов был разругаться со мной в хлам.
«Лады, — подумала я, отвернувшись к окну. — Не можешь по-хорошему — будет по-другому».
На следующий день я на базар не пошла. В супермаркет тоже не заглянула. К часу дня, когда должна была явиться «братва», я закончила стряпню по новому рецепту.
На плите стояла кастрюля с баландой. Вода, соль, пара сиротливых капустных листов и три картофелины. Ни мясного бульона, ни зажарки на масле. Просто прозрачная, как слеза, солёная водица с варёными овощами.
Мужики ввалились гурьбой.
— О-о-о, чем сегодня Ленка порадует? — весело спросил Толик, плюхаясь на табурет.
Я с невинным видом разлила «пойло» по мискам.
— Приятного аппетита, мальчики!
Роман брезгливо помешал ложкой, выловил одинокий кусок картошки. Отправил в рот и скривился.
— Супец... Что-то он какой-то... пустой. Даже слишком.
— Пустой? — я всплеснула руками, изображая дурочку. — Новый рецепт в интернете откопала. Пишут, мужикам нравится. Разве нет?
Толик и Валерка натянуто улыбнулись. Но по их кислым рожам я видела: обед не зашёл.
Но я не успокоилась. На следующий день на столе их ждала холодная ботвинья. Но не та, что я обычно делала на кефире. Я купила самую дешёвую, приторно-сладкую газировку, которая по вкусу напоминала жжёный сахар. Ботвинья получилась такая, что есть её было невозможно.
— Экспериментирую с заправками! — щебетала я, пока Валерка пытался проглотить хотя бы ложку этого кошмара.
Финалом стала рыбная похлёбка на третий день. Я купила на рынке самую дешёвую рыбу, которую, кажется, размораживали и замораживали раз десять. От неё шёл такой тошнотворный дух, что подкатывала рвота. В супе плавали мутные глаза и чешуя.
Когда я поставила кастрюлю на стол, Толик вдруг вспомнил, что ему «срочно нужно позвонить жене», а Валерка просто молча встал и попятился к выходу.
— Ребята, вы куда? А ушица? — кричала я им вслед, едва сдерживая победную улыбку.
Как отрезало. На следующий день в час дня домой явился только Роман. И через день тоже. Он сначала ходил злой, ворчал, что я «разучилась готовить» и «позорит его перед корешами». Но я только плечами пожимала: «Творческий кризис, милый, бывает».
Мне показалось, что в глубине души он даже обрадовался. Видно, мой разговор всё-таки заронил в нём сомнение. Да и понимал он, что я баба упёртая, и на этом мои «кулинарные шедевры» не закончатся.
На следующий день он с утра написал: «Любимая, сегодня я один!»
И вот для такого случая у меня всегда было особенное меню. На столе его ждало запечённое мясо и домашний пирог. Потому что для мужа мне не жалко ни сил, ни времени. А для его друзей — извините, творческий кризис может затянуться. Надолго.