Как тётушка Елизавета через камергера Салтыкова и одного хирурга устроила Романовым наследника
Энциклопедия нам говорит о том, что Пётр III Фёдорович (1728–1762), император Всероссийский, царствовал 186 дней, был свергнут женой и не пережил последовавшего заточения в Ропше.
Как-то сухо, по-канцелярски, вам не кажется?
А ежели копнуть глубже, то под этой биографией прячется самая длинная и нелепая семейная история Романовых. Девять лет под общим кровом, игрушечные солдатики там, где должна быть жена, тётушка-стратег с фрейлиной-сводней и придворный кавалер, уламывавший великого князя на одну небольшую медицинскую процедуру. В общем, дело было так.
«Полноценный жених из Голштинии»
В 1742 году тётушка Елизавета Петровна выписала из Киля 14-летнего племянника, будущего жениха для русского трона. Привезли заморыша: оспа оставила следы на лице, рост невелик, нрав боязливый, а пушек, и тех боится.
С десяти лет, как сама Екатерина потом запишет, он проявлял склонность к пьянству; дядька-наставник Брюммер заставлял мальчишку с малолетства держать представительство.
В 1745-м тётушка дожала династию. 21 августа обвенчали Петра с 16-летней Софией-Августой-Фредерикой, в крещении Екатериной. Невеста позже признается: Сердце не предвещало мне счастия; одно честолюбие меня поддерживало.
Эка любовь.
Куклы и собаки вместо жены
Через две недели после свадьбы юный супруг доверительно сообщил жене, что влюблён, но не в неё, а в фрейлину императрицы девицу Карр. С тем и пошло. На царской постели поселились кукольные солдатики, под одеялом вместо невесты лежали охотничьи собаки, а на письменном столе у великого князя висела крыса, которую он приговорил по военному артикулу за двух съеденных крахмальных часовых.
Сама Екатерина писала: Я прекрасно видела, что великий князь нисколько меня не любит. А пахло в спальне, по описанию мемуариста, табаком и псиной.
Так и тянулся matrimonium non consummatum (лат. — брак неосуществлённый): девять лет под одним балдахином, и хоть бы что. Великий князь муштровал игрушечных солдат, великая княгиня учила русский язык да читала Монтескьё с Тацитом, дескать, чем-то надо себя занимать.
«У их высочеств не было этой причины»
К 1752 году тётушка-императрица занервничала всерьёз. Семь лет, ни единой беременности, династия в подвешенном состоянии. На очередном куртаге Елизавета набросилась на гофмейстерину Чоглокову, ты, дескать, за великой княгиней плохо смотришь, она в седле скачет, оттого и детей нет.
Гофмейстерина ответила фразой, после которой и стало ясно, что все при дворе всё понимают: детей не бывает тогда, когда нет причины для их рождения, а у их высочеств за девять лет супружества ни разу не было этой причины.
Не было, бишь, causa efficiens. По-русски: великий князь к делу был неспособен.
Версии при дворе ходили разные - то ли инфантилизм у августейшего супруга, то ли анатомический дефект (фимоз), делавший зачатие невозможным. Хирургическая операция решала вопрос за полчаса. Но Пётр от ножа шарахался, сравнивая операцию с иудейским обрезанием. Короче, Ваньку валял.
Тётушка вызывает «специалиста»
И тогда Елизавета Петровна с Чоглоковой провернули комбинацию, которую в наши дни назвали бы изящным словом спецоперация. Гофмейстерина получила инструкцию найти Екатерине помощника.
Кандидатом стал камергер малого двора Сергей Васильевич Салтыков, тридцати лет, женат, красавец и повеса, родовитый. Подельник его, Лев Нарышкин, был мастером отвлекать внимание гофмейстерши Чоглоковой и прочих недрёманных аргусов.
Чоглокова прямо объяснила великой княгине, что ради государства можно. Великий князь и сам не возражал, он сдружился с Салтыковым, защищал его от сплетен. Запасная мадам, как Пётр позже припечатает супругу, ревнивицу из себя изображать была не обязана.
Дальше закрутилось. Два выкидыша, декабрь 1752 и май 1753. И тут хитрец Салтыков пошёл напролом, он уговорил-таки Петра лечь под нож хирурга. Для пущей решимости великого князя крепко напоили, и дело сделали. Меньше чем через год, 20 сентября 1754-го, Екатерина родила сына Павла.
Что характерно, тётушка тут же выслала Салтыкова с дипломатической миссией сначала в Гамбург, потом в Париж и Дрезден.
Своё дело сделал, и пёс с ним.
«Слава Богу, мы русские!»
Так чей же был Павел? Спор тянется два с половиной века. Внешне Павел голштинец, копия батюшки. По срокам спорно, по логике двора версии расходятся.
Сам Пётр III в 1762 году, уже на троне и в открытой войне с женой, открыто грозился разводом и женитьбой на любимой Воронцовой; а в Манифесте о наследии престола Павла не упомянул вовсе, то есть намёк прозрачнее некуда.
Через несколько недель император почил в Ропше при невыясненных, но всем понятных обстоятельствах.
Но об этом расскажу как-нибудь в другой раз.
А при Александре III, говорят, императору доложили, мол, батюшка-предок Павел I на самом деле сын Салтыкова, а никаких немецких кровей в нём и не было. Государь перекрестился и молвил: Слава Богу, мы русские!
Вот это, я понимаю, династическая стратегия. Девять лет, два выкидыша, один хирург, один камергер, и Россия получила всю последующую династию Гольштейн-Готторпов.
Тётушка Елизавета, поди, в эмпиреях довольна.