Романтика парусного флота - не более, чем красивая сказка. Да, паруса, закаты, горизонт. Но стоит спуститься на орудийную палубу линейного корабля XVIII века, и романтика испаряется мгновенно.
Там сотни немытых тел, тухнущая еда, крысы и насекомые в каждой щели и всего 35 сантиметров личного пространства на человека. Добро пожаловать в «деревянный корабельный мир» - плавучую коммуналку без канализации, холодильника и каких-либо иллюзий.
35 сантиметров и никакой личной жизни
В Королевском флоте Британии норма была жёсткой: около 14 дюймов — 35 сантиметров — на место для подвешивания гамака. Это не значит, что человек лежал в скромном прямоугольнике, как в гробу: часть экипажа стояла на вахте, пока другая спала, гамаки днём убирали, освобождая орудийную палубу. Но плотность сна всё равно была чудовищной: тела висели рядами, голова к ногам соседа, под непрерывный скрип деревянного корпуса и шум воды прямо за бортом.
Иерархия распространялась на каждый сантиметр. В британской практике мичман и старшие нижние чины имели, конечно, заметно больше пространства, которое тут являлось знаком статуса.
День тоже не принадлежал матросу. Вахты нарезали сутки на куски по четыре часа: четыре работаешь, четыре вроде отдыхаешь если нет шторма, аврала или тревоги. Хроническое недосыпание было не событием, а нормой. Корабль просто не был придуман для личной жизни.
Утро начиналось не с завтрака, а с палубы. Её драили песком и специальными мягкими песчаниковыми блоками «святыми камнями» (holystones).
Название церковное, занятие адское: на коленях тереть дерево, чтобы соль и грязь не превращали настил в гниющую скользкую доску. Привыкали. А кто не привыкал — болел, ломался или мечтал о береге, который был достижим далеко не всегда: в эпоху принудительной вербовки матрос зачастую попадал на корабль надолго без особого выбора.
Завтрак с сюрпризом
Основа рациона - корабельный сухарь: мука, вода, минимум соли, максимум срока хранения. Его выпекали до почти полной сухости иногда несколько раз, чтобы он выдержал месяцы плавания. Результат получался так себе: это было нечто настолько твёрдое, что у моряков часто зубы ломались. А ещё через несколько недель в трюме появлялись долгоносики и личинки.
Опытный матрос перед едой постукивал сухарём о стол, чтобы вытряхнуть насекомых.
Солёное мясо - говядину или свинину, хранили в рассоле. Оно оставалось источником белка и калорий. Но по вкусу и качеству быстро превращалось в испытание: жёсткое, пересоленное, требующее долгого вымачивания. Жиры прогоркшие, остальные продукты также не радовали - сыр плесневел, горох замокал и вонял.
Крысы были вечными спутниками. В морских байках их описывали почти как часть экипажа: жили на запасах муки и сухарей, путешествовали с флотом по всем морям.
На «Мэри Роуз» нашли скелет собаки по кличке Хэтч — исследователи считают, что её держали как крысолова. На корабле она была не милым талисманом, а частью санитарной обороны. В голодные периоды, особенно среди мичманов, крыс ловили, жарили и ели — это зафиксировано в источниках.
Главный страх на корабле это огонь. Порох, смола, парусина, промасленные канаты, деревянный корпус. Один уголёк в неудачном месте и линейный корабль превращается в плавучий крематорий. Поэтому в сильный шторм камбуз часто гасили: огонь на деревянном судне страшнее плохого обеда. Несколько дней подряд весь экипаж питался холодными галетами всухомятку.
Пей что дают
Воду хранили в деревянных бочках. Уже через несколько недель она становилась затхлой, слизистой и подозрительной на вкус; иногда — реально опасной. Решение нашли неожиданное: алкоголь. В северных водах матросу выдавали около галлона слабого пива в сутки. Это было не для того, чтобы напиться и веселиться. По сути, пиво было безопасным напитком (вся вредная органика убивается в процессе брожения) и насыщена калориями и даже немного витаминами.
Пиво варили с кипячением, оно было слабокислым и хранилось принципиально иначе, чем вода из бочки.
В тропиках пиво постепенно уступило место рому. С 1740 года в британском флоте его стали разбавлять водой, так появился грог.
А вот лимонный сок как средство против цинги отдельная и куда более долгая история. Джеймс Линд доказал пользу цитрусовых в 1747 году, но Адмиралтейству потребовалось почти полвека, чтобы сделать это нормой.
В период от эпохи Великих географических открытий до середины XIX века цинга убила более двух миллионов моряков. Болезнь наступала постепенно: опухали дёсны, кровоточили старые рубцы, слабость нарастала настолько, что резкое усилие могло остановить сердце.
«Корабельный дух» заслуживает отдельного упоминания. Смесь паров бильжа (гниющей трюмной воды), смолы, скипидара, дёгтя, немытых тел, прогорклого жира и табачного дыма. Из трюма поднимались сернистые газы, металл и ткань в таком воздухе старели быстрее положенного.
При этом моряки не были дикарями, которые наслаждались грязью. Они делали что могли: одежду проветривали, гамаки выносили, палубы драили, трюм откачивали, крыс отлавливали. Если корабль не держать в относительном порядке, он попросту не дойдёт до следующего порта.
Последние дни моряка
Корабельный хирург работал не в операционной, а там, где было место и хоть какой-то свет, обычно на нижней палубе, где меньше качка. Анестезии не существовало.
Смерть на борту была рутиной. Тело зашивали в собственный гамак с грузом у ног для быстрого погружения. В морских рассказах встречается деталь о последнем стежке иглой через носовую перегородку покойного, чтобы убедиться, что человек точно мёртв. Суровая традиция на границе практики и суеверия.
Останки экипажа «Мэри Роуз», затонувшей в 1545 году, дают биомеханический отчёт о службе: следы дефицитных болезней, повреждения суставов, переломы, профессиональные нагрузки.
Почему всё равно плавали
Удивляет, что кто-то при этом добровольно шёл в моряки.
Не только потому, что не было выбора (насильно забирали в рекруты во время войн, но это, скорее, исключение из правил).
Основные причины были другими: хорошее жалованье, доля в призовых деньгах за захваченный вражеский корабль, питание стабильнее, чем у бедняка на берегу. Береговая жизнь для многих тоже не была санаторием.
Главный урок парусного флота, возможно, не в мужестве. А в том, что цивилизация начинается с очень простых вещей: чистой воды, витамина C и права поспать шире, чем в месте с офисное кресло.
Читайте также - мой новый научно-фантастический рассказ. Основан на реальных научных открытиях.
Он меня узнал
Карельский бор, который оказался не просто лесом.